Изгои Света

Она забилась в угол комнаты, из коей так и не вышла, обхватив руками поджатые к груди колени и раскачиваясь, словно сбежавший из Мунго псих. Куда ей подастся, если не отрицаем факт того, что их с Люциусом последнее убежище может быть сейчас обыскиваемым на тёмные артефакты? Только мужчина знал все оставшиеся заброшенные места, где они ещё не ночевали и те, в которых они уже бывали. Она не могла вернуться к себе домой, ибо необходимо до поры до времени сохранять для Магической Англии ту ложную версию, что гласит о её кончине. Но что отныне даст эта пыль в глаза? Это было совместным планом – относительно спокойное время для подготовки к некоей революции за счёт всеобщего заблуждения, что Гермиона Грейнджер мертва. Без Люциуса девушка ничто, и без него её попытки свергнуть власть станут подвержены краху, поскольку без пугающего волшебника рядом воспринимать всерьёз её не станут. Выйти из тени и сказать, что она жива? Сказать, что бывший Пожиратель Смерти всех обманул? Раскрыть их уловку с домовиком? Ни за что!

— Упрямая дура, самолично забивающая гвозди себе в гроб, – лишённым эмоций голосом произнесла в пустоту жертва сложившихся обстоятельств.

Почему она считала, что не представляет собою что-то ценное? Она присоединилась к задумке Малфоя, потому что сама того желала, а не по той причине, что хотела стать его поклонницей, подражающей кумиру. Как вообще она пришла к зависимости от него? Отчего стала преуменьшать свои интеллектуальные способности, за счёт которых может и без его навыков выкарабкаться на верхушку?

— Вот именно, болванка! – воскликнула Гермиона, снова сделав вывод вслух.

Она будет жить без особенных забот. Ни от кого не скрываясь, не опасаясь за свою шкуру. Почти всё, как прежде. Да только не станет заниматься самобичеванием, а начнёт предпринимать хоть что-то для создания самостоятельной карьеры, отдельной от непрошенного звания «подруга Гарри Поттера». 

— Предательница… Чёртова предательница! – хлопнув по полу ладонью в ярости, рыкнула она, так и поддавшись грызущим глотку рыданиям.

Несмотря на холод и язвительность Люциуса, она увидела в нём хорошего человека, который против воли попал в неблагоприятные обстоятельства. Да, тот факт, что мужчина примкнул к Волан-де-морту однажды, упускать не стоит, но в дальнейшем он жалел об этом, осознав ошибку. Люциус потерял жену и сына. Он убитый горем человек, хоть и не показывающий этого. А она втёрлась ему в доверие и посадила за решётку вновь? Нет, мотивы её заключались, отнюдь, не в этом, но если она сделает то, о чём задумалась, выглядеть сие будет именно так, и никак иначе. Готова ли она жить с муками совести?

— Как будто твой поступок будет его гложить, и он станет проливать слёзы, – грустно усмехнулась Гермиона, судорожно вздыхая, стараясь успокоиться.

Ей нужно больше времени на обдумывание. Ей нужно место, где она сможет погрузиться в себя, дабы прийти к какому-то итогу. И Малфой мэнор явно не лучший вариант. Нагрянуть могут и сюда. О ней не знают лишь в мире маглов. Родителям она могла без последствий сообщить о своей жизни.

— Сказать, чтобы они не разгласили этого, –вытирая рукавом мокрые дорожки с щёк, подытожила волшебница, шмыгнув носом и поднявшись на слабые ноги, чуть пошатнувшись от измотанности.

Она оглядела себя, но махнула рукой, вспомнив, что в её бывшем доме наверняка найдётся одежда, и трансгрессировав туда без лишних размышлений.

***

Ничто не согревало её сердце так, как материнская забота и добрый отеческий взгляд. В особенности, спустя столько времени отсутствия в родном гнёздышке, в родном мире. Как бы печально не было осознавать её возросшую гордость, но магловские просторы навсегда останутся для девушки чем-то донельзя уютным за счёт той простоты, коей она лишена в последние года жизни. Уже слишком долго она не может существовать без каких-либо происшествий, которые, увы, не могли решиться легко. А теперь, когда всё стало ещё сложнее, сей непринуждённости не хватало ещё сильнее. Стены бывшего места жительства Гермионы постепенно лечили её развороченную пучиной отчаяния душу, и присутствие родителей заставляло забыться и вновь почувствовать себя той маленькой девочкой, с которой сдували пылинки.

Пустая рядом с волшебницей часть дивана просела под весом мужчины, что тут же нежно приобнял дочь за плечи, аккуратно прижимая к себе, дабы его чадо не пролило чай из кружки и не обожгло себе ноги. Гермиона удовлетворённо улыбнулась, закрыв отяжелевшие от измождения веки и прислушиваясь к мелодии, что напевала себе под нос женщина на кухне.

Мама готовит на ужин любимое всеми блюдо, отец вновь и вновь оставляет на лбу любящий поцелуй, ладони согревает горячий напиток, по окну меланхолично барабанит дождь и потрескивает огонь в камине напротив – настоящая идиллия.

Она должна за трапезой завести серьёзный разговор и пояснить столь внезапную причину появления, но только при одной мысли об этом к горлу подкатывал противный ком. Гермионе не хотелось нарушать воцарившееся спокойствие, но, скорее всего, ею двигал иной страх. Так или иначе, ближайшее время она будет окружена теплотой, и она вряд ли куда-то денется после суровых откровений, однако на время воздух вокруг накалится и станет висеть на ней клеймом. Как хотелось остановить время сейчас… не предпринимать ничего… оставить всё так, как есть… в пределах этой комнаты, разумеется. Думать о том, что творится в ином месте, хотелось меньше всего. Думать о Люциусе.

— Скоро всё будет готово, садитесь за стол! – послышался материнский голос.

Гермиона быстро допила чай, поставив кружку на журнальный столик и высвобождаясь из-под отцовских рук. Родитель последовал за ней неспешным шагом, сопровождая ходьбу шарканьем тапочек по полу. Как много волшебница была готова отдать за этот звук во время Магической войны, когда она осознавала, что семья забыла о ней. 

В голове вспыхнули воспоминания о том, как она судорожно искала их по Австралии, дабы вернуть память. Вероятно, тогда она была в большем отчаянии, ибо страх утерять тех, кто тебе дороже мироздания, сковывает тело лучше всякой медицинской анестезии. Было ли теперь так ужасно расставаться с тем, с кем она себя опрометчиво связала не так уж и давно? Рядом те, кто любит её больше всего, а что мог дать ей бывший Пожиратель Смерти, кроме искусно скрытых красивыми словами оскорблений? Но, быть может, за ними стоит что-то иное? Может, таков был его язык? Может, такова оригинальность его натуры? Может, в глубине души Люциус восхищался её силой духа? Не каждый добрый маг способен примкнуть к тьме добровольно, если до этого сражался со злом. А думал ли аристократ также?

Спустя несколько минут семья была в сборе, расположившись неким кругом около стола, на котором расположились тарелки с ароматным пловом, влекущим к себе исходящим паром, что тонкими, почти невидимыми ниточками забирался в носы, возбуждая неподдельный аппетит.

— Скромная стряпня мамы вряд ли превзойдёт ваши былые ежедневные пиршества в Хогвартсе, не так ли, Миона? – со смешком произнёс мужчина, обхватывая пальцами столовые приборы.

— Будь я первокурсницей, скорее всего, ответила бы утвердительно, – улыбнулась девушка, последовав примеру остальных, вооружившись вилкой. — Но через время организм требует чего-то менее изысканного.

Бархатистый смех миссис Грейнджер стал для Гермионы слаще всякого шоколада. Несмотря на профессию родителей, иногда она любила побаловать себя этим удовольствием, мысленно каждый раз сравнивая сие с мелким прегрешением. Она была готова сознаться в этом, лишь бы не раскрывать то, что лежало мёртвым грузом в её думах. Девушка чувствовала утекающие секунды слишком остро, и наступившее молчание отдавалось звоном в ушах.

Сердцебиение разрывало изнутри грудную клетку, пока она терпеливо ожидала пустоту во рту родителей, дабы избежать неприятностей в виде застрявшей поперёк горла пищи.

— Мне нужно сказать кое-что важное, –дождавшись благоприятного момента и демонстративно откашлявшись, заявила волшебница, нервно сжимая пояс халата.

— Твоим волнением пропитался весь дом, как только ты зашла, – откладывая в сторону приборы и положив подбородок на скрещенные меж собою пальцы, ответила женщина, с неким сочувствием взирая на дочь. — И, отнюдь, не приятным волнением от воссоединения.

— Подтверждаю, – коротко бросил мистер Грейнджер, повторив все движения за супругой, смотря на девушку с аналогичным беспокойством.

— Я переступила порог закона… – сглотнув, продолжила Гермиона, опьяняя себя болью, впив длинные ногти в нежную кожу ладони. — Но я не преследуема, потому что… мертва.

—  Дорогая? – мужчина тревожно взглянул на жену, находя в её глазах точно такое же чувство.  — Я знал, что у них там гуляют призраки, но они вроде… прозрачны, разве нет? И… неосязаемы…

—  Папочка… – девушка накрыла его трясущуюся руку своим чутким прикосновением, печально изогнув краешек губ. —  Я живая, но для Магической Англии… уже нет… пока нет…

—  Ты потеряла свою силу? – женщина изогнула в заинтересованности бровь.

—  Я инсценировала свою смерть.

—  Зачем, боюсь спросить? – глава семейства встал из-за стола, заставив напряжённую волшебницу поморщится от скрипа ножек стула по половицам. —   Ты же всегда была умницей, тебя заставило совершить это что-то… что-то… – крупная фигура металась по кухне, как ужаленная, пока не была остановлена цепкой хваткой на запястье около супруги. — Или кто-то…

—  И тот, и другой вариант, – виновато опустив взгляд, пролепетала та.

— Милая, даже если мы не обладаем магией… – женщина расположила свободную ладонь на щеке дочери. — Мы можем помочь?

— Да, мам, – девушка почувствовала, как слеза омывает её кожу, но солёная капля была тут же заботливо стёрта. —  Я никогда вас ни о чём не просила, а сейчас посчитайте, что это возмещение мною упущенного… Не рассказывайте Министерству о том, что я цела и невредима.

—  Чего ты добиваешься от своей фальшивой кончины? – лицо мужчины посерьёзнело, и он надменно сложил руки на груди, словно собирался отчитывать ребёнка, чего практически никогда не делал с его вечно примерным чадом.

— Я… я уже не знаю… – облокотившись о поверхность стола, та зарыла пальцы в непослушную копну волос, ероша их ещё сильнее.

—  Так не лучше ли исправить положение? – ладонь женщины аккуратно, будто опасаясь спугнуть, соскользнула на плечо Гермионы в успокаивающем жесте. — Если смысл этого… прости, но безрассудства… утерян, так не лучше ли повернуть всё вспять? И… девочка моя, любую, даже самую сложную проблему, всегда можно решить каким-то компромиссом, разве нет? Чем-то… более доступным в плане реализации, а я с трудом могу представить, как удалось тебе провернуть это… Я никогда не сомневалась в твоей мудрости, но твой разум на чём-то сильно помешался и начал сотрудничать с безумием.  Похвальна твоя острая находчивость, но о чём я и говорю – одержимость закончилась и начались последствия. Может, ты знаешь, зачем совершила это, но теперь перестала понимать, а как действовать дальше. Быть может, ты забыла и то, на какой почве созрела эта идея и как тебе удалось реализовать её.

—  Мама права, – глубоко вздохнув для снятия раздражения, глава семейства расположился со свободного края рядом с девушкой, также накрыв её плечо, но так и не получив поднятия головы, обеспокоенно переглянувшись с супругой. —  Ты давно не была обычным человеком и давно не жила среди обычных людей. Не исключено, что аспекты нашего мира не просты, однако ваш априори устроен гораздо сложнее. Ты не была с рождения подкована к нему, и лишь будучи подростком – в самый трудный жизненный период – начала адаптироваться под то, что для тебя в диковинку. И не так уж много лет прошло, так что считай, что продолжаешь познавать его. Имеется ещё один фактор – тебя долго оберегали профессора в Хогвартсе и их подчинённые, а сейчас, выйдя за безопасные стены, ты защищаешь себя сама. Пытаешься отыскать место в более суровых условиях, нежели тут. Тебе следовало чаще навещать нас, дабы сделать передышку. А сейчас, когда ты для Магической Англии мертва… ты могла бы остаться здесь и…

—  Отречься?! – Гермиона резко вскочила на ноги, роняя стул позади себя. – Я не собираюсь уничтожать часть себя!

— Никто не говорит о том, что ты должна прекратить колдовать, но тебе нужен отдых. Миона, мы знаем, что ты вечно засыпала над учебниками, ты не оставляла времени для восстановления. Ты спасла со своими друзьями целый мир! Ты стала после сего ужасного события карабкаться к получению какого-любо статуса в этой реальности. Ладно, ты вольна не выбирать полное отрицание сей вселенной, однако молю тебя, дочурка… хотя бы на пару месяцев… позволь… позволь себе… Чёрт, ты знаешь, что я имею в виду, солнышко.

— Друзья… – девушка издала нервный смешок, поднимая опрокинутый стул обратно.  — Статус… У меня больше нет ни того, ни другого.

— Милая, что случилось? – вновь подала голос миссис Грейнджер, озаботившись этим заявлением пуще прежнего.

— Если отринуть мою к вам принадлежность, судить объективно… – вновь присев, произнесла волшебница полушёпотом, сочившимся аналогичным атмосфере вокруг волнением. — Я понимаю, сколь мало вы знаете о том, какое имела я влияние на Гарри и Рональда.  В своих вам письмах я никогда не восхваляла себя, сообщала о наших совместных успехах, и, поверьте, многое упускала, дабы не тревожить вас. Сейчас я стала осознавать, что умаляла свои достижения. Без меня не произошло бы… всех тех побед, что одержал Гарри. Я не хочу сказать, что он бездарен и ленив, его решительности и жертвенности можно позавидовать, однако… практические каждый его геройский поступок имел основу, которую кроила выуженными из библиотеки знаниями я. Естественно, сей фактор остался в тени. Народ видит результаты, но не сам процесс зачастую, а я была этим процессом. И Гарри, Рональд… все остальные…  они стали в некой степени солидарны с Магической Англией. Огромное число восхвалений затуманило их зрение. Они стали будто забывать о том, что за всем этим… непременно стояла я. Часть их всё же помнит, но другая часть подверглась необъяснимому отвратительному чувству. Рональд сказал мне однажды, что я покажусь выскочкой, если во всеуслышание раскрою секрет успеха. Сами они не стремятся разгласить его, отчего-то боясь осуждения, что это посчитают ложью, ведь не зря же Гарри Поттер вырос в столь величественную фигуру, стало быть, он якобы самолично со всем справлялся. И на протяжении всей нашей дружбы я никогда не помогала ради собственной выгоды, а делала это с безвозмездными намерениями. Знаете, какую бы я не читала книгу, в каждой невооружённым взглядом заметна одна и та же мысль – и старое, и нынешнее общество любят чужую доброту, иногда рефлекторно, иногда с полной себе отчётностью пользуются ею, а, стало быть, доброта всегда являлась слабостью. Сейчас вы станете учить меня тому, что нельзя от неё отрекаться, что рано или поздно плоды её окупятся, но прошли года, и я вижу иной итог. Да, таковым он может не быть, скажете, это новый этап, но не последняя ступень, но лучше ответьте на вопрос – сколько ещё дней я должна потратить, дабы достигнуть хотя бы благодарности? Лучше заполучить свет, будучи в расцвет своих лет, чтобы появилась мотивация двигаться дальше, двигаться к новым горизонтам, на то нам и дана жизнь. Если я получу свой дар, имея больное старое тело, с мечтою о смерти, что прекратит страдания, зачем мне будет нужно позднее признание? Понимаю, я всё это сообщаю так, словно желаю славы, и это… это так. Разве я сего не заслужила? Уж лучше я увековечусь героиней в магическом мире тогда, когда смогу наблюдать за тем, как меня любят, испытывая за себя гордость и наслаждение, а не тогда, когда душа моя не будет иметь ничего общего с этой жизнью, ища тело уже для другой судьбы. К чему существование в горести? Разве каждый из нас не стремится к благополучию?

Супруги не смели перебивать философскую тираду дочери, слушая её с издающим в груди редкие удары сердцем. Они не нашлись, что ответить, и после того, как Гермиона остановилась, переводя дыхание. Девушка словно украла их думы в процессе своего монолога, лишив всяких аргументов, и та прекрасно видела это, оставшись довольной.

— Поэтому я больше не могу считать их своими друзьями. Я избрала одиночество, хотя они об этом пока не знают. Рональд не знает… Мы должны были стать мужем и женой, однако я к нему охладела.

— Ты не выбрала одиночество, – наконец произнесла мама Гермионы, пристально вглядываясь в лицо своего чада, надеясь отыскать на нём подтверждение своих слов. — Как я уже говорила, кто-то окончательно сформировал эти твои убеждения. Кто, девочка моя? Кто посеял в душе твоей столь внушительную смуту? Нет-нет, всё то, что ты нам излила… я признаю твою правоту в этом, но этот кто-то…

— Я сама пошла за ним, – с внезапным холодом прервала девушка, и эти ледяные нотки напугали чету Грейнджеров ещё сильнее.

— Кто это, милая? Кто этот мужчина? – вернулся в разговор отец семейства с открытым гневом в голосе.

— Тот, кому волшебники также должны принести свои извинения. Познай они тяготы последних годов его жизни, они бы поняли его.

— Какие тяготы?

— Ошибка его молодости выдвинула непозволительную цену – спокойное существование, жену и сына.

— Он был женат?! Гермиона, как ты…

— Папа, у нас ничего нет.

— Ничего нет?! Как ты можешь говорить подобное, если совершаешь что-то опасное вместе с ним?! Я уверен, это так!

— Пока мы ничего не совершили.

— Но собираетесь?

— Собираемся, и тогда ваша дочь получит то хорошее, что вы для неё всегда желаете.

— Он запудрил тебе разум…

— Я не помешалась из-за него, и мыслю трезво. Сделала правильные выводы до сотрудничества с ним. Я всего лишь объединяю их с его здравыми мыслями.

— Каковы его мысли? Если меня настораживают твои размышления, я опасаюсь предположить природу его дум. Особенно после того, как он потерял семью.

— Да, отец, он желает мести.

— Ровно, как и ты?

— А разве вы не хотели бы возмездия за несправедливость, коей наградили вашу дочь? Хотя бы самого мелочного?

— Практически незримого, скрытого, не имеющего глобальных последствий – да, возможно. Но ты, Миона… Я вижу в твоих глазах ужасающий блеск.

— Я не собираюсь менять политику Магической Англии так, как того добивался Волан-де-морт!

— Не собираешься менять таким образом, но мечта об изменении в твоей голове сидит. К чему тебе власть?

— Не мне… нам.

— Боже мой, Гермиона! – мужчина встал, направившись к шкафчику, за дверцами которого прятал свои лекарства. — Твоя жажда правосудия всегда была достойна похвалы, взять, к примеру, этих ваших домовых эльфов, за права которых ты боролась. Но это не беззащитные существа, это… это… Дорогая, где капли валерьянки?

— На третьей полке слева, милый, – отозвалась мягким тоном женщина, снова нежно обхватив руку девушки, как бы неосознанно поглаживая молодую кожу, загрубевшую от различных снадобий для зельеварения. — Солнышко, что ты делала этими прекрасными пальчиками? – так и заметив шероховатость, аккуратно спросила она.

— Мы постоянно работаем с ингредиентами для…

— Не говори. Молю, не говори, – вновь вернулся в разговор мистер Грейнджер, смешивая успокаивающее средство с чаем. — Лучше раскрой мне личность сего гада.

— Да, он далеко не ангел, но ты не имеешь право так говорить о нём, не зная, что он пережил!

— Ты выгораживаешь преступника! Я знаю, убеждён в глубине души, что он таковым и является! Господи, дорогая, ещё немного, и у меня разовьётся мигрень…

— Вы видели его один раз. «Флориш и Блоттс», начало моего второго курса, помните? Он и Артур Уизли ещё немного повздорили.

Глава семейства, в мгновение ока выудивший необходимое воспоминание на поверхность, тут же зашёлся в кашле, едва не поперхнувшись. Гермиона тут же оказалась рядом, аккуратно постучав по отцовской спине, дабы унять его временный недуг.

— Отец сего заносчивого негодяя, что портил тебе настроение в Хогвартсе из суток в сутки?! Ты сошла с ума…

— Пожалуйста, дай объяснить!

— Твои объяснения мало чем оправдают тебя.

— Я надеялась отыскать здесь понимание! – девушка вновь вскочила со своего места, оказавшись в одно мгновение у окна, ища хоть толику успокоения в знакомом за ним пейзажем. — Я знаю, чего вы боитесь, но вы даже не пытаетесь полностью выслушать меня! Вы сразу повесили клеймо соучастницы в чём-то мрачном, считаете меня овечкой в волчьей шкуре лишь потому, что я всегда была примерной и спокойной! Я думала, что хотя бы в родных стенах я не встречусь со стереотипами! Отчего тихий человек должен оставаться в стороне?! Либо прятаться, как вы предлагаете, либо скрывать свои способности во благо других? Если я стараюсь кому-то помочь, если я стремлюсь к созданию комфорта в своём внутреннем мире для ощущения гармонии, сие не означает, что я не желаю чужого восторга или… или славы, как вам угодно! Я осознала, что не ценила свои способности должным образом, а сейчас будто прозрела! Мы были бы лишены гениев, которые наполняли наши сердца и думы, откажись они от всеобщего признания! Поставь они лишённое тревог уединение выше чрезмерного внимания к своей персоне! Почему вы позволяете опасениям взять над вами верх, тем самым не видя, что мой план, будь он даже столь сомнительным, может окупить себя в положительном русле?! Сжаться в углу, дрожа от всякого, бессмысленно. Практически каждый является хищником, так что же – быть жертвой?! Лучше быть съеденным?!

— Гермиона, милая, охлади свой пыл, ты доводишь себя до белого каления, – со слезами материнского волнения, вкрадчиво произнесла подошедшая к своему взбудораженному чаду женщина, мягко поглаживая ту по спине. — Ты многое взваливала на себя, отыскала ненужную, да, совершенно ненужную дополнительную ношу, не смотри так на меня! Ты отключаешь свои чувства, отдавая приоритет разуму, и если ты непроизвольно разрушишь его непрекращающимися размышлениями, то потеряешь всякое удовольствие от существования. Потеряешь смысл жизни, а это страшно, солнышко. Гораздо страшнее, нежели потеря уважения к тебе кого-либо. Его всегда можно вернуть, отыскать его у других, а восстановить надежду на лучшее сложнее во сто крат.

— Мне нужно побыть одной, извините, - сухо бросила волшебница, обняв себя и с долей грубости плечом оттолкнув с пути родительницу, равнодушно шагая и мимо раздражённого отца.

***

Её пустой взгляд был устремлён в потолок, что часом назад стал едва различимым из-за наступления темноты позднего вечера. Ни единый мускул не дрогнул на лице девушки за всё то время, которое она провела в своей спальне. Апатия полностью завладела ею, однако мысли не хотели утихать, хоть и не выстраивались в целостную цепочку. То они возвращались к тому сумасшествию, что воцарилось недавно внизу, то к Люциусу, что их породил. Необходимая взаимосвязь, которая помогла бы решить вопрос о том, как действовать дальше, на горизонте всё никак не возникала. Соблазн возыметь уютную и спокойную рутину был велик, но то противостояние, которое устроила Гермиона, уменьшал его с каждой секундой. Она считала глупым показать такую решительность, и вдруг отвлечься от неё, признав поражение родителям. Если она хотела выйти победителем в Магической Англии, то не собиралась быть проигравшей даже на таком маленьком поле битвы. Здесь не было одного и другого, это было взаимосвязано. Первое повлекло за собой второе. Но план с Малфой-старшим уже разрушен, так не значит ли это проигрыш и тут? Или всё ещё можно спасти, и продолжать войну у родного очага? Ответ был покрыт туманом, его никак нельзя было нащупать в эту минуту, когда грудь Грейнджер судорожно подымалась и опускалась по причине пережитой ярости, а в глазах стояли слёзы не то боли, не то злости. Она хотела что-то сделать, но и устала до изнеможения, и пока перевешивала слабость.

Она уловила шаги за дверью, и взмолилась о том, дабы они не остановились у её комнаты, но родители последовали к себе, и через минуты послышался скрип матраса под ними. Именно этот случайный звук вдруг даровал волшебнице озарение.

Родители вряд ли придут к полному пониманию её мотивов, и будут либо рьяно от них отстранять, либо настаивать на длительном пребывании под их крышей. Гермиона никогда не сдавалась, даже когда казалось, что её лучший друг явно уступает тёмному лорду в своём плане, с составлением которого помогала девушка. Каждый раз благодаря её смекалке их троица оказывалась на шаг впереди. А что сейчас? Она опустила руки.

Сириус Блэк сбежал из Азкабана, доказав, что это осуществимо. Может, Люциус не анимаг, но эта способность всего лишь являлась одним из методов побега крёстного Гарри. Возможно отыскать иные уловки, стоит просто выудить их на свет. Малфой-старший искусный волшебник, что не раз ей демонстрировал. Он многому её научил и ему месяцами удавалось скрываться после войны. В камере у него нет необходимого оружия, но он смог его сотворить за пределами решётки. Этим оружием была Гермиона Джин Грейнджер. Быть может, обречённость не поселилась в его думах, и он только ждёт, когда его сообщница догадается, как вызволить его оттуда, а та бездействует, позволяя страху властвовать. Девушка столь агрессивно осуждала мать и отца за их затмевающий зрение ужас по отношению к её идее, а сама от их размышлений ушла недалеко. Да, вопрос о том, что сделать, оставался открытым, но, если она начнёт что-то предпринимать, ответ она отыщет. И Гермиона уже знала, каким будет первый шаг.

Нащупав на прикроватной тумбе свою палочку и вцепившись в неё мёртвой хваткой, девушка медленно, однако до пугающего уверенно, встала с постели и как под гипнозом, вышла из своего некоего укрытия. Подойдя к спальне родителей, она внимательно прислушалась к их дыханию, удовлетворённо отметив его характер. Чета Грейнджеров крепко заснули, и это было то, что ей так нужно.

Когда она в первый раз наградила их обливейтом, то испытывала неподдающиеся описанию мрачные эмоции. Мера была вынужденной, и ей предстояло стереть им память о себе полностью. Сейчас применение сего заклинания также являлось необходимым, однако менее ужасающим. Супруги всегда жили спокойно, их рутина была однообразной, но они никогда на неё не жаловались. Что для них значит забыть всего лишь одни сутки? Всё равно, что вынести накопившейся мусор. Гермиона оставила в их сердцах неприятный осадок, она поступит благородно, если лишит этого. В плюсе останутся и они, и она сама.

Девушка аккуратно, стараясь не разбудить, зашла внутрь, и направила на родителей палочку, произнеся про себя нужное слово, осветив темноту на мгновение, и с улыбкой покинув комнату, вернувшись назад.

Предстояло трансгрессировать обратно в Магическую Англию, и сейчас Гермионе стоило приложить все усилия, дабы преодолеть вместе с большим расстоянием и защитную магию Азкабана. Она не думала об этом варианте из-за страха оказаться пойманной, и не верила в свои силы, но уверенность стала плескаться через край, а горячая мечта добиться справедливости одурманивало с небывалой мощью.

Девушка имела смутное представление о том, как выглядит обстановка тюрьмы. Она видела её лишь мельком в омуте воспоминаний Люциуса, и попыталась воссоздать в голове мельчайшие детали, дабы перемещение прошло успешно, зажмурив глаза, и через секунды они явили ей реализацию желаемого.

Тускло освещаемый практически до конца расплавленными в канделябрах свечами коридор, обсидианового оттенка каменная кладка стен, расстояние меж которыми было угнетающе узким. Здесь царила опасная до пробегающей по коже дрожи тишина, нарушаемая только свистом кружащих неподалеку дементоров, готовых в любой момент накинуться на свою беспомощную жертву, чтобы получить новую порцию пищи в виде тех крупиц светлых надежд и счастливых воспоминаний, что ещё сидели в заключенных, но оказывались на исходе. Приходилось наивно верить, что эти отвратительные существа сейчас не общаются с бывшим аристократом.

Оставляя позади одну камеру за другой, Грейнджер наконец наткнулась на табличку с именем искомого ею мужчины. Она аккуратно заглянула в за решётчатое отверстие в двери, удовлетворённо обнаружив внутри Люциуса. Он с пустым взором сидел на койке, перебирая пальцами кольца цепей, в кои были закованы его запястья. Он не был в отчаянии, не испытывал ярости. Его лицо, как всегда, источало лишь холод и равнодушие.

— Мистер Малфой… – тихо позвала того Гермиона, сжимая в руке палочку. — Мистер Малфой, вы слышите меня?

— Долго же вы собирались с духом, – даже не удосужившись посмотреть на смелую гостью, сухо отозвался мужчина, его губы наконец тронуло подобие надменной ухмылки. — Нужно было восстановиться от столь масштабного шока, понимаю, – однако в его голосе не чувствовалось ни капли сочувствия.

— В вашем… в нашем арсенале есть бесшумное заклинание, подобное бамбарде?

— Claude, serra, et aperi te sine voce. Я приготовил его для вас ровно в тот момент, как меня здесь заперли. Я редко жалуюсь на плохую память, но вы могли бы предусмотреть риск сего, прийдя раньше. Вы же, как никак, самая умная ведьма столетия.

— Повторите медленно, а я буду повторять за вами.

— Вы же столь быстро учились всему тому, что я вам предоставлял. Может, пока вы не готовы возвращаться к нашему делу? Продлите свой отпуск, раз это так необходимо. Мне не в первой спать здесь, я способен подождать.

— Не считаете ли вы свой сарказм сейчас неуместным, мистер Малфой?! – прошипела сквозь стиснутые в гневе зубы та, испепеляя волшебника взглядом. — Если вам здесь так нравится, что-ж, я уйду. Скажу всему магическому мирозданию, что я жива, что вы использовали на мне империус, и тогда вам, возможно, продлят срок, а я буду жить спокойно.

— О-о-о, нет. Вы не уйдёте. Вы всё ещё жаждете признания, а самолично вы сего не добьётесь, что доказали до сотрудничества со мною.

— Не хочу уничтожать ваше самолюбие. Я же вас использую, ведь так? Грязнокровка использует Люциуса Малфоя! Не лучше ли вам сохранить хотя бы часть вашего высокого статуса?

— Может, всё равно наоборот? – мужчина наконец обратил на неё свой насмехающийся взгляд, хмыкнув в привычной манере. — Так не лучше ли вам поберечь своё самолюбие?

— Мы узнаём ответ только тогда, когда вы повторите своё заклинание.

— Я хочу не соперничества, мисс Грейнджер.

— Вы сами начали его, мистер Малфой.

— Я констатировал факт, а вы превратили его в сражение. Claude, serra, et aperi te sine voce. Вы не первокурсница, я не стану разжёвывать по кусочкам.

— Салазар укради вашу душу… – выругалась под нос Гермиона, чуть отойдя от двери и направив на замок палочку. — Claude… serra… et aperi… Claude, serra, et aperi te sine voce!

Стоило проходу открыться, Люциус сразу поднялся с аристократичной грацией, протягивая девушке свои закованные конечности, которые получили свободу благодаря простой алахаморе, и стал потирать следы цепей, издав рык облегчения.

— Отдаю вам должное – я в восхищении от того, что вы смогли преодолеть усиленную защитную магию, дабы пробраться сюда. В вас действительно кроется огромный потенциал, увеличение которого будет доставлять мне удовольствие.

— Не за что, мистер Малфой, – усмехнулась та, надменно складывая на груди руки. — Теперь ответьте мне, где хранят вашу волшебную палочку.

— Я заключённый, мне не проводили экскурсию.

— Я читала однажды о том, что хозяева слышат зов своей палочки, и могут, хоть и с трудом, распознать её местоположение. Если вы постараетесь, я добуду её.

— Забавно, как вы скидываете меня со счётов. Может, я не прибегал к трансгрессии, потому что хотел посмотреть, как с этим справитесь вы?

— Заслуживающий похвалы оптимизм! Продолжать наши некие занятия, даже находясь за решёткой!

— Это всего лишь то препятствие на нашем с вами пути, которое следовало преодолеть, дабы возыметь опыт на ошибках.

— Так где ваша палочка, Люциус? Вы же всегда впереди на сотню шагов, а значит, уловили её позывы давно. Или ваши слова о том, что вы меня тренировали просиживанием каждого уголка камеры, всего лишь блеф? Попытки оправдаться? Но, милый мой друг, я ни в коем случае не обвиняю вас! Вас же здесь столь скудно кормят, вы спали на жёстком матрасе, камин вашей опочивальни ни разу не зажгли, заставляя ощущать противный озноб! Как непозволительно ведут все они с представителем рода Малфоев! Превратили вас в тряпичную куклу, коей вдоволь наигралась какая-нибудь маленькая девочка! В вашем ослабевшем состоянии практически невозможно прибегнуть к перемещению, поэтому я от всей своей душевной доброты желаю помочь!

— Не считаете ли вы свой сарказм сейчас неуместным, мисс Грейнджер?

Гермиона прыснула с едва сдерживаемого смеха, с разливающимся внутри теплом осознав, что за всё то относительно непродолжительное время разлуки она на глубинном уровне скучала по бесподобному умению мужчины остро отвечать язвительностью на язвительность. И он всегда побеждал. Малфой-старший в очередной раз оказался прав – их вечное противостояние умов сейчас только загоняла в ловушку всё быстрее и быстрее. Необходимо действовать молниеносно, пока не начали обходить преступников с целью проверить их поведение и наличие в целом.

Вопрос с палочкой Люциуса ещё мог быть разрешён, однако оставалось куча иных важных факторов – куда им подастся и как добыть заново все ингредиенты для зелий. Бегство мужчины обнаружат в скором времени, тогда все заброшенные хижины будут охраняться вновь. Лишь в одном мире вряд ли станут искать тёмного волшебника, прославившегося своей неприязнью к маглорождённым, и в той реальности его не знает никто. Но способен ли тот перешагнуть через свои принципы?

— К чёрту палочку, мисс Грейнджер. Мы должны брать выше, отречься от того, чем владеет каждый, без чего маг жить не способен, тем самым мы станем хитрее. Вот эта некая искомая ошибка сего этапа – зависимость от палочек делала нас уязвимыми, – нарушил молчание бывший аристократ, извлекая эти мысли не из пополнившегося запаса мыслей, а создавая их на ходу, задумчиво поглаживая подбородок.

— Тогда и я рискну предложить свою идею. Моё происхождение вам отвратительно, но именно оно, кажется, способно нас уберечь.

— Это вынужденная мера, и я должен с нею примириться. Присутствует только финансовая проблема.

— О-о-о, об этом не волнуйтесь. Мне будет уже не впервой наносить урон Уизли. Артур хранит дома коллекцию валют моего мира. Включая современную. И про запас он всегда имел несколько, так называемых, копий одного экземпляра. Но это лишь план Б. План А – мои родители. Стоматологи неплохо зарабатывают.

Без лишних слов, девушка обвила ладонь Люциуса своей, перемещая их туда, откуда недавно уходила.

— Если ваши родители так хорошо обеспечены, отчего же столь скудны были ваши предпочтения в одежде до сотрудничества со мной? – невозмутимо парировал спутник, будто продолжал стоять на том же месте.

— Не мне сейчас говорить о изысканности гардероба, – хмыкнула Грейнджер, оценивая тюремную робу волшебника. — И такова ваша благодарность за спасение? Очередное оскорбление? Вы обещали этим не раскидываться, когда заключали со мною обет.

— Это касалось вашей крови, а в остальном я не хочу лишать себя удовольствия. Мне всякий раз интересно, куда приведёт дальше ваш дерзкий язычок.

— Ведите себя тише, если не желаете новых неприятностей, – шикнула Гермиона, переходя на шёпот. — И ни слова про обстановку моей спальни. Я не живу в ней достаточно давно.

— А что мне сказать о ней? Книги, учебники, исписанные листы… Именно так я представлял обстановку всяких четырёх стен, где вы обитаете.

— Просто вы всегда находите, к чему придраться, дабы потешиться надо мною, о чём сообщили сами, – гневно бросила та, на цыпочках выбираясь наружу, напоследок обернувшись обратно к собеседнику. — Ждите здесь.

— Как будто мне есть, куда пойти, – аккуратно, с определённой толикой брезгливости присаживаясь на смятое на кровати одеяло, ответил Малфой-старший.

— Сотрите с лица это выражение! Мы надолго застряли в ненавистной вам реальности, и вам не раз придётся контактировать с магловскими вещами.

— Говорите громче, после смерти Цисси я так и сгорал от мечты вновь представляться чьим-то родителям в качестве будущего супруга их дочери.

— Мечтать не вредно, – снова огрызнулась девушка, наконец покинув комнату.

***

Гермиона была благодарна родителям за то, что они не изменили место хранения своих накопленных на чёрный день сумм. С угрызением совести она взяла из сейфа пухлую половину банкнот, код от которого помнила также хорошо, как и весь материал из Хогвартса. Предварительно она одарила всё ещё спящих супругов очередной порцией обливейта, на сей раз выудив воспоминания о том, откуда будет совершена кража. Это было подло, но совершено со светлой надеждой, что те рано или поздно наткнуться в глубинах чердака на маленькое хранилище. Если она хотела успешной игры в прятки от магического сообщества, приходилось прибегать к осуждаемым методам. И ей не раз предстоит бороться с назойливым голосом в голове. Это лишь самый мелочный поступок по сравнению с тем, которые настанут. По сравнению с вызволением заключенного Азкабана.

Через пару часов они сняли номер в самом дешёвом отеле. Хостес с изогнутой в удивлении бровью смотрела на одеяние мужчины, напоминающее пижаму, и девушка глумливо смеялась про себя, наслаждаясь отмщением, однако осознавала, что новая трата денег неизбежна, и ей придётся пройтись по магазинам, дабы одеть самого Люциуса Малфоя. Скажи ей об этом год назад, она бы не за что в это не поверила.

По началу её удивляло то, как бывший аристократ продолжал держаться в своей прежней манере, будто не пребывал в ненавистной реальности, но, когда её голова опустилась на подушку, эта дума покинула её. Он давно скитался по тем местам, куда не ступит нога любого уважающего себя человека, так что изменилось сейчас? Наоборот, Малфой-старший получил более комфортные условия. Отель с маленькой репутацией и практически полным отсутствием жильцов казался раем по сравнению с ночлегом в ветхих домах. И лучше общаться с простодушными маглами, нежели с высасывающими из тебя душе дементорами. Может, он и изменил своим устоям, однако оставался таким же надменным.

Апартаменты, что им уделили, были скромными, обставленные самой необходимой мебелью – две односпальные кровати, письменный стол с двумя стульями и платяной шкаф. Ещё одним, бесспорно, удобством являлась крохотная ванная комната. Им и не требовалось больше. Да и чемодан Гермионы по своему содержимому не превышал необходимый минимум, состоящий из старых взятых в прежнем жилище вещей. Гардероб спутника равнялся нулю, и это предстояло устранить с наступлением следующих суток.

— Надеюсь, здесь позволено пребывать столько, сколько вздумается за определённую плату? – подал голос Люциус, последовавший примеру девушки и с облегчённым выдохом устроившись на постели.

— Им не выгодно прогонять нас. Посетители здесь явление не частое.

— Сумма, что вы выложили, также смехотворна.

— Но она позволит нам задержаться здесь. Вы не привыкли выкладывать на кассу столь малое количество банкнот, ведь так? – усмехнулась волшебница, глядя на ночное небо за окном.

— Нам хватит этих денег ненадолго, мисс Грейнджер.

— Не забывайте про план B.

— Вы всерьёз считаете, что я стану красть у мистера Уизли? Так низко я ещё не падал. Я думал, вы стали уважать меня, когда стали сотрудничать.

— Ваша гордость давно уничтожена. К тому же, воровать буду я, а не вы.

— Но воровать не только ради собственного блага, но и ради моего.

— И что вы прикажете делать, если мы останемся на мели? – привстав на локтях, обратила та на него взгляд, полный раздражения.

— Вы не слышали про заклинание копирования?

— Дурная башка! – в сердцах вскрикнула девушка, со стоном упав обратно на спину, зарывшись пальцами в свои каштановые кудри.

— Вы не любите, когда я оскорбляю вас, так почему на меня это не распространяется?

— Я не… я не вам, – смущённо отозвалась Гермиона, закусив нижнюю губу.

— Стало быть, унижения вы обожаете? Я всякий раз старался ранить вас, а, оказывается, вы делаете это и без моей помощи.

— Я же могла применить чёртово джеминио, вместо того чтобы их… чтобы…

— Я вам не мешаю вести с собою беседы, мисс Грейнджер?

— Почему вы не напомнили мне об этом раньше?! – резко сев, и посмотрев на мужчину более яростно, парировала та. — Ах да, я забыла, какое наслаждение вам доставляет моё безрассудство!

— Оставим колкости на утро, я ужасно устал, да и вы, мисс Грейнджер, заслуживаете отдых после того, как вызволили преступника из самой неприступной тюрьмы.

— Почему вам так сложно поблагодарить меня за это напрямую?! К чему этот пафос, когда вас спасли?!

— Вы когда-нибудь слышали от меня это? Вы столь очарованы мною, а я бы не хотел разрушать тот образ, в который вы влюбились.

— Я не люблю вас!

— Вы меня презираете?

— Нет… то есть… сейчас… сейчас да! Спокойно ночи, мистер Малфой! – отрезала волшебница, улегшись обратно и порывистым движением накинув на себя одеяло, выключив над собою бра.

— Я мог бы играть с вашей язвительностью вечно. После войны это единственное, что мне доставляет удовольствие.

— Значит это вы любите меня, – коротко ответила девушка, накрыв лицо подушкой, демонстративно отгораживаясь от надоедливого собеседника.

— Я люблю вашу дерзость, не более.

— Тогда, если игнорируется мой ум, вы глупы, раз взяли в помощницы всего лишь скрашивающую ваши дни болтунью.

— Ваши способности я также ценю.

— Оправдывайтесь дальше, – вновь донёсся приглушённый подушкой голос.

В ответ его обладательница услышала лишь чересчур звонкую в возникшей тишине усмешку, и шелест простыней под удобно располагающимся Люциусом. Через пару минут Гермиона, сон к которой всё никак не желал приходить, вынырнула из своего укрытия, наблюдая, как плавно поднимается и опадает обнажённая мускулистая грудь, оповещающая о путешествии Малфой-старшего в Морфеево Царство. Она подавила в себе желание подойти к нему, дабы убрать в сторону белоснежные локоны, манящие своим под лунными лучами блеском, что не был утрачен даже после пребывания в камере Азкабана, пропитанной сыростью. Ему не надлежало ходить в лишённой роскоши одежде, он славился изысканностью своего внешнего вида, и девушка не позволит ему сего лишиться, организуя завтра возвращение Люциуса к себе прежнему. Возможно, это первое, что зацепило её тогда в книжном магазине Косого Переулка, когда ей было двенадцать лет. Источающееся им великолепие.