21
Вчера
Я медленно положила сотовый на стол. Герман приезжает через несколько дней. Вроде бы все как всегда и говорил он со мной ласково, даже сказал, что соскучился, но меня мучили сомнения. Он словно чего-то недоговаривал. Как будто мысль обрывалась на полуслове. О предложении стать женой ни слова. Даже не намекнул. О том, что не отвечала на звонки тоже. Хотя, я придумала хорошее объяснение и самое банальное, которое вполне подходило для капризной любовницы — я обиделась на него. В это можно было поверить, ведь я и раньше так поступала.
Рабочий кабинет не изменился, но мне он казался другим. Я видела теперь все в ином свете. Переложила папки с договорами на край стола и закурила. Последнее время я слишком много курю. Я все время думала о том, что говорил мне Артур, о том, как он вел себя последние дни и том, что меня снова засасывает, как в болото дикая потребность находиться с ним рядом. Дышать с ним одним воздухом, смотреть в его пронзительно синие глаза, а еще я хотела снова услышать "люблю тебя". Эти слова пульсировали в висках. Его голос, которым он их произнес.
"Не смей, Васька. Не смей — он тебя снова сломает, только теперь ты уже не возродишься. Теперь ты сдохнешь если он бросит. А он бросит обязательно, когда ты перестанешь быть загадкой и сукой"
После нашей последней встречи с Артуром прошло три дня. Я выздоровела. Остался кашель, в горле еще першило, но я все-таки выздоровела и без уколов, только с таблетками. Почему-то мне казалось, что мне стало лучше, когда он обо мне заботился. Становилось все труднее твердить себе, что все это только месть, я уже себе не доверяла. Стоило нам оказаться наедине и все мои бастионы рушились, он проникал мне под кожу как яд, как наркотик, как моя личная разновидность героина, сквозь поры, сквозь каждую клеточку.
И самое страшное, я уже впала в зависимость снова. Нет бывших наркоманов, есть временно "чистые", я была "чистой" семь лет, пока не встретила снова и не получила очередную дозу Артура Чернышева.
В дверь постучали.
— Да, Света, можешь зайти.
Я все еще делала вид, что просматриваю документы.
— Переверни, может, тогда врубишься что там написано.
Я резко подняла голову. Артур стоял, прислонившись к двери спиной и смотрел на меня. Не так как всегда. По-другому. Ни цинизма, ни наглости. Таким я его не знала.
— Войти можно? Я все-таки не Света.
Я растерялась. Обычно этот тип вваливался в мой кабинет как к себе домой, отворяя дверь с носока. Он спрашивает разрешение? Кто нынче сдох в лесу?
— Заходи, присаживайся.
Я щелкнула ногтем по селектору:
— Светочка, мне как всегда и Артуру черный без сахара.
Улыбнулась и посмотрела ему в глаза. Да. Я тоже помню, какой кофе ты любишь.
Удивлен? Я многое помню. Например, какую музыку ты слушаешь когда тебе тоскливо, какую зубную пасту покупаешь и каким кремом для бритья ты пользуешься. Сколько шрамов на твоем теле, что выводит тебя из себя и как можно к тебе подластиться. Я все помню Артур, а что помнишь ты кроме чая с малиной и яичницы? Конечно я не сказала этого вслух. Увидела, как он удивленно приподнял брови, а потом сел напротив меня, облокотился об стол.
— В голубом ты неотразима. Насчет кофе — польщен.
Обе фразы прозвучали на одной ноте как комплимент.
— Спасибо. Итак.
Он откинулся на спинку стула, затем достал из папки лист и протянул мне.
Я прочла. Один раз. Затем еще и еще и еще и никак не могла понять, что там написано.
— Что это значит?
— Я увольняюсь и всю свою долю передаю Инге Орловой. Все ценные бумаги, акции и долю в недвижимостях.
Я не поняла, нахмурилась, положила документ на стол. Мне казалось, что под ногами разверзлась земля, и я медленно падаю в пропасть.
— Не поняла. Это такая шутка? Сегодня не первое апреля.
Артур усмехнулся:
— Верно, не первое и это не шутка. Ты хотела компанию — она твоя. Доля Рахманенко незначительная и ты с легкостью можешь заставить его отдать ее тебе.
Я не понимала, решительно не понимала ничего. Что он только что сделал? Подарил мне свое состояние до последней копейки или у меня бред шизофренички?
— Ты сошел с ума? Рахманенко твой тесть, Алена твоя жена и...
— Алена очень скоро перестанет быть моей женой, и я хочу, чтобы ей не досталось ни копеечки, когда она судом будет пытаться оставить меня без трусов.
Я резко встала.
— Ты разводишься? Бросаешь беременную жену? История повторяется? Забери к черту свои проклятые бумажки. Выйди вон из моего кабинета. Ты так ничего и не понял. Ничему тебя жизнь не научила. Снова бросаешь беременную женщину и снова без гроша?
Он встал так же резко, как и я и перегнувшись через стол сцапал меня за воротник.
— Это ты ничего не поняла. Ты не видишь дальше своей ненависти и злобы. Алена не беременна, она меня обманула и это Алена написала тебе ту проклятую записку и именно она тогда выгнала тебя из моего дома. А еще Алена вместе с ее папочкой заставили меня жениться восемь лет назад. Грязным шантажом и угрозами.
На меня словно вылили ушат холодной воды, я с трудом удержалась на ногах. Голова предательски закружилась и к горлу подступила тошнота. Перед глазами пронеслись картинки из прошлого, встречи с Генадьевичем, даты, числа. Меня начало колотить.
— Авария, — хрипло пробормотала я.
— Именно, маленькая, авария. Проклятая авария, из-за которой я тогда пропал и не вернулся. Рахманенко вытащил меня из СИЗо, а потом и из-за решетки, я отделался легким испугом в обмен на свободу. Вот почему я был тогда груб с тобой, вот почему бесился и уходил, я пытался расстаться и снова возвращался.
Он разжал пальцы, и я рухнула на стул.
— Почему ты мне ничего не сказал? — я не узнавала свой голос. Мне казалось, что только что меня ударили в самое сердце ножом, а потом провернули его несколько раз.
— Струсил, — жестко ответил Артур и закурил, — мне пригрозили тюрьмой, а еще и тем, что с тобой разберутся люди Рахманенко, тогда я его боялся и струсил. Сбежал.
Я, пошатываясь, подошла к окну и прижалась лбом к холодному стеклу. Меня трусило, подбрасывало, зуб на зуб не попадал. Почувствовала его сильные руки на своих плечах и сломалась. Обернулась к нему и ударила по щеке, потом еще раз и еще. Он стоял, не шевелясь, не пытаясь меня остановить, не сопротивляясь.
— Почему ты мне не сказал, почему? Все могло быть иначе! Трус! Жалкий трус! Дурак! Идиот!
У меня началась истерика, все выплеснулось наружу. Я уже не могла держать себя в руках, я била его по груди и срывалась на крик.
— Почему? Я имела право знать!
— Прости, — тихо сказал он и обхватил мое лицо ладонями.
— Как ты мог вот так просто уйти? Сволочь! Я же любила тебя! Я могла пройти с тобой все. Я бы ждала тебя сколько надо...Ненавижууу!
Хотела ударить. А вместо этого зарылась в его волосы пальцами и притянула к себе. Мы соприкоснулись лбами, оба дрожали.
— Я любила тебя..., - простонала я и почувствовала, как он прижимает меня к себе еще сильнее.
— Я знаю. Тогда я этого не понял. Я жалею о каждой минуте, которую провел не с тобой, о каждом дне без тебя. Я искал тебя...было уже поздно...
По моим щекам текли слезы. Наверно так я расставалась со своей ненавистью, болезненно, горько. Не знаю как это получилась, но я сама его поцеловала, коснулась его губ губами и он вздрогнул. Поцелуй был соленым от моих слез.
Сейчас я целовала его иначе, не как расчетливая Инга в стремлении соблазнить. Сейчас я целовала того Артура с которым рассталась много лет назад. Я поглощала его дыхание, прижимаясь к нему всем телом, я целовала любимого из прошлого, а не ненавистного из настоящего. И он почувствовал перемену во мне, отвечал страстно, но его губы больше не порабощали, нет, он целовал меня даря ласку, вытирая слезы с моих щек большими пальцами, перебирая мои волосы на затылке.
— Не плачь, я все еще не могу видеть твои слезы, — шептал мне на ухо, спускаясь горячими губами к шее, — не плачь, я больше никогда не уйду, если ты не прогонишь.
В этот момент мы оба замерли, понимая, что его слова требуют моего ответа. Если оттолкну сейчас, то больше он никогда мне этого не скажет, даже если попрошу, а если отвечу, то потеряю себя снова. Я посмотрела ему в глаза и захлебнулась. За такой взгляд Васька отдала бы полжизни. А Инга? Нет больше Инги, никогда не было. Пусть она сгинет навсегда. Я хочу счастья, я хочу любить его сегодня, сейчас, пусть это самообман, но я устала бороться. Я больше не могу и не хочу...
— Не уходи, — тихо ответила я, — никогда больше не уходи.
Артур застонал и снова нашел мои губы, его руки лихорадочно гладили мою спину, плечи. Мы остро нуждались в этой близости оба. Не в сексе, не в очередной схватке, а именно в близости. Сейчас, немедленно, я хотела его всего, такого, дрожащего неуверенного в себе, слабого. В этот момент он был моим. Впервые за все время, что я его знала. Я принялась лихорадочно расстегивать его рубашку, а он мою блузку. Мы понимали, что нас могут застать в любую минуту, но остановиться уже не могли. Артур потянул мой лифчик вниз, и закрыл мне рот губами, когда я хотела вскрикнуть от прикосновения его горячих пальцев к соскам. Таким тугим и чувствительным. Мне было мучительно сладко в его руках, сладко до горечи. Я касалась его голой груди жадными ладонями, наслаждаясь прикосновением к его коже. Я позволила чувствам вернуться, я дотрагивалась до него с любовью и понимала, что сейчас мне с ним хорошо по-настоящему потому что я это я. Артур поднял мою юбку до пояса, затем подхватил меня под колени и посадил на стол. Прилюдий не было, мы испытывали жадную потребность друг в друге немедленно, и когда его пальцы отодвинули полоску трусиков в сторону я нетерпеливо притянула его к себе. Почувствовала как твердый член осторожно раздвигает стенки лона заполняя меня всю, и подалась вперед принимая его как можно глубже. Мы замерли, тяжело дыша и стараясь не издать ни звука, посмотрели друг другу в глаза и вдруг Артур тихо спросил:
— Ты все еще любишь меня, Василиса Прекрасная?
От неожиданности я задохнулась, а он подхватил меня под ягодицы и проник еще глубже. Я сдержалась от стона и закусила губу. Артур снова пронзил меня резким толчком и остановился.
— Скажи мне, — жарко прошептал у самых моих губ, — ты любишь меня?
Я не была готова к ответу, очевидному для меня, но не для него. Он снова посмотрел мне в глаза. Неужели в его взгляде я больше не вижу цинизма, неужели вот этот Артур настоящий?
— Не останавливайся, — попросила я и притянула его к себе за воротник. Артур перехватил мои руки.
— Скажи мне правду сейчас.
— Нет.
— Что нет? — он снова пронзил меня резким движением бедер, и я выгнулась ему навстречу. Его язык трепетал на твердом камушке соска, лишая меня разума.
— Я...не...люблю...тебя, — простонала я и схватила его за волосы. Ложь. Наглая, трусливая ложь, но на большее я сейчас не способна. Может быть, когда-нибудь я смогу сказать это снова, но не сейчас. Тогда он вдруг приподнял мои ноги под колени и опрокинул навзничь на стол, сметая одной рукой на пол все папки.
— Нет? — толчок его члена внутри оказался настолько сильным, что у меня закатились глаза, я вцепилась пальцами в его плечи, пытаясь увернуться, но он был безжалостен.
— Нет? — теперь его движения стали хаотично прерывистыми. Я его разозлила, оскорбила, я чувствовала его обиду и желание услышать другой ответ. Сейчас он меня наказывал, врезаясь в мое лоно с остервенением, с диким напором. Кричать я не могла — за дверью Светочка и она все может услышать, я прикусила губу до крови и простонала:
— Нет.
— Врешь, — глаза Артура блеснули от страсти и гнева, — врешь или снова мстишь.
Давай, отомсти мне, маленькая, заставь меня поверить, что ты больше не любишь. Зачем это все, если ты равнодушна ко мне?
Я поднялась и обхватила его шею руками, оплела торс ногами. Ко мне неумолимо приближалась развязка, его голос хриплый, полный страсти, сводил меняя с ума. Он не сбавлял темп, подводя меня к экстазу быстро и беспощадно.
— Посмотри мне в глаза. Я хочу, чтобы ты сейчас смотрела мне в глаза. Вот так, нет, не закрывай. Смотри.
Я балансировала на грани безумия. Я чувствовала, что еще одно его движение внутри моего тела, и я кончу.
— Я люблю тебя.
— О господи, — я закрыла рот рукой впиваясь зубами в запястье
— Нет, смотри на меня, маленькая, я хочу видеть, как потемнеют твои глаза когда ты кончишь. Хочешь, я повторю тебе то, что сказал?
— Да! — он удерживал мой взгляд не переставая пронзать меня словно насквозь, на грани с болью, проникая так глубоко, что я задыхалась от желания закричать на весь офис.
— Я люблю тебя...
Оргазм был настолько мощным, что меня подбросило как от удара. Я смотрела ему в глаза и ничего не видела, сотрясаясь в его руках, корчась от сладких судорог, не имея возможности даже застонать. Внезапно он зарылся лицом между моих грудей и сжал меня так сильно, что я всхлипнула. Мышцы на его теле напряглись, он вздрагивал, а я гладила его голую, влажную от пота спину. Мне больше не хотелось оттолкнуть его, выгнать. Я не стыдилась того что произошло между нами сейчас. Я пустила его обратно в свое сердце, но если он снова разобьет, я убью его.
Отдышавшись, мы посмотрели друг на друга. Артур застегнул мою блузку, поправил мои волосы, нежно, заботливо. Я натянула на него рубашку, вытерла следы помады со щеки, спрыгнула со стола, одернула юбку, чувствуя как промокают от нашей влаги мои трусики. Придется мыться в туалете и снять их совсем. Артур вдруг неожиданно привлек меня к себе.
— Ты помнишь, что я тебе сказал?
Я пожала плечами и хотела поправить чулок, но он удержал меня.
— Я сказал тебе то, что никогда и никому еще не говорил — я сказал, что люблю тебя.
— Это всего лишь слова, — ответила я и все же поправила чулки. Артур наблюдал за мной и вдруг снова поцеловал требовательно и грубо:
— Не выйдет.
Я удивилась.
— Что не выйдет?
— Не выйдет больше отстраниться от меня и сбежать.
— Я никуда не бегу, только не понимаю чего ты хочешь, Артур. Чего ты ждешь? Что я снова будет как когда-то? Я больше не Васька. Мне нужно гораздо больше чем просто слова.
— Чего ты хочешь? Я ушел от Алены, я отдал тебе все, что у меня есть, ты забрала мою душу, мое сердце, ты забрала меня всего.
Мне не верилось, что он говорит мне это. Наверное, я сплю. Артур Чернышев не способен унижаться.
— Давай, рви меня на части. Ты этого хотела? Я открыт и не сопротивляюсь, бей побольнее. Давай. Прогони меня. Скажи, что не хочешь быть со мной, скажи, что не любишь, скажи мне это сейчас. Не молчи.
Я рывком обняла его и спрятала лицо у него на груди. Я больше не могла его отталкивать. Я хотела его любви так жадно, как утопающий желает глотка воздуха.
Артур крепко прижал меня к себе.
— Не можешь, да?
— Не могу, — ответила я честно, и мне стало легко. Пусть все горит синим пламенем. Все. И его проклятая жена, и Герман со своим предложением. Мне плевать. Я больше не уступлю его никому. Он мой. Он только что дал мне это право.
В дверь постучали, и мы отстранились друг от друга.
— Инга, вам звонит Герман Вениаминович, вы можете ответить?
Я увидела, как сжались у Артура челюсти и как он напрягся.
— Да, Светочка, переводи.
Герман говорил не о чем. Просто болтал, раздражая меня, а еще больше Чернышева. Новицкий словно чувствовал, что я больше не принадлежу ему. Что именно сегодня я ушла от него навсегда. Он удерживал меня на линии вопросами, разговорами, нежностями, а я нервно курила и смотрела на Артура. Когда, наконец, разговор был окончен, Чернышев отнял у меня трубку и бросил на рычаг.
— Ты больше не вернешься к нему, — скорее утверждение, чем вопрос.
— Ты больше не вернешься к ней, — парировала я.
— Ты не выйдешь за него замуж! — продолжал он, сверля меня взглядом.
— Ты разведешься с ней немедленно!
— Ты переедешь ко мне навсегда!
Мы замолчали. Он ждал ответа, снова, а я тянула паузу.
— Когда? — спросила я, и Артур серьезно посмотрел мне в глаза и ответил без тени насмешки:
— Вчера.