Глава 8
Я проснулась поздно. Голова была тяжёлой, как будто мысли о Кристиане за ночь превратились в бетон. Он исчез.
Появился. Был груб. И снова исчез.
Я не игрушка. Я не фон для его настроений.
Хлоя уже ушла – оставила записку, кофе и духи, которые я терпеть не могла. Я сидела у окна, в халате, с телефоном в руке. Он не писал. И я – не собиралась первой.
Вечером был приём от бренда, с которым я недавно подписала контракт. Я надела чёрное платье – открытое, но не вызывающее. Туфли – те самые, Saint Laurent. Колье – Cartier. Подарки, которые теперь казались чужими.
В зале было шумно, красиво, предсказуемо. Шампанское, свет, разговоры. Я улыбалась, кивала, делала вид, что всё в порядке.
И вдруг – он.
Не Кристиан.
Другой.
Высокий, с лёгкой небрежностью в костюме, с глазами цвета мокрого янтаря. Имя – Лео.
Фотограф, как оказалось.
Не модный. Не глянцевый.
Уличный.
— Ты выглядишь так, будто хочешь исчезнуть, – сказал он, подходя.
— А ты – как будто умеешь это запечатлеть, – ответила я.
Он рассмеялся. Глубоко. Честно.
Мы говорили.
О Париже.
О светотени. О том, как сложно быть настоящим, когда все ждут образ.
Я смеялась. И вдруг поняла – я не думаю о Кристиане. Не в эту минуту. Не с этим мужчиной.
Лео был внимателен. Не навязчив. Не холоден. Он не пытался завладеть мной. Он просто был рядом. И я позволила себе быть лёгкой.
В конце вечера он проводил меня до выхода. Не поцеловал. Не спросил номер. Просто сказал:
– Спокойной ночи.
***
Утро началось с кофе и лёгкой головной боли.
Я сидела в номере, завернувшись в плед, и листала новостные паблики, как обычно – чтобы убедиться, что мир всё ещё вращается вокруг меня.
Но сегодня – он вращался слишком громко.
«Мелани Андерсон замечена в компании фотографа Лео Бенуа на приёме бренда L'Atelier. Новый роман?»
«Супермодель улыбается другому мужчине. Где же Кристиан Уокер?»
«Мелани и Лео: флирт, шампанское и прогулка под дождём. Всё, что мы знаем.»
О, чёрт.
Я пролистала вниз. Фото. Видео. Комментарии.
Телефон завибрировал. Сообщение от Кристиана.
Короткое.
Резкое.
«Ты решила развлекаться? На публике?»
Я застыла. Пальцы дрожали. Ответила:
«Ты молчал. Я не обязана сидеть и ждать.»
Он не заставил себя ждать.
«Ты моя. И ты это знаешь.»
«Я не вещь, Кристиан.»
«Нет. Но ты — моя женщина. И я не делю.»
Он ревнует. Он зол. И он не скрывает.
Звонок. Я ответила. Голос – холодный, но срывающийся.
— Ты знала, что это попадёт в прессу.
— Я не делала ничего предосудительного.
— Ты улыбалась ему так, как должна улыбаться мне.
Он не просто ревнует. Он заявляет права.
— Ты не имеешь права говорить так, – я сказала, пытаясь сохранить голос ровным.
— Я имею право на тебя. Потому что ты уже выбрала меня. Или ты хочешь, чтобы я напомнил?
И я не знала, что ответить. Потому что часть меня – хотела, чтобы он напомнил. А другая – хотела, чтобы он отпустил.
Он сбросил. Без прощания. Без паузы.
Я осталась с телефоном в руке, с сердцем в горле, и с ощущением, что игра становится опасной.
***
Я решила: всё. Пока я в Европе, пока вокруг съёмки, показы, бренды, вспышки и кофе с пенкой – Кристиана в моей голове быть не должно. Он не писал. Он был груб. Он исчез.
И я – не та, кто будет ждать, пока кто-то вспомнит, что она существует.
Чемодан открыт. Я перебираю платья, складываю туфли, выбираю между двумя оттенками нюдовой помады, как будто это – важнее, чем всё, что происходит внутри.
Хлоя сидит на кровати, листает журнал.
Габриэлла – у окна, пьёт апельсиновый сок, как будто это шампанское.
— Ты снова берёшь это платье? — спрашивает Хлоя, кивая на чёрное с вырезом.
— Да. Оно напоминает мне, что я могу быть опасной.
Габриэлла усмехается.
— Ты и без платья опасная. Особенно когда злишься.
Я бросаю в чемодан колье.
— Я не злюсь. Я просто... устала от мужчин, которые думают, что могут исчезать и возвращаться, как будто я – их пауза между делами.
Хлоя поднимает бровь.
— Кристиан?
Я киваю.
— Он был идеальным. А потом стал ледяным. И теперь – просто тишина. Как будто я – эпизод, а не человек.
Габриэлла подходит ближе.
— Ты в Париже. Ты в центре. Он – где-то там, в своих переговорах и тенях. Забудь его. Хотя бы на время.
Я смотрю на них. Две мои подруги. Две мои якоря. И я – между ними, с чемоданом, с болью, которую прячу под слоем хайлайтера.
— Я пытаюсь. Правда. Но он... он как вирус. В голове. В коже. В памяти.
Хлоя берёт мою руку.
— Тогда лечи себя работой. И собой. Ты – Мелани. Не его отражение.
И я решила: пока я здесь — я не его. Я — своя.
***
Милан – как глоток крепкого эспрессо: резкий, насыщенный, и не терпящий слабости. Я прилетела поздно вечером, в пальто, которое пахло Парижем, и с чемоданом, в котором лежали не только платья, но и попытка забыть всё лишнее.
Здесь я работаю. Здесь я – своя.
Город встретил меня влажным воздухом, шумом мотоциклов и светом витрин, в которых отражалась я – уверенная, собранная, почти непроницаемая.
Отель был роскошным, но я не задержалась в номере. Сразу – на встречу с командой. Показ через два дня, а график – как военная операция. Репетиции, пресс-завтраки. И я – в центре.
Вечером, в номере, я снова собирала вещи – на следующий день съёмка в старом театре.
Хлоя и Габриэлла были рядом, обе усталые, но болтливые. Мы сидели на полу, среди платьев и каблуков, и говорили обо всём, что не требовало серьёзности.
— Я больше не могу носить эти туфли, – простонала Хлоя, вытягивая ноги. — Они как пытка.
— А я сегодня чуть не уснула на примерке, — сказала Габриэлла, зевая. — Стилисты спорили двадцать минут, какой оттенок бежевого "более драматичный".
Я рассмеялась.
— Бежевый не может быть драматичным. Это как сказать, что овсянка – страстная.
Хлоя фыркнула.
— Ты просто не пробовала овсянку с корицей и разбитым сердцем.
Мы смеялись. Устало, но искренне. Как будто всё, что было тяжёлым – растворялось в этих мелочах.
Габриэлла взяла мою кисточку и начала рисовать на зеркале сердечки.
— Если завтра кто-то спросит, почему мы такие странные – скажем, что это арт-терапия.
— И что мы – элита модного выгорания, — добавила я, бросая в чемодан очередное платье.
***
Новый день – новый город – первый показ в Милане. Я проснулась рано, в номере, где всё пахло свежестью и тревогой. На улице – шум, мотоциклы, звон бокалов, и воздух, который будто сам знал, что сегодня я должна блистать.
За кулисами – хаос. Стилисты спорят, визажисты бегают, ассистенты теряют шпильки и терпение. Я сижу в кресле, в халате, с закрытыми глазами, пока мне рисуют скулы, как будто я – мраморная статуя, которую нужно оживить.
На подиуме – свет, музыка, вспышки. Я выхожу, как будто весь Милан – мой личный театр. Шаг за шагом, взгляд – острый, тело – уверенное. Платье струится, каблуки звучат, и я – не просто модель. Я – момент.
Аплодисменты.
Фотографы.
Закулисье.
И я – снова в кресле, уже в халате, с бокалом воды и сердцем, которое стучит не от волнения, а от жизни.
Телефон вибрирует.
Сообщение.
Кристиан.
«Как прошёл показ?»
Я смотрю на экран, прищуриваюсь. Потом – показываю сообщение Хлое и Габриэлле.
Хлоя фыркает.
— Он снова в режиме "тепло-холод"?
Габриэлла смеётся.
— Он как Wi-Fi в старом отеле – то есть, то нет, и всегда с задержкой.
Я смеюсь.
— Я вообще не понимаю, что за чертовщина с ним происходит. Он то исчезает, то появляется, то ревнует, то спрашивает про показ, как будто мы просто коллеги.
Хлоя кивает.
— Разберёшься в Лос-Анджелесе. Там и климат яснее, и люди честнее.
Я вздыхаю.
— А пока – игнор. Я в Милане. Я в моменте. Я – не его пауза.
После показа Милан будто дышал вместе со мной – глубоко, уверенно, с лёгким налётом глянца. Я чувствовала себя не просто моделью, а женщиной, которая снова держит руль своей жизни. Никаких сообщений от Кристиана. И это – было облегчением.
Вечером мы с Хлоей и Габриэллой отправились на ужин. Маленький ресторан на крыше, свечи, вино, вид на город, который не спит. Я надела платье с открытыми плечами – не ради кого-то, а ради себя. Потому что мне снова нравилось быть видимой.
За соседним столиком – компания мужчин. Один из них, с тёмными глазами и акцентом, который звучал как музыка, смотрел на меня слишком долго, чтобы это было случайно.
Он поднял бокал, чуть наклонился.
— Complimenti, signorina. Вы сегодня затмили Милан.
Я улыбнулась.
— Милан – привык к драме. Я просто добавила немного текстуры.
Хлоя хихикнула. Габриэлла подмигнула. А я – позволила себе флирт. Лёгкий. Без последствий. Без обещаний.
Он подошёл, представился – Марко. Архитектор. Слишком красивый, чтобы быть скучным. Слишком вежливый, чтобы быть опасным.
— Вы здесь по работе? — спросил он.
— Всегда. Но иногда я позволяю себе быть просто женщиной, а не брендом.
Он рассмеялся.
— Тогда я рад, что застал вас в моменте.
Мы говорили недолго. Он не просил номер. Я не предлагала. Но в этом коротком диалоге было то, чего мне не хватало – уважение, интерес, лёгкость.
Когда он ушёл, я снова посмотрела на город. На бокал. На подруг.
— Вот так и надо. Без драм. Без контроля. Просто вечер, просто платье, просто я.
Телефон загорелся. Сообщение от Кристиана:
«Ты выглядишь красиво. Даже когда пытаешься забыть меня.»
Я застыла. Слова – как ледяная рука на шее. Не обвинение. Не просьба. Напоминание.
Хлоя взглянула на экран.
— Он снова играет?
Я кивнула.
— Он не умеет иначе.
И всё же... он знает, как проникнуть. Даже сквозь броню.
Я не ответила. Просто заблокировала экран.
Потому что если он думает, что я его слабость – пусть сначала узнает, как выглядит моя сила.