Глава 44. Искры души
Жизнь в особняке была странной. Не похожей на ту, которая была у меня раньше. Я почувствовала себя Барби, которую поселили в прекрасном кукольном доме, дали кучу нарядов и разрешили делать все, что она захочет. Костя не жалел денег — ему нравилось давать мне на «карманные расходы», которые сопоставимы были с несколькими зарплатами. И сколько бы я ни просила его не делать этого, он просто улыбался и говорил, что я могу позволить себе все, что захочу. Он одаривал нас с мамой подарками и приятными сюрпризами. У меня появились часы и украшения, которые я, честно говоря, даже боялась надевать на улицу — слишком уж дорого они стоили. Телефон, ноутбук, техника — все самое новое и самое лучшее. Одежда и обувь из дорогих магазинов. И хотя Костя постоянно пропадал на работе, уезжая рано утром и возвращаясь поздно вечером, он старался найти время, чтобы побыть с мамой. Несколько раз мы вместе гуляли — Виолетту Костя тоже звал, но та категорически отказывалась от этого. Она ненавидела нас с мамой — терпела только из-за того, что боялась потерять деньги отца. Это был ее личный поводок, который делал ее послушной. Но, если честно, выдерживать ее тяжелый взгляд исподлобья было непросто. В любой комнате, в которой появлялась Виолетта, атмосфера становилась гнетущей. Этот человек обладал какой-то особенной способностью портить настроение всем, кто был рядом.
Мы почти не пересекались.
Иногда сидели за одним столом, когда Костя успевал приехать на ужин. Отчиму было важно, чтобы мы собирались вместе. Мне казалось, он отчаянно хочет создать дружную семью, члены которой будут заботиться друг о друге, но Виолетта не давала ему этого сделать. Она могла всего лишь парой слов рассердить отца. И при мне они дважды сильно ругались, но, слава богу, Виолетта не задевала больше маму. Она словно не замечала ее. Наверное, так ей было легче. Хотя мама, если честно, очень пыталась построить с ней если не родственные отношения, то хотя бы теплые. Она спрашивала у нее, как дела, угощала чем-то, даже защищала от гнева отца. Но все ее попытки были обречены на провал. Виолетта не давала пересечь те границы, которые выстроила вокруг себя.
Иногда мы виделись в коридорах особняка и каждый раз отворачивались друг от друга. Проходили мимо с независимым видом. Правда, однажды она случайно дотронулась до меня, когда ей пришлось отойти в сторону, чтобы пропустить одну из горничных, которая катила тележку с моющими средствами. Наши руки соприкоснулись, и мы одновременно повернулись друг ко другу. Зацепились взглядами и замерли. Меня будто осветило золотистым солнечным светом — так тепло стало внутри. И я вдруг подумала — какие же красивые и выразительные у Виолетты глаза. Меня словно околдовало, и я едва не подняла руку, чтобы дотронуться до нее, но вовремя спохватилась.
Нет. Нельзя. Она меня ненавидит. И я должна... Должна отвечать ей тем же? Иногда я действительно ненавидела ее в ответ. За отвратительное поведение, высокомерие, самовлюбленность. Но иногда... Иногда мое сердца наполняла такая нежность, что хотелось подойти и без слов обнять ее. Зачем, я и сама не знала. Знала лишь то, что ненависть разрушает. И ревность — тоже. А ревности было много. Виолетта встречалась с этой своей Алексой. И каждый раз, когда я слышала, как мило она разговаривает с ней по телефону, меня охватывала злость. Я даже писать не могла из-за всей этой бури эмоций. А еще... Мне стыдно было даже думать об этом, но я хотела ее. Это было настоящее наваждение, и когда желание охватывало меня, я все время представляла Малышенко. И когда фантазировала, что она целует меня, разрядка происходила быстрее. Только мне, как будто было мало. А потом ненавидела себя за все это.
Я не понимала, почему все было так сложно. А Стеша, которая знала обо всех моих метаниях, говорила, что Виолетта мне нравится.
— Ты как будто бы больна ею, — сказала подруга однажды, находясь у меня в гостях. Ей очень хотелось попасть в особняк и посмотреть, по ее словам, на богатую жизнь. А я была только рада, что Стеша приехала с ночевкой.
— По-моему, я просто больна, — усмехнулась я.
— Не спорю, — вздохнула Стеша.
— И как мне вылечиться?
— Когда человек болен, ему нужно лекарство.
— Какое? — спросила я с подозрением.
— «Максим форте», — провозгласила она. — Походи с ним на свидания. Ты же ему нравишься. Он тебе постоянно пишет! Может быть, вам нужно того-этого? — И подруга, поправив очки, выразительно заиграла бровями.
— Что значит «того-этого»? — хмыкнула я, хотя все прекрасно понимала.
— Переспать! — объявила Стеша.
— Ну спасибо. Сама с ним спи, — поморщилась я.
— Ну, на меня ему фиолетово. А вот ты... Воспринимай это как лекарство от своей игнатомании.
— Как мерзко звучит. Словно я действительно какая-то больная, — поморщилась я.
— Но так ведь оно и есть, — развела руками Стеша. — Говорю же, «лечись» Максом!
— Нет, — покачала я головой. — Он хороший парень. Зачем я буду пудрить ему мозги? Я же понимаю, что он не мой. Между нами нет искры.
— Зато с Малышенко у тебя пожар, — фыркнула Стеша.