# 12
Тимур Ветров.
Из входной двери клиники я практически вываливаюсь, делая жадный, глубокий вдох. Начинаю судорожно шарить по карманам, пока наконец не вспоминаю, что оставил сигареты в машине. Прикрыв глаза, зарываюсь пальцами в волосы, и делаю еще один вдох. Ветер легко забирается под толстовку, оседает мелкой дрожью на коже. Я заставляю себя открыть глаза. Сглатываю. Облизываю пересохшие губы. Вдох-выдох. Удавка с горла никуда не желает деваться. И нет у нее причин оттуда исчезать.
Я выдержал целых двадцать минут. Двадцать минут наедине с больным братом. Этот маленький кусочек времени, в котором ни на секунду нельзя расслабиться, отчаяться и прикинуть самый страшный исход. Заставляя себя мягко улыбаться глядя в собственное отражение - в проваленные дыры щек, острые скулы под тонкой бледной кожей и лысую голову. И это бодрит лучше всякого ледяного душа после трех банок энергетика. В психологии это называют заумным диагнозом -- проекция на себя.
У меня крайне богатый словарный запас, но не достаточный, чтобы выразить всю дерьмовость этой жизненной ситуации. Первая стадия, где все, конечно, как всегда плохо, но сойдет; Вторая - где уже зубы скрипят и под ребрами тянет от злости; Третий круг, на котором скрипят уже не зубы, а мозги.. Как будто поезд взрывается не доехав, и винить террористов в этом не получается. Себя — тоже. Банально и просто: некого винить. Просто водитель умирает у обрыва, втапливая полную скорость.
И сейчас, на границе дорог, в ловушке этого всратого мира, прибитый к асфальту я не впервые застаю самого себя врасплох, потому что не возможно придумать слов, чтобы описать весь этот ....
Результаты обследования — удовлетворительные. Так сказал доктор. Вот только я ни хрена не чувствую себя удовлетворенным.
Злость кипит под ребрами превращаясь в мешанину из беспомощности, ненависти и тонны вопросов. Как, что, зачем, почему. Почему он. И что теперь. Вопросы зияют в моей голове уже без вопросительной интонации, просто как констатация факта, как будто я всегда жил с ними по одну сторону.
У меня был идеальный мир. Тот, в котором его если не любят, то хотят, если не хотят, то уважают, если не уважают — боятся. А еще завидуют. Потому что все смотрят на меня, такого со всех сторон красавчика, и никому даже не приходит в голову, как это все дается. Никто не знает сколько времени я провожу за онлайн тренингами - маркетинговыми, управленческими; семинарами - где приходится обсуждать, делать выводы, спорить с кучей преподавателей; перерывать тонны компьютерной информации, чтобы постоянно быть в курсе всех деталей в сфере экономики и бизнеса.. Никто не видит, как упорно я издеваюсь над собственным телом в спортзале, то носясь как угорелый с мячом, то отрабатывая удары, игнорируя усталость, до тошноты и тихого гула в ушах. И уж точно никто не представляет, чего мне стоит после бессонной ночи натягивать на лицо эту свою улыбку и отвечать «доброе утро», когда на языке вертится «свалите все!». Я уверен, оно того стоит. Идеальный мир, в нем все комфортно и ровно. Было.
Мать моя, Антонина Павловна Ветрова, иногда бросает в сторону меня: "исчадие ада!" Я в курсе, я не спорю.. Но по вечерам, когда я уже в постели или еще нет, а просто слоняюсь по комнате с кружкой последнего за прошедший день кофе, Кир вываливает на меня через айфон весь спектр своей адской боли и мучений. Не стонет, не просит, не спрашивает "за что", но я чувствую все это сквозь тяжелые вздохи и гулкие слова. "Тим, а помнишь, как отец нас на рыбалку в первый раз повез?" Я помню. Дерьмо, а не рыбалка. Платное озеро, платная рыба, выкормленная специально, для того чтобы скучающим толстосумам ловилось комфортнее. А если и так не поймаешь, ну бывает, -сидеть в падлу, когда друзья бухие к столу зовут освежиться или просто удочка от плеч кривая, - пожалуйте, — сачок и аквариум. Лещика этого хотите, не? Карпика? Но я выдыхаю в трубку и просто говорю. "Помню, Кир. И твою первую рыбу помню. И как ты в меня лягушкой швырнул."— "Какой лягушкой? Не.., Тим. Это не со мной.. Мне нравятся лягушки. Я бы не стал.." И я киваю в согласии натирая переносицу, чтобы не щипало в глазах. Он бы не стал. Но он пытается вспомнить, и я верю, что на это мгновение он забывает о своей яме.
Сегодня Кирилл ведет себя как обычно, как будто все эти трубки из его вен и куча анализов в пронумерованных строчках, плотные жалюзи на окнах -- крохотный жизненный промежуток, после которого все будет как раньше. Интересуется раскладом моих дел (как будто они у меня есть), приятелями (как будто мне не срать на отмороженного Лиса и на вечно гундосящего Игорька), и перед каждым моим уходом просит присмотреть за Данькой. Как будто у меня есть выбор..
Металлопластиковая дверь клиники сипло хлопает и мне даже не нужно оборачиваться, чтобы понять кого она выпустила. Семен подходит ко мне медленно и тяжело, будто столетний старик, тычет в бок бутылкой.
— Как просил, холодненькая.
Я перестаю массировать переносицу, молча обхватываю холодный пластик и сорвав крышку, жадно глотаю.
— Да.. Это еще тот Армагеддон.., — приятель залипает на мой идеальный профиль и делает несколько шагов вокруг.
Я знаю, что он сейчас пытается рассмотреть.. Попросту сравнивает меня и лежащего в палате Кирилла.. Разница очевидна.
— Слушай, а что за кордоном тоже ничего нельзя сделать? -- В ее глазах читается осипший, почти немой вопрос, разлитый в светлую радужку кислотными пятнами.
Я бы мог ему рассказать про переписку предков со всеми лучшими клиниками Европы, хватило бы трёх часов.
— Да ты оптимист, приятель, — говорю безразлично, холодно, с насмешкой, от которой, я точно знаю, у Семена сводит чертовы клыки.
— Ну тогда пойдем, что ли?
— Идём. — Потерянно киваю и направляюсь в сторону аллейки, которая уже давно потеряла свою красоту, осыпавшись мятой листвой на чёрную, влажную от затянувшихся дождей землю.
А за аллейкой гоп стоп какой-то. Volkswagen Tiguan Connekt, — черненький, начищенный — все как полагается. Перекрыл выезд моему универсалу, и перец в костюмчике на бампере пристроился, по сторонам дышит, желваками играет. Вот-вот забрало упадет.
— В чем проблема, сердешный? — Начинает Семен, неудовлетворенный этой расписной картиной.
— Ребят, ваша? Ну какого? Вылезло, что-ли? На асфальте номер нарисован. Это значит, что забито место!
— Это у кого вылезло? Отъезжай, давай. — Слуцкий смотрит вопросительно и настороженно, и сквозь нервное спокойствие просматривается та самая злая дворняга, не привыкшая доверять людям.
— Тормозни, Сеня. — Хватаю приятеля за локоть и мягко тяну на себя. — Сорян. Не заметили слегка. В клинике трудитесь?
— Какая разница? В клинике, за клиникой? Я что, отчитываться должен перед каждым слепым папуасом?
Такого я уж точно не ожидаю.. Наверное, в моих глазах что-то отражается, раз Семя скалится — недобро, словно почуявшая кровь акула. А потом медленно, неумолимо, шаг за шагом начинает теснить этого вертухая с нашего бампера.
— Хватит болтать, мымра, — отъезжай!
Тот чует нехороший позыв, но еще петушится, наламывает что-то, угрожает, суетливо стреляя глазами. И я чувствую его слабость, сладкой негой щекочущей мои ноздри.
— Я десять минут тут сижу жду, теперь вам ждать! Ваша очередь!
Десять минут. Он просит десять минут. Вроде почти ничего, по меркам отпущенных живому человеку, вроде пустяк - душ принять, зубы почистить.. Да только в оскомине своей мягкой, вполне себе дружелюбной улыбки, которой я пользуюсь почти инертно, я уже мысленно фигачу злому дяде по роже полупустой пластиковой бутылкой. Вот, вот сейчас, даже распаляться не нужно. Но..
Всегда это «но». Во-первых, не интересно. Во вторых —не мой стиль.
Я снова оттягиваю "пылящего" Семена и просто склоняюсь к его башке, как будто хочу что-то сказать и тот схватывает на лету. Просто нужно хорошо меня знать или не знать вовсе, но подчиняться. Доверять. Совсем немного.., но на должном уровне, как фанатику. И Слуцкий, бросив последний тяжёлый взгляд на шумного перца, отступает в сторону.
Я выдыхаю в сторону, завожу голову к небу, словно рассматриваю перистые облачка, хрущу позвонками, думаю, какой шикарный день, какой воздух. А затем с разворота в три больших резких шага рвусь к Tiguan. Запрыгиваю на капот, с удовлетворением ощущая, как гнется под моим весом сталь. Сажусь в позу лотоса и наступает удивленная тишина.
С конфликтным приключается маленький инфаркт. Рот приоткрыт в последнем паническом вздохе, глаза на выкате, к лицу кровь прилила. Он смотрит, как я театрально кошусь на циферблат наручных и веду жест, — 10 мин, как заказывали.
— Вы..да..вы, да я.., -- мужик не знает, как выразить свой шок, не знает, что предпринять: толи ко мне бежать, толи ПДС вызывать, толи вмятины выпрямлять. Кружит вокруг меня, мечется, машинку поглаживает, стонет, кряхтит. И я говорю ему взглядом: просто нужно быть немножечко человеком, если не человеком, то гением, если не гением, то хотя бы умным, прежде чем ставить Тимуру Ветрову условия.
— Будешь знать с кем связываться, чмошник! Щас биту возьму, стекол не досчитаешься... — Вступает в суматоху Семен.
Ворчун запрыгивает в свою машину и я лениво сползаю с капота.
Минута и его нет.
Мы устраиваемся в салоне Q7. От Семена прут эмоции, а я словно в Малибу на пляже. Спокоен и умиротворен. Быть на своей стороне - моя стихия. Я не знаю, как это, — корчиться в агонии, за меня это делает брат. Испытывать смущение от собственных поступков не мое кредо. Я всегда знаю, где прав.
— Завел меня, падла! До отрыжки голодной. Заедем куда, пожуем?
— Можно. -- Закуриваю и тянусь к телефону, который в запале бросил на панель после разговора с Олегом. Смотрю в экран и вижу два пропущенных от Даньки. 6 минут назад.
-- Заводи.
-- Подожди, Семя.
Жму в телефон и тяну к уху.
-- Мне нужно с тобой увидеться. -- Сразу тараторит она, едва открылась связь.
-- Ты где?
-- Я здесь, я всегда здесь, ты можешь приехать завтра, а я буду еще здесь... -- Сплошная истерика.
-- Хорошо, -- выдыхаю я, заводя машину, -- просто стой на месте.