Outlander.

Придя в себя после шока, мистер Бэйнбридж повел себя исключительно галантно; он хлопотал над моей обожженной рукой и никак не реагировал на просьбы Фрэнка извинить мой лексикон, которого я нахваталась, прослужив два года в военно-полевом госпитале.

- Боюсь, моя жена подцепила там некоторое количество, э-э, колоритных выражений от янки и тому подобной публики, - пояснил Фрэнк с нервной улыбочкой.

- Что верно, то верно, - подтвердила я, скрежеща зубами от боли и обматывая руку мокрой салфеткой. - Мужчины имеют обыкновение выражаться весьма колоритно, когда вы удаляете из ран осколки шрапнели.

Мистер Бэйнбридж тактично попытался перевести разговор на нейтральную историческую почву; как он сказал, его всегда интересовали изменения, происходящие с бранными выражениями в течение веков. Он привел некоторые весьма скромные примеры, и Фрэнк с явной радостью принял эту руку помощи.

- Да-да, конечно, - подхватил он. - Клэр, сахару мне не клади, пожалуйста... Да, так вот меня лично интересует, так сказать, общая эволюция бранных выражений.

- Она происходит и в настоящее время, - вставила свое слово и я, осторожно подхватив щипчиками кусок сахару.

- В самом деле? - полюбопытствовал мистер Бэйнбридж. - Вы зафиксировали какие-нибудь особенно интересные варианты за время вашей... мм... военной службы?

- О да, - ответила я. - Особенно мне понравилось одно, я услышала его как раз от янки. Некто по фамилии Уильямсон, родом, кажется, из Нью-Йорка. Он произносил это выражение каждый раз, когда я делала ему перевязку.

- Какое же это выражение?

- Иисус твою Рузвельт Христос! - ответила я и бросила кусок сахару в чашку Фрэнка.

После вполне мирных и даже симпатичных посиделок с миссис Бэйрд я поднялась к себе, чтобы приготовиться к возвращению Фрэнка. Я знала его норму для шерри - две рюмки, так что он должен был вернуться скоро.

Ветер крепчал, и даже в спальне воздух был наэлектризован. Я провела щеткой по волосам - и они затрещали, поднялись дыбом, разлетелись во все стороны. Но я решила, что нынче ночью волосы мои не будут торчать во все стороны никоим образом. Я хотела во что бы то ни стало гладко зачесать их назад, но они лезли на щеки и упорно сопротивлялись.

В кувшине ни капли воды. Фрэнк использовал всю, когда приводил себя в порядок, собираясь к мистеру Бэйнбриджу, а я не позаботилась вновь наполнить кувшин из крана в туалетной комнате. Я взяла флакон «Голубого часа», налила в ладонь порядочное количество жидкости, а потом обеими руками быстро намочила душистой влагой волосы. Смочила одеколоном головную щетку и зачесала волосы назад, за уши.

Прекрасно. Получилось гораздо лучше, решила я, поворачивая голову из стороны в сторону перед покрытым пятнами зеркалом. Влага устранила из волос статическое электричество, и теперь они лежали тяжелыми, блестящими волнами, обрамляя лицо. Спирт испарился, а тонкий приятный запах остался. Фрэнку запах понравится, ему вообще нравится «Голубой час».

За окном ослепительно вспыхнула молния, и сразу вслед за ней загрохотал гром. Свет погас, и я осталась в полной темноте. Нащупала стол. Где-то должны быть спички и свечи; в Шотландии короткие замыкания - столь обычное явление, что свечи здесь - необходимый предмет обстановки в любой гостинице, любом отеле. Я видела их даже в самых элегантных отелях - там они благоухали жимолостью и были вставлены в украшенные сверкающими подвесками подсвечники из матового стекла.

У миссис Бэйрд свечи были попроще, самые обычные, но зато в изобилии и плюс три книжечки с картонными спичками. В данных обстоятельствах мне было не до изысков стиля.

Я вставила свечу в голубой керамический подсвечник на туалетном столике при следующей вспышке молний, потом прошлась по комнате и зажгла еще несколько свечей, пока вся комната не наполнилась мягким, мерцающим светом. Мне это казалось весьма романтичным, и я по наитию повернула выключатель, чтобы внезапно вспыхнувшее электричество не нарушило очарования в самый неподходящий момент.

Свечи не успели сгореть даже на полдюйма, как дверь распахнулась и в комнату влетел Фрэнк. Воздушный вихрь, ворвавшийся с лестницы вслед за ним, погасил разом три свечи.

Дверь захлопнулась с громким стуком, и погасли еще две свечи; Фрэнк застыл на месте, вглядываясь в полумрак и запустив руку в растрепанные волосы. Я встала и снова зажгла свечи, попутно высказав пару замечаний по поводу столь странных способов входить в комнату, И только после этого я, повернувшись к Фрэнку, чтобы спросить, как ему понравилась выпивка, увидела, что он бледен и вообще сам не свой.

- Что случилось? - спросила я. - Ты встретил привидение?

- Да понимаешь ли, - медленно заговорил он, - я не уверен, что это не так.

С отсутствующим видом он взял мою головную щетку и собирался провести ею по волосам, но, почувствовав запах одеколона, сморщил нос, положил щетку и достал из кармана собственную расческу.

Я взглянула в окно, за которым вязы раскачивались и мотались из стороны в сторону, словно цепы на току. Где-то на другой стороне дома бился о стену отвязавшийся ставень, и мне пришло в голову, что следовало бы закрыть наши, хотя зрелище бури за окном было потрясающее.

- Немного слишком бурно для появления призраков, -сказала я. - Мне кажется, они предпочитают тихие туманные вечера на кладбищах.

Фрэнк рассмеялся несколько Неуверенно.

- Не знаю, может, на меня подействовали истории, которые рассказывал Бэйнбридж, да и шерри я выпил немного больше, чем хотелось бы. Наверное, все это чепуха.
Но любопытство мое разыгралось.

- Что именно ты видел? - спросила я, усаживаясь на стул возле туалетного столика. Бровями показала на бутылку виски, и Фрэнк тотчас подошел и налил себе и мне.

- Я видел всего-навсего человека, - заговорил он, отмеривая себе поменьше, а мне раза в два больше виски. - Он стоял на дорожке.

- Возле дома? - Я засмеялась. - Скорее всего, это был именно призрак, настоящему человеку вряд ли понравилось бы стоять на улице в такую погоду.

Фрэнк наклонил кувшин над своим стаканом, но вода не полилась, и он с упреком поглядел на меня.

- Нечего на меня смотреть, - сказала я. - Это ты израсходовал всю воду. Что касается меня, я охотно хлебну неразбавленного. - Я сделала глоток в порядке иллюстрации.

Фрэнк вроде бы вознамерился спуститься вниз за водой, однако отказался от этой мысли и начал рассказывать, потягивая из стакана с таким выражением, словно там был налит не самый лучший «Гленфиддиш», а по меньшей мере купорос.

- Да, он стоял в садике у забора. Я подумал... - Фрэнк запнулся и зачем-то посмотрел в стакан. - Да, так я подумал, что он смотрит на твое окно.

- На мое окно? Весьма примечательно! - Я не смогла подавить невольную дрожь и пошла закрывать ставни, хотя бы с опозданием.

Фрэнк последовал за мной, продолжая рассказывать.

- Да-да, я и сам видел тебя снизу. Ты причесывалась и при этом ругалась, потому что волосы у тебя встали дыбом.

- В таком случае парню было над чем посмеяться, - заметила я.

Фрэнк покачал головой, улыбнулся и погладил меня по голове.

- Нет, он не смеялся. Наоборот, выглядел каким-то ужасно огорченным. Я не видел его лица, но поза была соответствующая. Я подошел к нему сзади и, поскольку он не двигался, спросил, не могу ли я чем-нибудь помочь. Видимо, он меня не слышал, да и не мудрено в такую грозу, поэтому я повторил вопрос и собирался взять его за плечо, чтобы привлечь к себе внимание. Но, прежде чем я это сделал, он внезапно повернулся, обошел меня и зашагал вниз по дороге.

- Не слишком вежливо, но как-то... не по-призрачному, - сказала я, допив свое виски. - А как он выглядел?

- Здоровенный детина. - Фрэнк нахмурил брови. - Шотландец, одет в полном соответствии с национальной традицией, вплоть до сумки, отделанной мехом, и великолепной броши с изображением бегущего оленя, которой был заколот его плед. Я даже хотел спросить, где он взял, но он исчез прежде, чем я успел это сделать.

Я подошла к столу и налила себе еще виски.

- Но ведь появление шотландца в таком одеянии в этих местах вполне естественно, как ты считаешь? Я видела таких мужчин в деревне, и не раз.

- Н-н-нет, - протянул Фрэнк. - Нет, мне показалась странной не его одежда. Когда он прошел мимо меня, то... словом, он прошел очень близко и должен был бы задеть мой рукав, но этого не случилось. Я очень им заинтересовался и поэтому посмотрел ему вслед. Он шел вниз по Джирисайд-роуд, но, не дойдя до угла... исчез. Вот тут-то у меня и пробежал холодок по спине.

- Но ты мог на секунду отвлечься и не заметил, как он отступил в тень, - предположила я. - Как раз на углу улицы много густых деревьев.

- Готов поклясться, что не сводил с него глаз ни на мгновение, - пробормотал Фрэнк и вдруг встрепенулся. - Знаю! Я вспомнил теперь, почему мне все это показалось таким необычайным, хотя и не сразу осознал причину.

- И что же показалось тебе таким особенным? - Мне, признаться, уже надоел разговор о призраке, хотелось поговорить о какой-нибудь другой материи, например о постели.

- Ветер дул как бешеный, но его одежда - килт и плед - шевелились не от ветра, а только от его собственных движений, от походки, взмахов рук.

Мы уставились друг на друга.

- Да, - заговорила я, - это и в самом деле неестественно.

Фрэнк пожал плечами и засмеялся, отгоняя опасения.

- Во всяком случае, мне будет о чем поговорить с викарием при следующей встрече. Может, это хорошо известный местный призрак, и викарий расскажет мне его кровавую историю. - Фрэнк посмотрел на часы. - Однако пора в постель.

- Вот именно, - промурлыкала я.

Мне было видно в зеркале, что он расстегивает рубашку, и я потянулась за вешалкой. Но рука Фрэнка остановилась на третьей пуговице.

- Скажи мне, Клэр, на твоем попечении было много раненых шотландцев? - отрывисто спросил он. - В полевом госпитале или в Пемброке?

- Конечно, - ответила я, несколько удивленная. - В полевом госпитале в Амьене были шотландцы из кланов Сифорт и Камерон, позже к нам поступили раненые из клана Гордон. Симпатичные ребята. Большинство. В целом очень стойкие, но ужасные трусы, едва речь заходила об уколах. - Я невольно улыбнулась, вспомнив одного из них. - У нас был один, уже немолодой и любитель поворчать, волынщик из третьего клана Сифорт. Терпеть не мог, когда ему делали уколы, особенно в ягодицу. Увиливал как мог целыми часами, прежде чем удавалось приблизиться к нему с иглой, но и тогда начинал упрашивать, чтобы укол сделали в руку. Он мне говорил: «Если уж мне приходится лечь ничком с голой задницей, то я предпочитаю, чтобы девушка была подо мной, а не позади меня, да еще с такой вот шляпной булавкой в руке».

Фрэнк улыбнулся, но был явно смущен, как это часто случалось после моих грубоватых военных историй.

- Не беспокойся, - заверила его я, заметив смущение, - рассказывать об этом в общей гостиной для старшекурсников я не стану.

Улыбка сделалась свободнее и яснее, он подошел к туалетному столику и остановился у меня за спиной. Поцеловал меня в макушку.

- Ты тоже не беспокойся, - сказал он. - Гостиная для старшекурсников отдаст тебе должное, ты завоюешь всеобщую любовь независимо от того, какие истории будешь рассказывать. Мммм, как чудесно пахнут твои волосы.
- Тебе нравится?

Руки Фрэнка скользнули по моим плечам и замерли у меня на груди под тонкой ночной рубашкой. Его лицо отражалось в зеркале, подбородок прижат к моей макушке.

- Мне нравится все, что связано с тобой, - сказал он тихо и чуть хрипловато. - При свечах ты выглядишь восхитительно. Глаза словно вишни в хрустальном бокале и кожа цвета слоновой кости. Ты ведьма огня свечей. Надо совсем отключить электрическое освещение, как ты думаешь?

- Тогда будет трудно читать в постели, - ответила я, а сердце мое забилось сильно-сильно.

- Я бы предпочел заниматься в постели совсем другими вещами, -пробормотал он.

- В самом деле? - Я встала и обняла его за шею. - Какими же, например?

Потом, когда мы лежали, тесно прижавшись друг к другу при закрытых ставнях, я подняла голову с его плеча и спросила:

- Почему ты заговорил со мной об этом? О том, должна ли я была ухаживать в госпитале за шотландцами. Ты же знаешь, что должна была, ведь в госпиталь попадают самые разные люди.

Он пошевелился и мягко провел мне рукой по спине.

- Н-ну-у, как тебе сказать? Да просто так. Знаешь, когда я увидел этого шотландца на улице, мне пришло в голову, что, может быть... - Он запнулся в явном затруднений. - Ну, понимаешь, вдруг это твой бывший пациент... узнал от кого-то, что ты здесь, приехал повидать тебя... что-нибудь в этом роде.

- В таком случае почему бы ему не войти в дом и не спросить обо мне?

- Может, он не хотел наткнуться на меня, - ответил Фрэнк нарочито небрежным тоном.

Я приподнялась, оперлась на локоть и посмотрела ему в лицо. Мы оставили гореть одну свечу, и я достаточно хорошо видела его. Он отвернулся и с внезапно вспыхнувшим интересом принялся разглядывать хромолитографию с портретом Красавца Принца Чарли, которая по воле миссис Бэйрд украшала стену нашей комнаты.

Я ухватила его за подбородок и повернула лицом к себе. Он широко раскрыл глаза в притворном изумлении.

- Уж не предполагаешь ли ты, - начала я, - что человек, которого ты видел на улице, это... это... - Я не могла найти нужного слова.

- Любовная связь? - попытался помочь мне Фрэнк.

- Некто, проявляющий ко мне романтический интерес? - закончила я.

- Нет, нет, конечно же нет, - сказал Фрэнк неуверенно.

Он снял мои руки со своего подбородка и попытался меня поцеловать, но на этот раз была моя очередь отворачиваться. Он сел и уложил меня рядом с собой.

- Это просто... - начал он. - Ну хорошо, пойми, Клэр, прошло шесть лет. Мы встречались друг с другом только три раза, причем в последний раз всего на один день. Ничего удивительного, если бы... то есть я имею в виду, что военные врачи и медсестры постоянно испытывают стрессы в критических обстоятельствах... Я бы понял, если бы что-то вполне естественное...

Я прекратила этот поток бессвязных слов, высвободившись и соскочив с постели.

- Ты считаешь, что я была тебе неверна? - выкрикнула я. - Ты так считаешь? Если это так, убирайся из этой комнаты сию минуту! Оставь этот дом! Как ты смеешь думать о чем-то подобном?

Я кипела негодованием. Фрэнк, сидя на кровати, протянул ко мне руки, пытаясь успокоить меня.

- Не прикасайся ко мне! - вопила я. - Отвечай: думаешь ли ты на том основании, что увидел возле дома какого-то типа, глядящего на мое окно, будто я заводила любовные интрижки со своими пациентами?

Фрэнк встал с постели и обхватил меня обеими руками. Я застыла на манер жены Лота, но он гладил меня по голове, гладил осторожно и нежно по плечам - он знал, что это мне нравится.

- Нет, я не думаю ничего подобного, - твердо сказал он.

Он прижал меня еще крепче к себе, и я постепенно расслабилась, но не настолько, чтобы самой обнять его.

Так мы стояли долго, и наконец он тихонько заговорил мне в ухо:

- Нет, я не думаю, что ты способна на подобную вещь, я только хотел сказать, что если бы такое и случилось... Клэр, для меня это не имело бы значения. Я так тебя люблю! Что бы ты ни сделала, я не перестану любить тебя.

Он взял мое лицо в ладони - выше меня всего на четыре дюйма, он легко мог заглянуть мне прямо в глаза - и сказал нежно:

- Ты простишь меня?

Я чувствовала на своем лице его теплое дыхание, оно еще слегка отдавало «Гленфиддишем», а его губы, полные и зовущие, находились в опасной близости.

Новая вспышка молнии возвестила неожиданное возвращение утихшей было грозы, и шумный дождь застучал по шиферной крыше.

Я медленно обвила руками Фрэнка.

- «Насильно милосердья не добиться, - процитировала я, - оно должно росой с небес пролиться».

Фрэнк засмеялся и поднял взгляд к потолку: расползавшиеся по нему мокрые пятна не сулили нам ночлега во вполне сухой постели.

- Если это образчик твоего милосердия, - сказал Фрэнк, - то я не хотел бы познакомиться с твоим отмщением.

Словно в ответ на его слова ударил пушечный раскат грома, и мы оба от души расхохотались.

Только позже, гораздо позже, лежа и слушая ровное дыхание Фрэнка, я задумалась и нашем разговоре. Я сказала ему правду: меня нельзя было упрекнуть в неверности. Меня. Но ведь шесть лет, как он сказал, очень долгое время.