Дыхание Атлантиды

Мы можем быть велики, но нам все равно суждено пасть.

Очнулась я уже дома и тогда же узнала свое имя. Ингрид. Так меня звали. Не я вспомнила — родители сказали. Оказалось, черные волнистые волосы я унаследовала от мамы, а синие глаза от папы.

— С возвращением, дорогая! — родители обнимали меня, с детским интересом рассматривали, кружили, смеялись. От их восторга голова шла кругом.

У мамы были большие зеленые глаза, обрамленные пышными ресницами. Она была теплой, как самое приятное место на земле, но я совсем не помнила ее. Я знала только, что любила ее. Этого оказалось достаточно, чтобы терпеть бесконечные поцелуи в обе щеки, которыми она осыпала меня каждый раз, когда вспоминала, сколько лет меня не было.

Родители устроили настоящий праздник. Предлагали поехать по магазинам, отправиться в путешествие или хотя бы в зоопарк, но я не любила шум. Кроме того, я не находила в шопинге ничего привлекательного, была слишком напугана, чтобы ехать в другую страну, и слишком устала для ходьбы по зоопарку. Мне просто хотелось оставаться в тишине и покое. Хотелось разобраться в себе и навести порядок с мыслями.

А еще привыкнуть к ногам.

Самое забавное: чем больше времени проходило, тем меньше я понимала, что именно меня в них смущало. Просто было необычное чувство новизны, но я уже не знала, что должно было быть на их месте.

Я уговорила родителей отпраздновать мое возвращение дома. Дом у них был большой, и мне сначала почему-то казалось, что чем просторнее, тем тише, но мои ожидания не оправдались: родители расспрашивали, расспрашивали и еще раз расспрашивали. Впрочем, даже из этого шумного и крайне утомительного семейного разговора я сумела выудить кое-что полезное о себе.

Например то, что родители со дня моего похищения не переставали искать. Они приходили на опознание каждого найденного тела, чтобы убедиться в том, что это была не я, и каждого безымянного ребенка, надеясь найти меня. Поистине дотошные люди. Они не опускали руки. Никогда не переставали надеяться. И были вознаграждены.

На берегу, когда я бросилась в море, мне вкололи снотворное, и я заснула. Родители приехали на очередное опознание и узнали меня по моей главной примете — длинному шраму на шее. Папа сказал, его мне поставила наша кошка, когда я была пятилетней девочкой.

Мама пообещала, что каждую ночь перед сном будет приходить ко мне и рассказывать что-нибудь обо мне из прошлого. Она очень хотела, чтобы я вспомнила их. Чтобы вспомнила ее и папу. Чтобы вспомнила, как хорошо нам было вместе.

В конце моего первого дня дома, когда мама рассказывала одну из обещанных историй обо мне, она без конца шмыгала носом, а то и начинала плакать.

— Прости, дорогая, — она поцеловала меня в макушку. — Просто мне больно носить эти воспоминания и знать, что ты не можешь этого чувствовать. Мы были так близки...

— Я вспомню, — пообещала я. Мне не нравилось, что мама плакала, и мне хотелось утешить ее. — Я обязательно вспомню. Только дай мне время.

Я знала, что так нельзя. Я не могла этого обещать. Нельзя обещать того, чего можешь не выполнить.

— Полиция сейчас занимается твоим делом и делом того парня... Они хотят поговорить с тобой. Завтра утром папа отвезет тебя туда, хорошо? Но если не хочешь, можно в другой раз...

Конечно же я не хотела. Но выбора у меня не было — однажды мне все равно пришлось бы туда отправиться. Лучше в назначенное время, не отсрочивая. Если ломать кости, то все сразу. Поэтому я согласилась.

***

Папа ждал меня на первом этаже полицейского участка, а я была на втором. Утро начинается не с кофе.

Я осторожно подошла к стеклянному окну — как в комнате для допросов — в стене коридора, что вело в комнату ленсмана, и стала слушать разговор полицейского и Эрика, глядя через открытые жалюзи. Так казалось надежнее, ведь я в любой момент могла передумать и уйти незамеченной, будто меня и не было вовсе.

— Ты можешь рассказать о себе? — спрашивал полицейский, что сидел за заваленным бумагами большим письменным столом, у Эрика. Его голос был таким мягким, что заставлял невольно проникнуться к его обладателю доверием. Создавалось ощущение, что он был нашим другом. — Кто ты и где твой дом?

— Я не помню совсем ничего, — таким был ответ Эрика на любой из вопросов, но вдруг он сказал одну вещь, и это заставило мое сердце замереть на несколько секунд. — Я помню только имя той девушки, которая порезалась на пляже и пыталась утопиться... Ингрид.

Он тоже помнил мое имя. Так же, как я помнила его, но не могла вспомнить свое.

— Ингрид пыталась навредить себе? Насколько я знаю, она едва не убила тебя.

— Нет... — Эрик замялся и покачал головой, потирая руки. Он сидел сгорбившись, и это портило его красивую фигуру. — Она не могла.

— Что ты хочешь сказать?

Эрик оставил этот вопрос без ответа.

— Она совсем скоро должна прийти сюда, — оповестил его полицейский. — Мы можем провести ваши беседы отдельно, если ты...

— Нет, я хочу ее увидеть, — неожиданно решительно выпалил Эрик.

Я выдохнула. Нужно было войти. Мне нужно было войти. Собрав все свое мужество в кулак, я тихо толкнула дверь.

— О! Ингрид, мы заждались, — с улыбкой обратился ко мне полицейский. — Присаживайся, пожалуйста.

Неожиданная теплота в мою сторону настораживала и заставляла сомневаться в искренности. Или в моих убеждениях. Так ли ужасны люди, какими я привыкла их считать?

Эрик во все глаза смотрел на меня. Его стул стоял спиной к двери, так что ему приходилось выворачивать шею, чтобы видеть меня. Его выразительные синие глаза будоражили. Было трудно отвести взгляд или произнести хоть слово.

Полицейский указывал на стул рядом с Эриком, предлагая мне сесть. Я с хмурым выражением лица прошла в комнату и осторожно примостилась на краю стула. Так я чувствовала себя спокойнее, потому что в любой момент могла вскочить и броситься прочь.

— Я ленсман Хансон, — представился полицейский. — Мы здесь для того, чтобы выяснить, что случилось с вами семь лет назад, где вы были, кто вас похитил, почему вы ничего не помните и как оказались на том пляже.

Я кивнула, изо всех сил стараясь не поглядывать на Эрика, который в открытую пялился на меня.

— Ты так и не вспомнил свое имя? — теперь Хансон говорил с Эриком. — Никаких зацепок?

Я покосилась на Эрика, чтобы увидеть его реакцию. Он мрачно покачал головой, не сводя с меня глаз.

— Эрик! — выпалила я. — Так его зовут. Я помню.

Теперь и ленсман Хансон ошарашено уставился на меня.

— Не спрашивайте, откуда, — взмолилась я. — Я и сама не понимаю этого. Просто знаю и все.

Мужчина обреченно вздохнул и укоризненно покачал головой. Он стал набирать что-то на своем компьютере и сосредоточенно скакать по экрану взглядом.

— Что ж, рад, что мы это выяснили.

Последовала пауза, и мы не смогли заполнить ее чем-то кроме неловкой тишины, которую нарушал лишь шум компьютера. Я чувствовала взгляд Эрика на себе, но не смела перехватить его. Я твердо решила, что не взгляну на него до тех пор, как он не перестанет на меня так смотреть.

— Рад, что ты нашла свою семью, — вдруг заговорил Эрик.

Я удивленно подняла на него глаза, чтобы убедиться в том, что он обращался ко мне. Это действительно было так. Эрик выжидающе смотрел на меня.

— Я была бы рада, если бы знала хоть кого-то из них, — возразила я. — Они искали меня семь лет. Каждого найденного осматривали все эти годы и узнали меня по шраму на шее, но я их даже не помню.

— Зато они помнят тебя, — он улыбнулся краешком рта.

— А я и своего имени не помнила до недавних пор, — буркнула я, уставившись на свои ноги.

Какое непривычное ощущение — управлять сразу четырьмя конечностями.

— Почему так? — прошептал Эрик, ни к кому конкретно не обращаясь.

— А почему ты не помнил свое? — с вызовом ответила я на вопрос, заданный не мне.

— Потому что в моей голове пустота, — парень покачал головой. — Там шумит море и звучит твое имя. Твое. Не мое.

Что ж, Эрик, знакомые ощущения.

— У меня есть две новости: хорошая и плохая, — нас прервал Хансон. — Хорошая — я нашел твою семью, Эрик. Эрик Лавранс. По поводу твоей пропажи сообщили не сразу, с заявлением немного потянули, но пропал ты в тот же день, что и Ингрид. В возрасте десяти лет, как и она. Плохая — твоя мать скончалась от инсульта год назад. Местоположение отца неизвестно. Он объявлен пропавшим без вести.

Я посмотрела на Эрика. Он молча моргал, слушая Хансона, и я подумала, что это было нечестно. У меня здесь был большой теплый дом и семья, которая всегда помнила меня. Но его здесь никто не ждал.

— Твоему старшему брату сейчас двадцать шесть лет, — между тем продолжал Хансон. — И он мог бы оформить опеку, но сейчас работает в Австрии. Зато здесь, в Будё, проживает твоя родная тетя. Сестра отца. Уверен, она будет счастлива принять тебя.

Эрик молча кивнул. Он был подавлен. Я чувствовала.

— Послушай, — взгляд Хансона сделался таким добрым и понимающим, что я не могла поверить в то, что люди умеют так смотреть. — Я действительно хочу помочь вам. Это самое загадочное дело, с которым мне приходилось работать. И вам стоит знать, что вы не первые.

Мы с Эриком недоуменно переглянулись.

— Как это? — вопросила я.

— То есть были еще люди?.. — произнес Лавранс.

— Да. Около двадцати лет назад на берегу моря в Анденесе нашли девушку вашего возраста. И рядом с ней труп ее ровесника. Они тоже вернулись спустя семь лет после исчезновения.

Я сглотнула. Труп. Не она ли позаботилась о холодном теле? Я ведь тоже едва не убила Эрика.

— Похитителя не нашли? — ужаснулся он.

Хансон покачал головой.

— Выходит, нас могли похитить те же самые? — догадалась я.

— Очень похоже на правду, — кивнул ленсман и поджал губы. — На сегодня вы свободны. Эрик, тебе стоит подождать в коридоре. Мы свяжемся с твоей тетей, и тебе больше не придется ночевать в участке.

Мы поблагодарили Хансона и поднялись. Я поймала на себе взгляд Эрика и по взгляду этому поняла, что наш разговор продолжится, когда мы покинем комнату.