34
ХОЧЕШЬ РАССМЕШИТЬ БОГА — РАССКАЖИ ЕМУ О СВОИХ ПЛАНАХ.
После гибели деда прошло два дня. Сегодня у меня выходной — Семеныч насильно отправил отдыхать. Я отказывалась как могла, но слишком яростно не получалось. Какой человек не захочет выходной особенно если работает в таком месте? Вот именно такой как я. Только Семеныч об этом не знал, а я не хотела вызывать подозрения. Утром я позвонила тетке Лизе, справилась о Танюшке. Они уже переехали в другой город, поближе к нам. Пашка перевез их еще вчера. Теперь им оставалось только ждать. Анализы должны прийти завтра или максимум послезавтра. После этого нужно ждать разрешения на перевоз заключенного. Я уже подготовила идентичный бланк со всеми показателями, даже ухудшила их для того, чтобы Семеныч не раздумывая отправил Артура в больницу. Эти две ночи я не могла спать. Я думала о деде, о побеге. Я снова и снова прокручивала в голове наш план и придиралась к каждой мелочи. Но изменить уже ничего нельзя. Слишком поздно. Пусть все идет как идет. А потом я думала о нас. Вспоминала как жадно Артур набросился на меня в процедурной и улыбалась, счастливой и глупой улыбкой. Больше я не сомневалась в том, что он меня любит. Я мечтала о том как мы будем жить все вместе, на воле. С нашей Танбшей. Как станем обычной семьей. Хотя, нет. Обычной мы не станем никогда. Мы государственные пресчтупники и нас всегда будут искать. Мы никогда не сможем вернуться на родину и самое страшное, что я оставлю здесь Егорку. Совсем одного. На глаза навернулись слезы. Кто позаботится о могилке? Кто будет носить туда игрушки каждый год и цветы каждый месяц? А если все провалится? Как Таня будет жить одна?
Хотя у нее будет Пашка, тетка Лиза и старенький Иван Владимирович. Милый мой опекун, которому я не могу даже позвонить. Только записки передавала через Пашку и деньги. Но ему не придется влачить жалкое существование. На его счету в банке лежит приличная сумма и возле него Верочка, круглосуточно. Так что он присмотрен, хоть и скучает по мне как и я по нему.
Ближе к вечеру зазвонил мой сотовый. Я посмотрела на номер и поняла, что это служебный. По телу прокатилась дрожь. Если звонят с работы, то там что-то случилось. Я быстро ответила и с удивлением услышала голос Фомина.
— Анечка, не узнали? Прости что беспокою. Но помнится мне ты обещала поужинать со мной. Я тут неподалеку от твоего дома. Что скажешь? Поедем в город?
От неожиданности я даже закашлялась.
— Ты заболела? — спросил подполковник и в голосе послышалось беспокойство.
— Нет, просто поперхнулась чаем, — ответила я и насторожилась.
— Ну так я заеду за тобой?
Я лихорадочно думала. Впустить его в дом нельзя. При том категорически нельзя. Мой ноутбук один из самых дорогих и лазерный принтер сканер вызовут подозрения. У бедной студентки не может быть столько денег, тем более у сироты Анечки.
— Я как раз собиралась в город. Так что подожду вас на улице.
— Вот и чудненько, Анечка. Я отвезу тебя в прекрасный ресторан. Тебе там понравится. Минут через десять буду, — в голосе ни подозрения ни сомнений.
Я спрятала сотовый в сумочку и быстро переоделась. На скорую руку подкрасила лицо, волосы распустила, одела сь в первую попавшуюся под руку одежду и выскочила на улицу. Холодно-то как. Черт. Пальто не одела. Я вернулась, набросила куртку, пальто осталось в комнате, в шкафу и снова выбежала на улицу. Служебный "УАЗ Патриот" подкатил к обочине и опустилось стекло. Я увидела раскраснеышееся лицо Фомина.
— Анечка, а вот и я.
"Я очень рада", — улыбнулась подполковнику и запрыгнула на переднее сидение.
— Ой что-то ты и на себя не похожа. Для меня такая красивая?
Я улыбнулась и с ужасом подумала о том, что забыла очки. В попыхах накрасилась как Инга — дело привычки притом восьмилетней давности между прочим, да еще и костюм дорогой одела. На кой черт? Не понятно. Видно вчера сумку перебирала, да так и оставила висеть на стуле, а сегодня торопясь одела именно его. Это ошибка. Это прокол. У Анечки не может быть таких дорогих вещей. Черт.
— Эх наши девушки, всегда удивляюсь как при таком безденидье умудряются выглядеть не хуже Голливудских звезд.
Он снова посмотрел на меня и его глаза блеснули:
— Черт, даже лучше. Иы мне кого-то напоминаешь, Анечка. Никак не вспомню кого, но кого-то очень красивого.
Наверное это комплимент, но мне он не понравился. Я не должна никому и никого напоминать, а точнее я знала кого именно напоминаю Фомину и начала нервничать. Нужно немедленно, в ресторане или куда он там меня везет смыть макияж. Иначе напоминать начну не только ему. На улицах наверняка все еще есть плакаты с моей физиономией. Вот дура. Только бы он не вспомнил.
Я невпопад отвечала на его вопросы, улыбалась его остроумным шуткам и посматривала в зеркало стараясь хотя бы вырожения лица изменить. Но зеркало упорно показывало мне гламурную красотку блондинку с миндалевидными зелеными глазами и чувственными алыми губами. Где только подевались круглые невинные глазки Анечки Свиридовой? Вот так люди и прокалываются. На мелочах. Остается только надеятся, что никто другой меня не узнает ипо дороге не попадется ни одного плаката с Ингой Орловой в рекламе духов.
— Анечка, ты меня не слушаешь, о чем замечталась?
Я снова улыбнулась, но улыбка получилась фальшивой.
— Слышал ты уже столкнулась с первой смертью в нашем санатории? Семеныч говорил тяжело восприняла.
Я кивнула и облегченно вздохнула. Да, пустиь думает, что я до сих пор в шоке.
— Такое происшествие конечно не норма, но случается всякое. Больше конечно драки, выбитые зуьы и сломанные конечности, но иногда и суициды тоже.
Зачем он мне лжет? Это не суицид — деда прирезали. Хладнокровно, жестоко. Может я и не врач, но психолог из меня бы неплохой получился — дед так на меня смотрел, что сомнений в том что это не самоубийство у меня не осталось еще тогда. Вот только и Фомин и Семеныч скрывают это. Не знаю зачем.
Мы приехали в некую забегаловку, которую и кафе трудно назвать, больше наверное столовкой, но раз фомин считает это рестораном, то пусть считает. Может он ресторанов настоящих не видел. К моей дикой радости в забегаловке кроме нас сидело еще две парочки и они явно на нас не обращали внимания.
Весь вечер я мило улыбалась Фомину, ковыряла вилкой довольно неплохой бивштекс и закусила мороженым. Подполковник был сама любезность и довольно интересным собеседником. Очень начитанным, умным и прозорливым человеком оказался Фомин. Этому факту я радоваться не могла. Он рассказывал мне о себе, о том как всю жизнь служил на благо Родины. О том как жена ушла от него прихвыатив с собой все движимое и недвижимое имущество, а так же малолетнего сына и что теперь он вообще не видит ребенка. Пожалела его. Искренне. Хотя была уверенна, что жена ушла не просто так, а причины точно были и одна из них его кобелиная натура. Он волочился за каждой юбкой. Даже на офицмантку смотрел сальными глазками и это когда рядом с ним девушка. Вечер наконец-то подошел к концу и Фомин отвез меня домой. Слава богу не приставал и руки не распускал. На прощанье поцеловал мое запястье и сказал, что завтра мы вместе пойдем в кино, если я не против. Я была против, но Фомину сказала, что скорей всего составлю ему компанию. Ничего. Завтра я придумаю как от него избавиться. Фомин меня пугал. Мне было слишком неуютно в его компании, он словно пороховая бочка. Мне казалось, что он несомненно вспомнит кого я напоминаю рано или поздно. И я должна меньше попадаться ему на глаза, чтобы это было позже.
Утром я приехала на работу. Как всегда прошла досмотр на проходной, как всегда Рыжов подбросил меня к административному корпусу. Я забежала в кабинет Семеныча на ходу сбрасывая пальто и думая о горячем кофе и о том, что через час увижу Артура как вдруг услышала, что Семеныч говорит сейчас именно о Чернышеве. Поставила сумочку на стол и прислушалась:
— Что значит не приходил? Андрей, у меня черным по бенлому написано, что у парня острый пиелонефрит. Анализы прескверные. Сегодня новые должен получить, будем тянуть у него почки откажут. Что? Когда? Сегодня? Хорошо до завтра он протянет. Ты должен это увидеть своими глазами. Если завтра не приедешь я отправлю его в стационар в областную.
Медленно я поставила чайник и посмотрела на Семеныча. Тот положил трубку на телефон и посмотрел на меня:
— Доброе утро, Аня. Только что говорил с Андреем ивановичем — он совершенно уверен, что Чернышев к нему с болями не обращался и анализы он у него не брал.
Я почувмтвовала как по коже поползли мурашки, а сердце гулко забилось. Становилось нечем дышать.
— А что пришли новые результаты?
— Да. Я еще не успел посмотреть Андрей с утра позвонил больничный продлить. Говорит не помнит чтобы чернышева осматривал. Странно все это. А ну-ка Анечка приниси подготовленный дома, а потом нашла тот, который пришел из лаборатории и сунула его за пазуху. Снова взгляд на Семеныча — читает.
— Вот все анализы.
— Найди Чернышева, — бросил главврач и отпил кофе. Поморщился. Видно очень горячий.
Я протянула ему бланк и через секунду Семеныч отставил чашку в сторону, поправил очки и впился взглядом в бумажку:
— Ээээ плохи дела. Антибиотик тут не поможет. Его в областную срочно надо. На ультразвук и другие анализы. Почки с такими результатами анализов долго не протянут. Я конечно и без Андрея могу. Мне б у Фомина подписать да и все, но тот настаивает, что должен посмотреть сам. Дело серьезное. Если он упустил — то по шее от начальства получит. Вот и трясется. В карточку ведь не записал. Ладно, Анечка, вы больного уколите все равно и будем готовить. Если что завтра отправим в стационар. Говорит, что сам в лабораторию съездит сегодня, он живет недалеко — проверит анализы.
По моей спине градом стиекали капли холодного пота. Вот и все. Мы пропали. Как только проверят в лаборатории мой обман откроется тут же. Там ведь только один результат будет и тот отличный. Мне стало нечем дышать, я схватила чашку Семеныча и отпила большим глотком горький кофе, поперхнулась еще больше — в чашке коньяк.
— Аня!
Я поставила чашку на стол и мы оба посмотрели друг на друга.
— Аня, я болею, вот вирус видно подхватил, мне подлечится надо и..., - Семеныч оправдывался. Он тут же забыл про Чернышева, а я чувствовала, как алкоголь разливается по телу и сердце бьется в висках. Как же верно говорят: "Хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах"