Паучья Лилия

  В поздний вечер последних дней осени,когда уже обильно выпал снег и закрыл собой землю, укутал спящие деревья и похоронил опавшую листву, я и София вышли из кинотеатра, где крутили по-второму кругу картину «Бесноватые», которую моя дорогая жена очень сильно хотела посмотреть и на протяжении долгого времени не умолкала, говоря о фильме. Когда он был просмотрен, моя благоверная была в неподдельном восторге и находилась под впечатлениями, я так же остался доволен увиденным произведением, однако же был менее возбужден и мало разглагольствовал на всевозможные темы,связанные с фильмом, нежели моя жена.Пройдя до остановки, я предложил Софии сходить в какое-нибудь простенькое заведение — паб, где можно было бы выпить горячительных напитков и закусить солеными морепродуктами, но она отказалась от моего предложения, сославшись на усталость и утомленность от прекрасного фильма. У меня все же имелись намерения посетить одно заведение по своим мотивам, поэтому я сказал жене, что мне нужно кое с кем встретится из работников, потому пойду прогуляюсь еще, она не думая согласилась,мне кажется, что даже особо не слушала меня, просто кивала отпуская в вольную.Остановив такси, я усадил Софью и оплатив дорогу с некоторой надбавкой, дабы не случилось казуса, отпустил их, проводив взглядом, а потом, дождавшись автобуса, сел на него и поехал в противоположную сторону. Через пять остановок я вышел, находясь далековато от центра, местность для меня была весьма незнакомой и признаться, не было понятия куда нужно идти точно. От Ромы лишь обрывками фраз можно было сложить пазл его маршрута до нужного заведения,поэтому блуждания по небольшим закуткам и дворикам были обеспеченны на продолжительный период, еще, как по щелчку злого рока, поднялся ветер, доставляющий массу неприятностей в виде хлопьев снега под воротником и белой стены перед глазами, за которой ничего не вино. Спустя тридцать минут блуждания между домами и множество вопросов случайным прохожим, я наконец-то нашел нужный мне подвальчик старого дома, в который нужно было спускаться.Пройдя внутрь заведения, мне открылся вид небольшого зала, с несколькими столиками, барной стойкой, полками с разным алкоголем и старым телевизором раннего советского периода — черно-белый и скрипящий. В помещении было весьма людно для такой площади, и почти все столики были заняты полностью, лишь одно единственное место было занято одним человеком — женщиной, невероятно знакомой мне своей смугловатой кожей и стройным, прекрасным телом.

  Госпожа Шмитт сидела в гордом одиночестве,потягивая сигарету, выдыхая белый с сильным запахом дым, запивая это все виски, стоящим рядом с ней на столике.Бутылка была уже достаточно опустошена,но все еще приличное количество алкоголя оставались внутри нее. Ее черные волосы все так же были прекрасны, словно это и не волосы вовсе, а бездна, глубокая и непостижимая. Может такие слова я изливаю сейчас потому, что понимаю себя, однако тогда я лишь слегка восхитился ее нерастраченной грации.

  Подойдя к ее столику и встав в ожидании приглашения,мне было немного неловко смотреть ей в глаза, но это длилось только до того момента, когда Шмитт предложила мне сесть. В ее голосе не чувствовалось вопроса о том, кто я и зачем тут? можно сказать, что она просто встретила старого друга, который пожелал с ней выпить.Присев на против женщины, я внимательно посмотрел на бутылку и стал подозревать,что виски стоящий здесь был весьма дешевым, запах и бутыль не располагали к мыслям об элитности, хотя с чего бы в таком заведении разливать что-то «для богачей». Мария не промолвив и слова, позвала движением руки официантку— девушку с болезненным видом и зеленоватой кожей. Попросив только еще одну рюмку, Мария отпустила ее и вновь молча сидела смотря то на меня, то на телевизор возле барной стойки, по которому шел хоккейный матч. Когда нам принесли то, что просили, женщина налила мне полную рюмку, потом сделала так же для себя и подняв ее поднесла к моей, я тоже взял свою, мы стукнули их краями и за один миг осушили.

- Ну, кто ты и зачем пришел? - спросила наконец Мария, поставив емкость для питья на стол. Удивительно, но она даже не запиналась и не казалась пьяной, хотя явно выпила много.

- Я Григорий, старший брат Романа — он пианист и по рассказам, частый гость как этого заведения, так и ваш. У меня есть некоторые вопросы, которые мне хочется обсудить! - ответил я с серьезным выражением лица.

- Что же, - Мария потянула руки назад, - я знаю Рому, так что валяй. Какие у тебя там вопросы? Только побыстрее, сейчас придут мои друзья и у нас будет партия в покер. - сказала женщина погладив себя по затылку.

- Знаете, хотел бы знать, почему мой брат стал употреблять Лирику*? Кто его подбил на это? И как мне с ним быть? Я спрашиваю это у вас, так как именно с вами он проводил достаточно времени, и я подумал, что могу что-то узнать! - внезапно после своих слов, я почувствовал выступающий румянец на щеках и учащенное сердцебиение. Мне становилось жарко без видимой причины, а потом вдруг холодно. Наверное алкоголь пошел...

- Почему, кто, да как! Странные у тебя вопросы ко мне и жаль, что я могу ответить, хотя не очень хочется. Уж лучше быть зависимым от алкоголя или табака, чем от этой дряни. Вот виски, намного лучше этой Лирики, эх... Ну а начал он... да что уж тут, просто на меня смотрел, я ведь тоже дура... увлеклась и все. Он мне писал музыку, красивую, нет прекрасную, а потом принимал. - Шмитт вздохнула с горечью, - Вот же дурак...

- Вы его не отговаривали?

- Пыталась, а толку. Он как стена... Ничего не слышит. И зачем ему это? Талант есть! Вон смотри в будущее, - женщина вновь налила и сразу выпила, - не то что я... - она произнесла последние слава с насмешкой указывая на свою никчемность в пении.

- Мне кажется, что вы прекрасно поете. Я был на вашем выступление в Опере Петербурга, вы были бесподобны и обворожительны! - с жаром в голосе оправдывал ее я.

- Мое шарлатанство бесподобно? - она вновь усмехнулась, - Умеешь каламбурить! Да только вот нормально ли, что я тут? - спросила она посмотрев мне прямо в глаза.

- А почему нет? - не отводя своего взгляда сказал я, - Может вам так удобней и подобное лучше расслабляет! - я непроизвольно взял ее руку, - Мое мнение таково, что вы... - поняв, что я сделал не самый красивый жест, поспешил отпустить руку, - Прекрасно поете и у вас большое будущее! - на мои слова последовала неоднозначная улыбка, а после лишь молчание, и уже через секунду вновь лицо без капли эмоций. Так мы просидели еще пять минут, а затем я решил уходить, забыв о том, что нужно бы узнать больше про брата, не только то, что услышано. Но вдруг Мария подтянула меня за воротник, и наши губы слились воедино, я почувствовал ее солоновато-сладкий, напоминающий мне карамель, вкус, сердце забилось  сильнее, и на лбу проступил пот, капельками скатываясь к щекам, а затем к шее. Спустя минуту, она меня отпустила, и уже не смотрела на меня. Удивило то, что на ее лице не было ни одной эмоции, хотя перед самым поцелуем, я что-то уловил в ее глазах.

- Спасибо... До свидание... Тебе уже пора. - сказала она, не смотря на меня.

- Да... думаю это так. - я согласился и встал из-за стола, - Прощайте. - сказал я и двинулся к выходу из паба, один раз повернувшись, чтобы посмотреть на нее, но она не повернулась в ответ, а просто продолжила сидеть за столиком и смотреть куда-то в сторону. Я вышел из паба и направился домой.

*Лирика - лекарство для эпилептиков которое очень популярно у наркоманов.

  На улице была непогода, бушевал сильный ветер, а на небе собирались свинцовые тучи, и вот- вот должен был грянуть ливень с грозой. Маменька все еще была больна,хотя ее самочувствие все же стало чуть лучше, и ей позволили немного перемещаться по дому, она была этому несказанно рада,так как недавно тихо жаловалась мне на то, что не может даже ходить по воле наших работников и врача. Я поддерживал мнение работников, а так же доктора в том, что матушка не должна перенапрягаться,но видя ее грустное лицо мне становилось не по себе. Однако, возможно она все это прекрасно понимает и лишь манипулирует мной, дабы я встал на ее сторону и смягчил ее постельный режим. Не зацикливаясь на этом, я решил сходить на кухню и заварить чая с ромашкой себе и маме, а потом идти умываться. Пока я стоял на кухне, раздался звонок телефона и мне тут же захотелось его взять, но голос  мамы, что оказывается была неподалеку,остановил меня. Она сама ответила, мне очень хотелось узнать, о чем же она говорит и с кем, и право даже не понимаю,почему меня вдруг так это заинтересовало,к сожалению, не было слышно из кухни разговоров, поэтому минуту спустя я снял трубку. Это не дало результатов,только лишь два слова достигли меня —больше ничего, единственное, что можно было утверждать, это говорил дядя:

- ... десять дней. - весьма подавленный был у него тон и казалось, он о чем-то сожалеет. Не понимая смысла этих слов, я дождался когда заварится чай и пошел к матушке, дабы расспросить ее. Когда мне представилось ее увидеть, первая проскочившая мысль была о том, что передо мной не мама, а привидение, жуткое и бледное.

- Какой ужас, на тебе лица нет! Маменька, что случилось? Ухудшилось самочувствие? - я заволновался и не мог этого скрывать и наверное зря, так как скорее всего отпугнул ее с ответом.

- Нет... Все... Все в порядке Гриша. - ответила она мне тихим голоском и, потянувшись к чашке с чаем, забрала ее. Мне было не по себе от этого, и атмосфера стала какой-то тяжелой и угнетающей. Что-то точно случилось, но маменька не желала это раскрывать и лишь пила чай с томно опущенными глазами смотрящими в пол, будто бы ищущими там какой-то ответ на неведомую ситуацию — по крайней мере мне. Это настораживало. Буря. Звонок. Дни. Печаль. Что крылось за этим мне не было пока известно!

  Следующий день был как и все до него, правда проснулся я поздновато и поэтому опаздывал на встречу, которая должна была состояться в башне федерации, там мне могла улыбнуться удача, и все бы дела пошли в гору. Не позавтракав, а лишь залив в себя чая да закусив булочкой, я с невероятной скоростью умылся и оделся,завязал шнурки на туфлях и, попрощавшись с матушкой, отправился по делам.

  К сожалению, партнеры на встречи не были настроены на удачный исход переговоров со мной и сразу же выглядели отстраненными и незаинтересованными, говорили холодно и только формально, не давали конкретики и ссылались на третьих лиц в делах,пытаясь оттягивать важные решения. В сухом остатке встреча прошла бесполезно,может тем, чьи дела стабильны и не нужно бояться за них, сочтут подобное как просто хороший обед в ресторане за милой беседой ни о чем, но не я, провал означал,что мне пока не суждено восстановить дела и придется жить на отчисления дяди.Может, история того чем занимался мой отец и я, была бы интересной для всего повествования, но она по сути не играет ни какой роли, лишь факт наличия и причин у многих бед, где главное знать слово —деньги, ведь за всей этой чередой событий неудача в делах лишь часть айсберга. Но не уходя от обеда, мы просто сидели и говорили,были моменты, когда можно было насладиться изысканным лобстером и поймать на себе большое количество недовольных,презрительных и голодных взглядов людей, что проходили мимо ресторана, но при этом не могли себе позволить в нем обедать весьма дефицитными продуктами.От этого мне становилось не по себе,однако чувство это было мимолетным и ни как не отражалось на лице, казалось,что такой как я и мои партнеры достойны есть такую еду, ведь мы люди больших дел.Проходивший мимо окна, где сидел я и собеседники, мальчик взглянул на меня пустым взглядом, где отражалось нечто маленькое, но при таком размере пугающее и забирающее все, что есть в жизни. Мне почему-то вспомнилась цитата Ницше:«Если долго смотришь в бездну, бездна начинает смотреть на тебя.» - но я не имел понятия, к чему мне это пришло в голову, ведь еще с самого раннего детства я знал, что эта вырванная фраза имеет иной смысл, нежели сейчас мой разум решил воспроизвести. «Может это и есть Дьявол?» - с насмешкой спросил я сам у себя, пока смотрел на мальчишку, что стал удаляться от окна: «Какая нелепость!»- вновь про себя сказал я и продолжил трапезу на бессмысленной встрече и мечтал о том, чтобы она быстрее кончилась, и мне не приходилось терпеть то немое унижение,что свалилось на голову. Может это тоже череда событий, что предначертана самой судьбой мне — ранимому цветку!?

  Вернувшись домой, весьма недовольный, я решил проведать свою паучью лилию, что наверняка заскучала без меня и с нетерпением ждала встречи. Проходя по саду мне показалось,что некоторые вещи в окружении поменялись,словно кто-то пропал из поля зрения. Это стало вызывать тревогу, я не увидел садовника, что каждый день усердно следил за всем на участке, горничных, что недавно ворковали неподалеку, не было даже сторожа, который и был всегда тише воды ниже травы, но все же каждый раз встречал меня с улыбкой. Их не видно. Сбежали?Хотя чего это я так, ведь всякое может быть, в доме сейчас работают или отдыхают,может где-то еще ходят! Зачем бежать? Еда,кров, хорошо оплачиваемая работа, нет поводов. Так мне хотелось себя успокоить и,, на удивление подобное сработало,внутри появилось убеждение, при чем очень твердое, что все хорошо и бояться нечего. Войдя в дом,все внутри рухнуло,вроде не было чего-то особенного, мебель на месте, все как прежде, однако угнетающая тишина и редкие звуки шагов на верхних этажах создавали ужасное давление.Конечно и раньше особо громких звуков не случалось в доме, но все же жизнь была слышна нежели сейчас, мне в такой обстановке даже удалось уловить мелодию кузнечика, что пел где-то под окном.Решив, что нужно все узнать, я стал искать матушку, она должна дать мне ответы.

  Она сидела на втором этаже в одной из комнат и смотрела куда-то в потолок, без единой положительной эмоции на лице, лишь с глубокой печалью в глазах. Она все больше походила на призрака, уже не пепельного,а белого, давно мертвого и потерянного в мире живых в неприкаянной усталой телесное оболочке, не дающей улететь туда, куда глядят ее глаза. Вспоминая ее прошлую, мне показалось, что маменька сильно исхудала, ведь через белую кожу можно было увидеть кости, что были похожи на прутья мертвых деревьев. В дверях я стоял около пяти, а может и десяти минут, и за это время матушка даже не посмотрел в мою сторону, даже казалось,что она попросту не слышала ничего вокруг и витала где-то в своих мрачных и тяжелых мыслях. Не выдержав такого, мне захотелось ее встряхнуть и сказать, что такое поведение весьма неуважительно, но все же я сдержался и просто начал непринужденный диалог:

- Здравствуй маменька. Что-то ты совсем на себя не похожа! Не уж то напасть какая приключилась? - спокойным голосом проговорил я пытаясь не выдать своих опасений.

- Ох... - простонала матушка и повернула голову, - Ты приехал. А я вот про Рому все думала, может он скоро вернется. - на ее лице появилась фальшивая, натянутая через боль улыбка.

- Ну, он так давно нам не присылал писем, я уже даже не знаю... - я осекся и не стал заканчивать мысль, - Но матушка, ты какая-то не своя, словно гложут тебя какие-то сомнения или же проблемы! Что приключилось-то? Расскажи, доверься своему сыну! - я постарался словами и тоном расположить ее хоть к какому-то диалогу и расспросить про все.

- Ох, да ничего страшного. Хвораю понемножку, устала лежать... Хочу ходить, по саду нашему... родному... Видеть лица счастливых людей... Наслаждаться днями, что проживаю тут с тобой, моим милым сыном... Ждать Рому, радость мою непутевую... - каждое предложение она говорила медленно, делала длинные паузы и отводила взгляд поднося руку к глазам и словно смахивая ей слезы.

- Придумывать может ты и можешь хорошо, но только счастливые истории в добром расположение духа, когда в тебе теплится печаль, ты, увы, не можешь складно обвести меня вокруг пальца. Поэтому прошу, отринь свою улыбку, натянутую сквозь слезы и расскажи что произошло. Еще с порога я понял, что что-то тут не чисто, я не повстречал некоторых работников, которых прежде всегда видел когда приходил! Что случилось? - я стал давить забыв про этику и жалость, мне не хотелось причинять матушке боль, однако только так мог выведать о случившимся, только так мог добыть истину. Все получилось, правда с очевидным исходом, на прекрасных глазах моей матушки появились капельки слез, словно росинки на цветках. Она посмотрела, не на меня, а прямиком в мою душу, дабы я все прочувствовал сам и только затем начала говорить:  

- Дела наши плохи сынок. Недавно звонил дядя Дима и сказал, что сложилась серьезная ситуация,из-за которой ему придется урезать выдачи из капитала. Но это еще не самое ужасное... - она тяжело вздохнула опустив свой взгляд, - У нас нет средств на содержание дома и рабочих, поэтому через десять дней мы должны будем съехать отпустив всех на вольные хлеба! - она начала тихо плакать, - О горе мне! Если бы я была одна, без тебя и Ромы, я бы осталась тут, в родовом гнезде! Отдала бы душу и увидела вас там, но жизнь, она идет и ради блага сыновей мои родных, я вынуждена покинуть это место! - небольшие капли превратились в ручей и хлынули из глаз матушки по щекам. Слезы ее напоминали бурный поток, что не мог снести домов да деревьев, но мог причинить страшную боль, которая не пройдет с годами. Я сидел и смотрел на матушку, что захлебывалась слезами и молил лишь об одном Бога, дабы все это было только плохим сном, но как бы не так... Все взаправду! Я обнял матушку и так мы сидели час...

  Хмурые дни, отсчитывающие время до нашего отъезда, шли невероятно быстро, до часаХ осталась пара суток, и наш дом опустел.Осталась лишь Настя, она старательно помогала нам укладывать вещи по чемоданам, не жалея себя, по ее лицу было видно, что грусть и печаль пробирают ее всю. Проходя по холодным пустым коридорам, я смотрел в окна на увядающий сад, он, как и мы, был в печали, не цвел и не пах, лишь смотрел на своих хозяев и провожал тихим шелестом листьев на порядком обросших кустах и деревьях, упавшие наземь цветы не поднимали голов, и лишь паучья лилия стояла непоколебимой и спокойной. Я планировал забрать ее с собой в новый дом, что по словам дяди Димы находился в Сергиевом Посаде, но не знал, сможет ли она продержаться около трех часов езды на поезде. Сборы продолжались, а мне все так же хотелось только и делать,что ходить по дому да саду и в последние разы окидывать все печальными взорами.Из-за сложившейся ситуации матушка стала больше нагружать себя заботами и порой не выходила с кухни или ванной по несколько часов. Она все сильнее и сильнее хворала, ее пробивал озноб и работать было очень сложно. Настя поддерживала матушку час от часа и старалась облегчить ее ношу своей помощью, была ласкова и мила с постоянной улыбкой, за которой пряталась печаль скорого расставания. Каждый раз, когда горничная улыбалась, мне открывались ее прелестные белоснежные зубы, аккуратно прикрытые красными, как розы губами. Мне не было известно, куда уведет ее дорога жизни, однако я надеялся, что судьба сложится удачно, и она найдет себя. Когда я говорил это Насте, она смотрела на меня глазами полными надежды, любви и отчаянья, расставание как с домом так и с нами доставляло ей душевную боль,мне доводилось слышать в эти десять дней, как девушка закрывалась в своей комнате и плакала так горько и ужасно,что слушать было не выносимо. В последний,десятый день маменька и Настя ходили по дому и проверяли все, что только можно: плиты на кухне, электроприборы,вещи и другую утварь. Чемоданы все стояли у входа в коридоре и ждали часа отъезда,который был совсем близок. Я сидел на стуле и в последний раз пил красный чай,заваренный из остатков листьев, лежащих на кухне, вместо обычной кружки в руках был одноразовый стаканчик, который пропускал тепло, из-за чего мои пальцы с ладонью покраснели, и держать емкость становилось больно. За окном бушевал ветер, и деревья клонились к земле,провожая нас навсегда. В воротах показалась мужская фигура в пальто,черном и длинном, в руках был портфель,а на голове шляпа, вскоре я узнал в силуэте дядю и поспешил открыть ему дверь, дабы уйти навсегда.

  Я,матушка, дядя и Настя шли к станции с которой начинался путь до нового дома и новой жизни. Наша горничная не сядет с нами в электричку, а пойдет своей дорогой в новую жизнь, матушка позаботилась о том, чтобы и этой девчонке, да и другим работникам было не трудно устроиться на новом пути. Добравшись до платформы, мы еще около получаса стояли на ветру и ждали свой поезд; пока он не подъезжал,я вспоминал последние минуты проведенные в доме, мама ходила из угла в угол, трогая каждую стену, тумбочку, поглаживая обои и оставленные картины, тихо роняя слезы и вспоминая о былых временах. Однако,толчок в плече от дяди выкинул меня из воспоминаний и я увидел, что прибывает наша электричка и скоро начнется посадка.

  В вагоне было холодно, деревянные сидения были непросто неудобными, а невыносимыми для поездки, казалось, что сидишь на какой-то палке, которая закреплена в воздухе, но при этом может крутиться и не давать зафиксироваться в одной позе. Мама, укутанная в шаль прильнула к окну и стала походить на кокон, из которого вот- вот появится бабочка, но на ее лице не было радости,не было надежды лишь мрачная обреченность и безысходность, поглощающая все. Белая кожа при тусклом свете ламп стала переливаться бледно-желтыми оттенками,которые явно не шли этой прекрасной женщине. Ее уставшие и красные глаза с темно-фиолетовыми синяками на нижних веках смотрели в окно, в темную даль,стараясь разглядеть дорогу к покинутому дому и старой жизни. Я потянулся, дабы приобнять ее, но остановился и решил, что лучше не трогать матушку и дать отдохнуть,так как дорога не обещает быть близкой. Дядя Дима, сидевший напротив, укутавшись в пальто сразу засопел прижав голову к груди, наверное, он был единственный из всех, кто страдал меньше всего. Меня не брал сон, и я то и дело оглядывался по сторонам, дабы сосчитать всех пассажиров и таким образом развлечь себя. На передних сидениях виднелись мать с дочкой, одеты они были весьма просто, на куртках и штанах присутствовали заплатки, косынки на головах протерлись в нескольких местах из-за чего головы были не полностью закрыты. Через четыре места, на соседнем ряду спал грязный мужчина, от него веяло неприятным тухлым запахом рыбы и помоев,а так же перегаром, довольно свежим. Он мирно сопел, изредка разражаясь на невнятные бормотания сквозь сон, явно приятный и теплый. Позади нас сидела семья, довольно ухоженная и прилежная,с пятью ребятишками, что то и дело кричали или пинали спинку. Я несколько раз просил их перестать, но родители не обращали внимания, делая вид, что подобное поведение-это норма и ее нужно принять.

  Наконец-то, показался пункт нашего назначения с его многоквартирными домиками на одной стороне и с частными участками на другой.Вторых было на порядок больше,но находились они дальше от станции, и нам предстояло до них еще идти, по словам дяди, вся важная инфраструктура в данном месте имелась, и каких либо трудностей мы не должны были испытывать, однако же на роскошь рассчитывать было нельзя.

  Покинув вагон электрички, наша троица двинулась по платформе к узкой не асфальтированной дорожке, которая должна была привести к новому жилью. Пройдя по ней около десяти минут, мы ,наконец, попали на улицы поселения ,и двигаться теперь нужно было лишь по-прямой к холму, где стояло три небольших усадьбы, одна из которых принадлежала нам. В итоге оказалось, что теперь мы владели крайним участком с красивым маленьким двухэтажным домиком с милой и уютной верандой сделанной в универсальном стиле.

  Пройдя по саду, я зорко смотрел по сторонам,дабы выведать удачное место для посадки мой паучьей лилии, также мной было подмечено, что теперь у нас есть небольшой огородик под разные овощные культуры,парочку деревьев, а так же три коротких ряда клумб. Для двух, возможно трех человек, этого дома должно было быть достаточно, в нем было уютно и имелся участок, для занятий убивающих время. На первом этаже дома была европейская кухня, и такие же комнаты среднего размера. Скромно обставленные,они совершенно не походили на прошлые,но тоже создавали некоторый уют, который должен был хранить нашу маленькую несчастную семью. Оказалось, что на кухне есть погреб, переделанный под кладовку без лишней влажности и чрезмерной сухости, именно туда мы решили убрать те вещи, что не будут нам особо нужны.Поднявшись по винтовой дубовой лестнице, взору открылся коридорчик с двумя дверьми,пройдя к одной из них, я открыл ее и попал в комнату невероятно похожую на ту, что видел в фильмах про самураев и Японию.Пол в ней был выложен матрасами... нет,татами! Правильно говорить так. Комната делилась пополам ширмой с деревянной окантовкой и белым брезентом, что создавал иллюзию окошек. На стенах висели длинные пергаменты с каллиграфией,иероглифы на них мне были не знакомы,поэтому я мысленно попросил автора о том, чтобы это было пожелания счастья,у стены стояла длинная низкая софа, а рядом находился стеклянный кофейный столик ,не достававший мне даже до коленки. Помещение было небольшим, и поэтому не казалось пустым, даже с таким скудным наполнением, однако я не мог представить предназначения этой комнаты,поэтому подумал, что в ней какая-нибудь романтичная душа, поэт нашего времени или философ может найти уединение и покой, и в гармонии сотворить шедевр,что поразит мир. Выйдя в коридор и пройдя к другой двери и отворив ее, я попал в  уже совсем обычную русскую комнату, нелепо контрастирующую с соседней своей простотой и безвкусицей, ковром на стене, одной кроватью и письменным столиком, на котором стояло радио. У самого изголовья висели полотенца, а на полу красовался еще один, но уже небольшой овальный коврик красного цвета. Окна в комнате выходили во двор,я решил их открыть, так как чувствовал ужасный, сжатый воздух не проветриваемого уже несколько месяцев помещения.Когда я вернулся вниз, дядя попросил меня помочь с вещами, а сам пошел осматривать небольшую пристройку в темном углу участка, там была душевая и умывальник,так что дядя Дима решил не ждать случая и сразу помыться, а я тем временем таскал вещи, раскладывая их в лад новой жизни.