***
Воздух в служебной зоне океанариума был пропитан запахом морской воды, рыбы и антисептика. Тем, кто оказывался здесь впервые, этот запах напоминал школьный бассейн, тем, кто в сотый — трудовые будни.
Ки Хун подошёл к стойке с копилками в форме свиней — системой хранения чаевых, которую администрация внедрила полгода назад. Посетители кидали деньги в отсек с фотографией сотрудника, а те скатывались вниз по трубам в комнату для персонала.
Его копилка с номером 456 отозвалась мягким щелчком после ввода пин-кода. На ладонь высыпались бумажные воны и немного мелочи.
Чон Бэ вытирал лоб рукавом спецовки и внимательно следил за ним сзади. Он только что закончил чистку основного бассейна с косаткой и слегка промок.
— Если эта тварь когда-нибудь решит меня съесть, — безразлично произнёс тот, — приготовь из неё уху. Я не шучу. Её пищевое поведение становится всё более непредсказуемым. Сегодня она чуть не сняла мне скальп хвостом.
Ки Хун не ответил, с лёгкой улыбкой пересчитывая купюры. Он потряс деньгами перед лицом друга.
— Половина! Ещё чуть-чуть и я у цели!
Чон Бэ болезненно поморщился, разминая поясницу.
— Ты всё ещё копишь на тот ресторан на сотом этаже? Лучше бы эти деньги потратил на погашение долгов, ей-богу… Чем тебе паб Хволя не нравится?
— Смеёшься? Там пиво с привкусом его портков… — Ки Хун посмотрел на плакат с изображением мужчины за столом дорого ресторана. — Я хочу… хотя бы на один вечер почувствовать, что я не уборщик рыбьих экскрементов. Что я могу себе позволить настолько дорогое заведение. Только представь! Там будут наливать воду в хрустальные бокалы, которые отливают золотом, а официантки с длинными ногами будут шептать комплименты моим кудрям. Разве не благодать?
Чон Бэ скептически закатил глаза и потрепал друга по мокрым от пота волосам.
— До конца смены ещё четыре часа. Может, ещё что-нибудь перепадёт.
Где-то в коридоре послышались шаги начальника смены. Ки Хун быстро сунул деньги в карман, сделав вид, что проверяет журнал учёта температуры воды.
***
Сгорбившись над открытым люком аквариума, Ки Хун вылавливал сифоном гниющие остатки артемии. Его пальцы, покрытые мелкими царапинами от кораллов, двигались с автоматической точностью, стараясь загрести все ошмётки.
— Вам только вкусненькое, да? Весь мусор под камни засовываете, а мне потом расхлёбывать… — его бормотание прервало приближение пары посетителей.
Спина выпрямилась, на лице вспыхнула дежурная улыбка. Голос стал неестественно бодрым.
— Приятного отдыха! Хотите узнать секреты наших морских драконов?
Мужчина в мятой бейсболке лениво махнул рукой.
— Не, спасибо. Нам вон тот парень у акул уже всё за час рассказал. Очень подробно.
Маска слетела мгновенно. Улыбка исчезла, а взгляд потух.
— Понятно, — буркнул Ки Хун уже обычным, сварливым тоном и тут же развернулся к аквариуму, теряя интерес. — Ну раз он уже всё рассказал, то я вернусь к работе.
— Сомневаюсь, что он рассказал всё.
Голос прозвучал прямо у него за спиной. Тихий, ровный, без предупреждения. Ки Хун вздрогнул и резко обернулся. Директор Хван Ин Хо стоял в полуметре, заложив руки за спину. Смотрел не на него, а на драконов, оценивая чистоту воды.
— Сколько всего видов в нашей коллекции, Ки Хун? — спросил он, наконец обратив на него внимание.
— Около двухсот, — почти сразу выдавил Ки Хун, морщась. — Если считать медуз и ракообразных.
— Двести сорок восемь. И ты уверен, что другой сотрудник успел раскрыть им все истории за один час?
Ки Хун пожал плечами, снова отвернувшись к сифону.
— Чаевые он явно получит. Пусть те, кому платят, и развлекают публику. Я не клоун.
— Ты здесь ради чаевых, а не ради идеи?
— Если я буду работать на идею, — Ки Хун фыркнул, выдергивая шланг из воды, — то так и сдохну в этой солёной раковине, не осуществив свою мечту.
— И какая же у тебя мечта, Ки Хун?
Тот посмотрел на него поверх аквариума. Взгляд уставший, плоский, без намёка на подобострастие.
— Прожить хоть один вечер как вы, директор Хван.
— Что это значит?
— Хочу испытать то секундное счастье от карманов, набитых деньгами. Съесть омара, запить шампанским за четыре сотни долларов. Может, послушать живую скрипку и заставить кого-то бегать вокруг меня весь вечер. «Достаточно ли пузырьков в бокале, Господин?» «Не включить ли вам кондиционер, Господин?» Ну, знаете, когда люди лебезят и хотят угодить. И всё это только для одного меня.
— И что, это сделает тебя счастливым?
— Да.
Ки Хун сказал это абсолютно серьёзно. Без вызова, без надежды. Просто как факт. Развернулся и пошёл к тележке с инвентарём, оставив Ин Хо в одиночестве перед стеклом, за которым безмятежно парили огненные существа.
***
Смена тащилась мучительно долго. Как только прозвенел сигнал об окончании рабочего дня, Ки Хун первым рванул в служебное помещение к стойке с копилками. Щелчок. Он уже мысленно подсчитывал, сколько прибавится к заветной сумме сегодня.
Но дно открылось, а на ладони упала лишь одна-единственная, помятая монетка в 500 вон. Он замер, не веря глазам. Засунул руку внутрь, нащупал гладкий пластик. Пусто.
— Да ты шутишь… — выдохнул он, с силой хлопнув по стойке.
Чон Бэ, переодеваясь у своего шкафчика, бросил на него усталый взгляд.
— Может, просто плохой день был? Мало посетителей.
— Мало посетителей? — Ки Хун яростно развернулся к нему. — Да они просто жадные ублюдки, которым жаль грошей на парня, который целый день оттирает их сопливые носы от стекла!
— Завтра будет лучше. Потерпи.
Он швырнул одинокую монету в свой рюкзак и с силой застегнул его.
— Иди ты со своими советами. Мне не до этого.
Ки Хун выскочил из служебного входа, всё ещё кипятясь, как чайник. Вечерний воздух был прохладен и свеж, но это не помогло остыть. Он зашагал по тротуару, бормоча себе под нос ругательства.
В это время к центральному входу плавно подъехал и замер чёрный лимузин. Дверь открылась, и из неё вышел Хван Ин Хо. Он что-то сказал водителю, кивнул, и машина бесшумно тронулась, растворяясь в вечернем потоке.
Ки Хун остановился, наблюдая за этой сценой. Сжал кулаки в карманах старой куртки. В горле встал ком жгучей, несправедливой горечи.
«Это сделает тебя счастливым?» — эхом отозвался в памяти вопрос директора.
— Да, чёрт возьми, сделает! — прошипел Ки Хун в пустоту. — Попробовал бы ты каждый день три километра до дома пешком топать, индюк надутый! «Не в деньгах счастье». Да конечно… — он пнул пустую жестяную банку, валявшуюся на тротуаре. Она с грохотом покатилась по асфальту, задевая решётку ливнёвки. — Ни за что не поверю. Ни за что.
***
На следующий день Ки Хуна вызвали в кабинет начальника смены. Тот, не глядя на него, ткнул пальцем в ежедневник.
— Крабу-пауку пора линять. Дежурный по аквариуму слёг с отравлением, так что эта честь выпала тебе. Считай, повышение, — буркнул он, протягивая Ки Хуну ключ-карту от служебного лифта. — Там всё застелено, инструкция на столе. Не облажайся. Если он загнётся — нам обоим конец.
Сердце Ки Хуна неприятно ёкнуло. Японский краб-паук. Тот самый древний уродец с ногами длиной в три метра, стоивший как хороший автомобиль. Его линька была тем ещё экшеном. Краб буквально вылезал из самого себя, оставляя на дне призрачную, хрустальную копию. Процесс длился часами, был мучительным и смертельно опасным. Если панцирь ломался не там, или краб застревал в нём — он погибал от стресса или травм.
Лифт медленно спустился на технический этаж. Воздух здесь пах иначе — затхлостью, йодом и напряжением. За стеклом гигантского аквариума, в приглушённом синем свете, сидел он. Исполин, похожий на кошмар сколопендры, пережитый после палеозойской эры. Он был неподвижен, и это было страшнее любой суеты.
Ки Хун надел наушники с шумоподавлением, сел на табурет перед панелью управления и включил мониторы. Увеличенное изображение краба заполнило экраны. Каждый шип, каждый волосок, каждый изгиб старого панциря был виден как на ладони.
Процесс начался почти сразу. Сначала по старому панцирю пошли трещины, едва заметные, будто паутинка. Потом краб затрепетал — медленное, мучительное колебание, от которого по спине Ки Хуна побежали мурашки. Это было похоже на то, как пытается вырваться из тесной одежды кто-то огромный и беспомощный.
— Давай, старик… — невольно прошептал Ки Хун, вжимаясь в стул. — Давай, чёрт тебя дери… Ты же справлялся и не с таким.
Он не отрывал глаз от мониторов. Временами ему приходилось вскакивать и бегать вдоль стекла, меняя ракурс, чтобы убедиться, что всё идёт как надо. Его собственные мышцы ныли от напряжения, будто это он пытался выскользнуть из собственной кожи.
В какой-то момент стало казаться, что процесс застопорился. Новый, ещё мягкий панцирь застрял под старым в районе правой клешни. Краб замер, его дыхание участилось. На лбу Ки Хуна выступил холодный пот. Он знал, что лезть туда нельзя — можно только напугать и добить. Оставалось одно — ждать и смотреть, как существо медленно умирает в муках.
— Нет… — простонал он. — Нет, нет, нет… Ты должен.
И краб сделал последнее, отчаянное движение. Раздался тихий, едва уловимый даже микрофонами хруст. Старый панцирь окончательно лопнул по шву, и огромное, нежно-перламутровое тело медленно высвободилось наружу. Оно было новым, уязвимым и невероятно красивым.
Краб, обессиленный, замер на дне, раскинув свои немыслимой длины ноги. Рядом лежал его старый призрак — жутковатый, но совершенный слепок.
Ки Хун откинулся на спинку стула и выдохнул. Дрожащими руками он снял наушники. Тишина ударила по ушам. Он сидел и просто смотрел на это чудо, чувствуя, как адреналин медленно отступает, оставляя после себя пустоту и странную, щемящую усталость.
Именно в этот момент из темноты за его спиной раздался голос.
— Красиво, да?
Ки Хун вздрогнул и обернулся. В дверном проёме, прислонившись к косяку, стоял Хван Ин Хо. Он был без пиджака, руки в карманах брюк.
— Каждый раз, когда я это вижу, я думаю об одном и том же, — продолжил он, не отводя взгляда от аквариума. — Его новый панцирь будет твердеть несколько недель. Он будет прятаться, бояться каждого движения. Он сбросил свою броню, чтобы вырасти. Остался голым перед всем миром. Рискнул всем. — Ин Хо медленно перевёл взгляд на Ки Хуна. — И всё ради того, чтобы стать чуть больше. Стоило оно того? Как думаешь?
Он не ждал ответа. Кивнул про себя и вышел, оставив Ки Хуна наедине с двумя крабами — настоящим и его пустой, хрустальной тенью.
***
Смена, вопреки ожиданиям, прошла очень даже хорошо. После истории с крабом Ки Хун ловил на себе взгляды посетителей — некоторые тыкали в него пальцами, шепча: «Смотри, это тот самый мужик, который следил за крабом!». Он отмахивался, но внутри трепетал от странного чувства — не заработка, а… значимости.
Этот трепет испарился, как только пин-код к его копилке снова отозвался пустым щелчком. На этот раз не упало даже жалкой монеты. Полость была сухой и чистой, будто её вылизали.
— Да быть не может… — он тряс её над ладонью, словно купюры застряли. — Сегодня был аншлаг! Все смотрели! Как?!
Рядом, прислонившись к стойке, Чон Бэ с самодовольным видом пересчитывал свою добычу — пачку потертых, но заветных вон.
— Может, система глючит? Может, мои деньги к тебе упали? Проверь!
Чон Бэ фыркнул, прижимая купюры к груди.
— Отстань, не гони волну. Неудачный день, бывает. Может, ты сегодня хмурый такой ходил, что тебе ничего и не кинули.
— Я не хмурый! — взорвался Ки Хун. — Я сегодня, блять, краба от смерти спас! Целый день улыбался как идиот! Должно было что-то упасть!
Он с такой силой дёрнул свою пустую копилку, что та чуть не слетела со стойки. Чон Бэ лишь покачал головой и, бережно убирая деньги в кошелёк, буркнул:
— Ну значит, не судьба. Иди уже, не порть воздух.
Путь домой Ки Хун проделал, сжав кулаки в карманах и мысленно посылая к чёрту всех посетителей, Чон Бэ и особенно того краба, из-за которого он сегодня так выложился даром.
Дома его ждал неожиданный сюрприз. Воздух на крохотной кухне был непривычно густым и аппетитным. Его мать, с сияющими глазами, расставляла на столе контейнеры.
— Сынок, ты не поверишь! Какая удача! — защебетала она, снимая крышку с одного из них. Оттуда повалил ароматный пар. — Сегодня нам случайно доставили огромный заказ! С нашего адреса, но совсем другое имя. Курьер так и не вернулся, так что… это наше.
Ки Хун замер на пороге, с недоумением наблюдая за пиршеством. Они с матерью привыкли к скромным ужинам: кимчи собственного приготовления, миска риса, может, немного дешёвой спам-ветчины или яичный бульон с тофу. А сейчас стол ломился от изобилия: сочные панчхан из маринованных перепелиных яиц и шпината, хрустящие жареные кальмары в кляре, томлёная грудинка кальби, и даже — он не поверил своим глазам — небольшое блюдо с хве из свежего тунца.
Его скверное настроение медленно начало таять под натиском этих ароматов. Он молча сел за стол, и мать тут же начала накладывать ему всего понемногу.
— Вот видишь, бывает же хорошее, — улыбнулась она, глядя, как он с жадностью набрасывается на еду.
Он кивнул, с наслаждением прожевывая нежное мясо. Да, сегодня было хорошо. Очень хорошо. Но в голове упрямо стучал один вопрос, заглушая вкус ужина.
Почему? Почему в тот день, когда он стал хоть немного заметен, когда он совершил маленький подвиг, его копилка оказалась абсолютно, до последней воны, пустой?
***
На следующее утро начальник смены встретил Ки Хуна ещё у раздевалки, грубо утянув за локоть в сторону.
— Опять твой подопечный устроил цирк! — рявкнул он, тыча пальцем в сторону аквариума с осьминогами. — Чуть не угробил всю систему! Иди и водворяй артиста на место. И чтоб я больше не видел его побегов!
Задача ловить осьминога была хуже наказания. Существо, названное сотрудниками Прометеем, было гением побега. Оно запоминало график обходов, умело откручивать вентили и протискиваться в щели, в которые, казалось, невозможно протиснуться.
Ки Хун, ругая всё, на чём свет стоит, уже в третий раз за утро совал голову в служебный тоннель за главным аквариумом. Он был мокрый, в пахучей слизи, а его униформа провоняла рыбой.
— Ну где же ты, восьминогое исчадие ада… — шипел он, высматривая в полумраке знакомый упругий силуэт.
Внезапно сзади раздался знакомый голос.
— Он не полезет в фильтр. Он уже понял, что это тупик.
Ки Хун резко вытащил голову из люка. Перед ним стоял Хван Ин Хо, изучая на планшете схему вентиляции.
— Он ищет тёплое место. После купания в холодной воде он инстинктивно движется к теплу. Проверь панель управления подсветки в зале «Глубина». Он греется.
Ки Хун хотел было огрызнуться, что сам разберётся, но остановился. В словах директора была чёткая, неопровержимая логика. Он поплёлся в указанное место. И точно: за панелью, среди клубков проводов, мирно дремал Прометей, обвившись вокруг тёплого трансформатора.
Процесс поимки на этот раз прошёл на удивление быстро и без
К концу дня чувство выполненного долга снова сменилось привычным ожиданием. Ки Хун почти бежал к стойке с копилками. Сегодня он точно что-то заработал!
Щелчок. Тишина. Пустота.
Одна и та же чёрная дыра в его свинье-копилке №456.
Ярость, острая и слепая, ударила ему в голову. Хватит! Это уже не совпадение.
Не думая дважды, Ки Хун развернулся и почти побежал по коридору, по направлению к кабинету дирекции. Он распахнул дверь.
Ин Хо сидел за столом, просматривая отчёты. Он поднял глаза, ничуть не удивлённый вторжению.
— Моя копилка не работает! — выпалил Ки Хун, тряся своей пустой свиньёй. — Деньги не доходят! Они где-то застревают в трубе, или… или попадают в другую. Система глючит!
Ин Хо молча встал, вышел из-за стола и кивком предложил следовать за ним. Он провёл Ки Хуна в техническую комнату за стеной с копилками. Там за стеклом тянулся прозрачный лабиринт из трубок, желобов и сенсоров.
— Видишь? — Ин Хо указал на механизм. — Каждая трубка ведёт только к одной копилке, а датчики регистрируют каждую монету. Нет никаких застреваний. Нет ошибок. — Он посмотрел на Ки Хуна. Его взгляд был не злым, но беспощадно честным. — Тебе просто не оставляли чаевых. Ни сегодня, ни вчера.
От этих слов стало физически больно. Горько, обидно, унизительно. Ки Хун сжал свою пустую копилку так, что пальцы побелели. Ничего не сказав, он вылетел за дверь.
***
Он шёл домой, пиная каждый камень на пути. Проклинал посетителей, океанариум, осьминога и особенно — Хван Ин Хо с его безупречной, бесчеловечной логикой.
Внезапно его путь преградил жизнерадостный парень с камерой в руках. Рядом стоял ассистент с большой чёрной коробкой и розовой лентой.
— Бро, невероятная удача! Меня зовут Танос, и ты стал участником моего тиктокерского шоу «Приз или деньги» — закричал блогер, пихая камеру ему прямо в лицо. — Выбирай: пачка денег прямо сейчас или таинственный приз из этой коробки!
Ки Хун смотрел то на конверт в руках ассистента, то на дурацкую коробку. Разум кричал «Деньги, идиот!». Но в нём, забитом долгами и унижениями, жил азартный мальчишка, который всегда верил, что за углом ждёт джекпот.
— Приз, — хрипло выдохнул он. — Выбираю приз.
Блогер ликовал. Ассистент с торжественным видом вручил ему тяжёлую коробку. Когда Ки Хун распаковал её прямо на месте, внутри оказался новенький, дорогой массажёр для спины и шеи.
— Как тебе, бро? Старики вроде тебя любят такие штуки, — притворно воскликнул блогер.
— Можно я передумаю? Возьму деньги?
— Снял? — обратился тот к ассистенту. — Всё, старик, топай. Взял приз, так будь благодарен.
Вечером, убитый и раздражённый, Ки Хун швырнул коробку с массажёром на диван. Что ему с ней делать? Продать? Вряд ли дадут много.
В конце концов, он просто из духа противоречия воткнул вилку в розетку и приложил вибрирующий аппарат к затекшим плечам.
И… обомлел.
Тёплое, разминающее тепло прошлось по закостеневшим мышцам. Вибрация глубокая, проникающая, а не поверхностная и противная. Он не осознавал, насколько его тело, привыкшее к тяжёлому труду, было зажато в тиски постоянного напряжения. Он простонал и откинулся на спинку дивана, позволяя устройству делать свою работу.
Через пятнадцать минут он чувствовал себя иначе. Расслабленно. Почти… счастливо. Он сидел в тишине своей бедной комнаты, под жужжание массажёра, и впервые за долгое время его тело не болело.
Глупая, ненужная вещь оказалась тем, чего ему действительно так долго не хватало.
***
Неделя пролетела в монотонном ритме неудач. Каждый вечер Ки Хун подходил к стойке с копилками, каждый вечер механизм отзывался пустым щелчком. Надежда таяла с каждым днём, как лёд на руках после чистки аквариума. Его мечта о ресторане на сотом этаже превращалась в абстрактную сказку, такую же далекую, как истории о русалках.
В пятницу он снова стоял перед аквариумом с рыбой-наполеоном. Гигантский губа́н с умными, внимательными глазами и жилистой шишкой на лбу медленно плавал за стеклом, словно вышагивая важный патруль. Сегодня Ки Хуну поручили чистить водоросли с декораций в его вольере.
Опустившись на корточки с скребком в руках, он вздохнул и понизил голос до сдавленного шёпота.
— Ну что, Ваше Высочество? — он с силой провёл скребком по камню, сдирая зелёную слизь. — Я уже даже не злюсь.
Рыба-наполеон остановилась напротив него, замерла в воде и посмотрела прямо на него. Её большой рот был поджат в серьёзную складку. Ки Хуну всегда казалось, что она его слушает. И понимает.
— Я так далек от своей мечты, что аж смешно, — продолжал он, чувствуя себя идиотом, но не в силах остановиться. Ему больше некому было жаловаться. — Иногда мне кажется, что всё это бессмысленно. Я буду до конца жизни чистить тут водоросли, а мой единственный ужин в приличном месте так и останется на плакате…
Он замолчал, ковыряя скребком стык между камнями. Потом вдруг фыркнул.
— Хотя… Не всё так плохо, наверное. Странная неделя какая-то. В понедельник у меня на ботинке отклеилась подошва. Я уже смирился, что буду топать домой с оттопыренным языком, а вечером обнаружил, что её кто-то аккуратно приклеил дорогой резиновой прокладкой. Во вторник кофейный автомат, который всегда зажевывал мои последние сотни, вдруг выдал мне латте просто так. Я думал, он сломался, но нет — потом все платили как обычно. А вчера… вчера матери пришла смс. Её внезапно включили в список на внеочередную путёвку в тот санаторий у моря, о котором она трепалась лет пять. Говорят, какая-то акция… — он покачал головой. — И старые долги за коммуналку… кто-то их анонимно погасил. Мать чуть не плакала от счастья, а я сижу и думаю… Почему всё это происходит? Как будто кто-то… — он замялся, не решаясь выговорить нелепую мысль вслух. — Как будто кто-то компенсирует мне эти несчастные чаевые втройне. Но только деньгами, что мне нужны для другой цели.
Рыба-наполеон величаво развернулась и уплыла вглубь вольера, в тень искусственных скал. Беседа была окончена.
Ки Хун остался сидеть на корточках, с скребком в руке, с каплями воды на лице, которые было не разобрать — брызги из аквариума или что-то другое. В голове крутилась одна и та же мысль, навязчивая и безумная.
***
Смена закончилась за полночь. Последние посетители давно разошлись, и океанариум погрузился в гулкую, подсвеченную синим светом тишину, нарушаемую лишь плеском воды и скрежетом фильтров. Ки Хун, смертельно уставший, побрёл к стойке с копилками в последний, чисто ритуальный раз. Он уже ничего не ждал.
Но то, что он увидел, заставило его кровь ударить в виски.
В тусклом свете аварийных ламп у его копилки с номером 456 стоял Хван Ин Х. И он… вытряхивал из неё на ладонь аккуратную стопку хрустящих банкнот.
У Ки Хуна в глазах потемнело. Долгие дни накопленного напряжения, унижений, пустых копилок и горьких ужимов прорвался наружу.
— Я так и знал!
Ин Хо медленно обернулся. На его лице не было ни смущения, ни испуга.
— Всё время! Всю эту чёртову неделю! Это ты обчищал мою копилку! — Ки Хун подошёл вплотную, его трясло от ярости. — Зачем? Тебе мало своих денег? Мало того, что ты купаешься в них, так нет, тебе обязательно нужно отнять последнее у того, кто пашет здесь за гроши? Я нуждаюсь в каждом воне!
Он выпалил всё одним духом, его голос сорвался на хрип. Он ждал оправданий, возмущения, грубого увольнения на месте. Но Ин Хо просто стоял и молча слушал, позволив буре бушевать.
Когда Ки Хун выдохся, тяжело дыша, директор спокойно убрал деньги в карман своего идеального пальто.
— Ты закончил? — его голос был ровным, без единой нотки раздражения. — Успокойся. Я подвезу тебя домой.
— Я не поеду с тобой никуда! Я вызову полицию! Я напишу в налоговую! Клянусь, я это сделаю!
Ин Хо внимательно посмотрел на него, и в уголках его губ дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку.
— Разумеется, ты так и сделаешь.
Он развернулся и пошёл к выходу, не оборачиваясь, будто не сомневаясь, что Ки Хун последует за ним. Тот, оглушённый этой реакцией, на секунду замер, а потом, сжав кулаки, поплёлся следом, бормоча под нос угрозы, которые уже казались ему смешными и беспомощными.
У выхода их ждал тот самый чёрный лимузин. Ин Хо открыл дверь и жестом пригласил Ки Хуна внутрь. Тот вполз на мягкое сиденье, чувствуя себя абсолютно разбитым. Ярость сменилась глухой, всепоглощающей усталостью.
Салон был разделён тёмным стеклом на две части, отгораживая Ки Хуна от водителя. На небольшом столике между сиденьями стояла маленькая, смешная свинья-копилка, точно такая же, как на работе.
Ки Хун наклонился, и вдруг из хрюкающего сувенира раздался голос Ин Хо, слегка искажённый электроникой:
— Ты злишься?
Ки Хун отшатнулся, уставившись на копилку-рацию, как на восьмое чудо света.
— Если бы у вас украли честно заработанные деньги, вы бы радовались? — прошипел Ки Хун в ответ, чувствуя себя полным идиотом, разговаривающим с игрушкой.
— Ты злишься от того, что у тебя нет денег или потому что ты так и не смог осуществить свою мечту?
— И то, и другое! Чёрт возьми, я надеюсь, вы собираетесь мне вернуть мои деньги!
— Разумеется, — последовал мгновенный, спокойный ответ.
Лимузин плавно тронулся с места. Ки Хун, измученный, откинулся назад и закрыл глаза, не в силах больше ни о чём думать. Он не видел улиц за тонированными стёклами, не понимал, куда они едут. Его голова была занята другим.
Машина остановилась так же плавно, как и тронулась. Дверь со слабым шипением отъехала в сторону.
Яркий, тёплый свет хлынул внутрь, заставив Ки Хуна зажмуриться. Его нос уловил тонкий, изысканный аромат — смесь дорогих духов, трюфелей и свежесрезанных цветов.
Он открыл глаза.
Прямо перед ним, под безупречным ночным небом, сияла стеклянная стена знаменитого ресторана «Кальмар». За ней угадывались силуэты людей в элегантных нарядах, мерцание хрустальных бокалов и приглушённые звуки живой скрипки. Тот самый ресторан на сотом этаже. Его мечта.
Он сидел в лимузине, в своей пропахшей рыбой униформе, и не мог издать ни звука, глядя на вращающуюся дверь, которая, казалось, вела в другой мир.
— Это какая-то шутка.
Ин хо протянул ему руку, помогая вылезти из салона.
— Это то, о чём ты так долго грезил.
***
Всё было именно так, как он мечтал.
Хрустальные бокалы, отливающие в свете софитов золотым напылением, стояли на столе уже наполненные ледяной водой с ломтиком лимона. Официантки с длинными ногами в строгих чёрных платьях скользили между столиками с невозмутимым видом топ-моделей. Одна из них, с идеальной укладкой, поставила перед ним меню, и её пальцы едва коснулись его руки.
— Надеюсь, вечер вас порадует, — её голос был бархатным и абсолютно искренним.
Ки Хун молча смотрел на меню. Цены заставляли его глаза слегка расширяться, но странное спокойствие, нахлынувшее после шока, не позволяло паниковать. Он заказал омара. И шампанское.
Еда пришла быстро. Омар был идеально приготовлен, а его нежное мясо таяло во рту. Шампанское искрилось и щекотало нёбо. Он отломил кусочек хрустящей булочки, и крошки рассыпались на снежно-белую скатерть.
Именно в этот момент к их столику подошёл официант. Он склонился с лёгким, почти незаметным поклоном.
— Всё ли вас устраивает, Господин? Не желаете ли ещё чего-нибудь? — его взгляд скользнул по их бокалам, почти пустым. — Может, ещё воды?
Это был тот самый вопрос. Тот самый, который он представлял себе сотни раз.
И тут Ки Хун не выдержал. Он отставил бокал и посмотрел прямо на Ин Хо, который молча наблюдал за ним, попивая минеральную воду.
— Зачем? Я не понимаю. Ты забирал мои деньги, а теперь привёз меня сюда и платишь за меня из своего кармана? Это какая-то большая шутка? Унизить меня окончательно? Показать, что моя мечта стоит для тебя меньше, чем все мои чаевые за неделю?
Ин Хо поставил свой бокал на стол. Он не отводил взгляда.
— Я не брал их, Ки Хун. Я инвестировал.
— Инвестировал? Во что? В моё унижение?
— В твоё счастье. Здесь и сейчас. — Ин Хо откинулся на спинку стула. — Ты был одержим одной большой, далёкой целью. Ты готов был месяцами терпеть экономию, лишь бы один раз почувствовать себя королём. Но счастье — оно не в одном вечере. Оно в мелочах и оно подвластно тебе каждый день. Новые ботинки, чтобы ты не мёрз по дороге домой. Горячий кофе, чтобы взбодрить тебя в середине смены. Путёвка для твоей матери, чтобы ты видел её улыбку, а не грусть. Массажёр, чтобы твоё тело, которое работает на износ, хоть немного отдохнуло. Я просто перенаправлял ресурсы. Тратил твои чаевые не на абстрактное будущее, а на конкретное настоящее.
Ки Хун сидел, ошеломлённый, его вилка замерла на полпути ко рту. В голове всё складывалось в единую, безумную картину.
— Это… это всё был ты?
— Да, — просто признался Ин Хо. — Это всё был я. И теперь ответь мне на вопрос. И будь честен. — Он придвинулся к столу, и его взгляд стал нестерпимо пронзительным. — Ты сидишь здесь, в самом дорогом ресторане Сеула, ешь своего омара и пьёшь шампанское. Ты получил всё, о чём мечтал. Скажи мне: ты сейчас счастлив так же сильно, как все эти дни, когда находил починенную обувь, пил бесплатный кофе, видел счастливые глаза матери и чувствовал, как уходит боль в спине?
Ки Хун молчал. Он смотрел на сверкающий зал, на идеальных людей, на своего омара. А потом посмотрел на бокал и увидел в нём собственное отражение.
И понял, что нет.
Острый восторг от исполнения мечты был тут, да. Но он был одиноким пиком на ровном плато. А те маленькие, почти незаметные радости, которые растянулись на всю неделю… они были словно тёплое одеяло, в которое можно было кутаться каждый вечер. Они согревали его по-другому. Глубоко и надёжно.
Он не смог ответить. Он просто опустил глаза, и этого было достаточно.
Ин Хо мягко кивнул.
— Я не отбирал у тебя мечту, Ки Хун. Я просто хотел показать тебе, что путь к ней может быть не таким болезненным. И что счастье — оно не там, наверху. Оно в пути. В тех, кто идёт рядом.
— Я всё ещё не понимаю, зачем тебе это?
— Не у тебя одного есть мечты.
— Хочешь сказать, что ты мне всё это время не урок преподавал, а мечту исполнял?
Ки Хун скептически приподнял бровь и скрестил руки под грудью.
— В твоей формулировке это звучит скверно. Я давно наблюдал за тобой: ты умён, находчив, трудолюбив и безнадёжно нелеп в своих стремлениях. Мне хотелось сблизиться с таким человеком, как ты, чтобы полностью раскрыть твой потенциал. У меня было много попыток до этого, но ты держался особняком.
— Я тебя боялся, — честно признался Ки Хун.
— Почему?
— Тебя все боятся, Ин Хо. У тебя на лице вечно суровая маска, а твои приказы порой безжалостны. Это же ты поручил Чон Бэ присматривать за косаткой, зная, что он её панически боится?
Ин Хо усмехнулся куда-то в сторону.
— Для него это тоже своеобразный урок. Нужно смотреть в лицо страхам.
— Вот как? А у тебя есть страхи?
— Есть, — директор кивнул и протянул в его сторону бокал. — Что ты не согласишься на ещё один ужин, но уже у меня дома. Ну и что ты всё-таки пойдёшь в налоговую.
Ки Хун заливисто рассмеялся и тоже схватился за бокал.
— Спешу обрадовать, у меня новая мечта.
Ин Хо нахмурился, смотря на него с подозрением.
— Какая на этот раз?
— Чтобы твои слова не оказались шуткой.
Они одарили друг друга взаимной улыбкой и закрепили тост звоном хрустальных бокалов.