Запрети любить

— Кто это сказал? — спросила я громко. — Выйди, поговорим.
— Разговаривает, как типичная оффница с района! — захохотал другой парень. Ему тотчас ответил кто-то из друзей:
— А ты думал, кто это? Камон, она не из нашего круга. Какая-то нищебродка.
— Дочурка любовницы, которая соблазнила Малышенко. Интересно, такая же шалава, как и мать?
— Эй, может быть, обслужишь нас по-быстрому? — снова открыл рот тот самый мерзкий брюнет с сигаретой, кто сказал гадость про «двоих».
— А может быть, ты все-таки выйдешь? — повторила я, сжимая кулаки от бессильной ярости. — Или ты боишься меня?
— Да ты сама зайди к нам, золотко, — лениво отозвался парень. — Если обслужишь хорошо, получишь награду. Я умею быть благодарным. Кстати, вы слышали про ген шлюхи? Он передается от матери к дочурке?
— Давайте проверим!
— Сасная девка — я бы прямо сейчас ее разложил на столе!
Снова противный издевательский смех. И целая волна презрения, от которой становилось душно даже в ночную прохладу.
— Ну же, давай, заходи, раз такая смелая! Пацаны, притащите ее, что ли? Повеселимся.
Из беседки вышло двое парней, и я испуганно сжалась — поняла, чем может закончиться эта стычка. Наверное, мне нужно было бежать, но я застыла на месте и наблюдала, как парни приближаются ко мне под смех и ободряющие выкрики остальных. Страх и ярость переплелись воедино, заставляя меня глубоко дышать — так, что грудь высоко поднималась и опускалась.
— Только троньте меня, — сказала я, стараясь сохранять спокойствие. Я не жертва, не жертва, не жертва... Они не посмеют меня тронуть. Иначе я...
— Что происходит? — раздался вдруг голос Виолетты, и парни, что надвигались на меня, замерли в недоумении.
Малышенко вышла из темноты и встала чуть впереди меня, словно закрывая плечом. Повисла тишина, и были слышны только звуки сверчков да музыка вдалеке.
Странно, но я вдруг почувствовала, как страх отступает. Остался только гнев, который сдавливал мое горло, словно удавкой.
— Я спросила — что происходит? — повторила Виолетта.
Вроде бы голос ее звучал спокойно, но было что-то опасное, хищное. Мне вдруг показалось, что она словно зверь, готовый к атаке. Остальные, кажется, тоже это понимали. И боялись говорить.
— Да так, Виолеттка, знакомимся с твоей сестренкой, — пропела одна из рыжеволосых сестер.
— Знакомитесь? — переспросила Малышенко. — И без меня? Непорядок.
Не поворачиваясь, Виолетта нашла в темноте мою руку и крепко взяла ее, заставив меня вздрогнуть. Я снова чувствовала тепло ее пальцев. И снова сердце стучала, как ненормальное.
— Идем.
Виолетта потянула меня за собой, и я послушно пошла за ней в беседку. Сидящие там парни и девушки напряженно наблюдали за нами. Никто больше не говорил гадости, не смеялся и не улыбался. Все напряженно притихли и смотрели на Малышенко с опаской.
— Выбирай, малышка, — сказала она мне, все так же не поворачиваясь, но не отпуская моей руки.
— Что выбирать? — тихо спросила я, ничего не понимая.
Малышка? Зачем она меня так называет?
— Не что, а кого. Того, кто сильнее всех обидел тебя.
— Зачем? — непонимающе прошептала я.
Виолетта чуть сильнее сжала мою ладонь, словно настаивая на том, что я должна дать ответ.
— Ну же. Не люблю ждать. Просто покажи мне того, кто сильнее тебя обидел. Твоя старшая сестра разберется с этим мусором.
Старшая сестра.
От двух этих слов меня будто холодной водой окатило.
Я так мечтала о старшей сестре, которая будет защищать меня. Неужели я обрела ее или это очередная игра Малышенко? Я не знала, что сказать — просто смотрела в пустоту, крепко сжимая ее руку. Словно понимая мое состояние, Виолетта вдруг несколько раз провела большим пальцем по моему запястью. А потом прижала наши руки к себе — так, что тыльная сторона моей ладони касалась ее бедра.
— Говори, — настойчивее повторила Виолетта.
— Он.
Я резко перевела взгляд на брюнета, который так сильно хотел «разложить меня на столе». Он побледнел и кинул в пепельницу сигарету, которую до этого держал в руках. Апломб исчез с его лица, в глазах появился страх — они забегали из стороны в сторону.
Малышенко села рядом с ним за столик, а меня усадила к себе на колени. Одна ее рука покоилась на моей талии, вторую она положила на столешницу. Чувствуя спиной тепло ее груди, я окаменела, и казалось, что в теле напряглась каждая мышца. Я сидела так прямо, словно стрелу проглотила.
— Моя сестра сказала, что ты обидел ее, чел, — ласково произнесла Малышенко, постукивая пальцами по столу.
— Я...я не хотел, Виолетта, — тихо ответил брюнет.
— Ты еще скажи, что просто шутил.
— Нет, я... Мы думали, она тебе не нравится! Вы же ругались за столом! Мы думали, тебе будет приятно.
Виолетта чуть сильнее сжала мою талию, заставив меня напрячься еще сильнее. Она почувствовал это и тут же ослабила хватку.
— Виолетта, это же дочь шалавы, которая охмурила твоего отца! — почти с отчаянием воскликнул брюнет.
— Заткнись, — велела Малышенко.
— Но...
— Тихо, я сказала. Ты влез в дела моей семьи, чел, — голос Виолетты стал вкрадчивым. — И мне неприятно, что ты обидел члена моей семьи. Мою сестренку. Как думаешь, что должна сделать старшая сестра, когда ее сестру обижают?
Он молчал. Они все молчали.
— Старшая сестра должна наказать ее обидчика. Все согласны? Не слышу. Все?
Послышались вялые «да», и я в который раз поразилась тому, как они относятся к Виолетте Малышенко — может быть, без особого уважения, но с опаской и даже страхом. Одно ее присутствие способно заставить замолчать любого из них.
— Ты больше не в тусовке. Меня не будет там, где есть ты. Для меня ты нерукопожатый. — продолжала Виолетта, обнимая меня и второй рукой. — У моего отца сегодня свадьба, и я не хочу портить себе настроение. Парни, врежьте ему за меня.
Случилось странное. Девушки первыми покинули беседки, словно понимая, что сейчас будет. Парни начали вставать, переглядываясь между собой. Кто-то остался в стороне, а кто-то вдруг подошел к брюнету и, схватив его, потащил вон. Он отбивался, кричал что-то, но ему закрыли рот. Самое поразительное было то, что ему собирались вмазать и те двое придурков, которым он велел меня поймать. Они очень старались перед Виолеттой, словно боясь, что могут оказаться на месте брюнета. Перед Малышенко — вернее, перед деньгами и властью ее отца — выслуживались, как могли, и это поразило меня так сильно, что я большими глазами наблюдала за тем, как брюнета волокут прочь те, кто только что поддакивал ему и издевался надо мной вместе с ним.
Мы остались одни. Я и Виолетта — мое наваждение и проклятие в одном лице. Я с трудом заставила себя встать с ее колен. Получилось это не сразу — Виолетта будто задумалась о чем-то, и когда я попыталась подняться, она не дала мне сделать этого. Прижала к себе еще сильнее, словно инстинктивно. А потом, наконец, поняв, что я хочу уйти, резко разжала руки. Я все-таки оказалась на ногах.
— Почему ты поступила так? — спросила я тихо, стараясь скрыть волнение в голосе.
— Отец всегда говорит, что в стае больше всего боятся одного — изгнания. В одиночку могут выживать лишь сильнейшие, — задумчиво ответила Виолетта.
— Нет, почему ты спасла меня?.. Я благодарна тебе, но... Не понимаю.
— Думаешь, я сделала это ради тебя? — спросила Виолетта, откинувшись на спинку скамьи. — Нет, малышка, не будь такой высокомерной. Я сделала это ради отца. Никто не имеет права так говорить о нем, поняла? О моей семье ни одна сука не может говорить так.
— Что, я теперь твоя семья? — спросила я, сглотнув. Но получила жесткий ответ:
— Ты? В их глазах — да. Но для меня ты навсегда чужая. Не строй иллюзий. Я не твоя старшая сестра.
— А я не твоя младшая сестра. Не называй меня так. И малышкой тоже не называй. Спасибо, что спасла. Я отплачу тебе тем же. Даже если тебе это не нужно, — ответила я, чувствуя себя идиоткой. — Ненавижу быть должной.
— Тогда отплати, — вдруг сказала Виолетта и поднялась на ноги.
Она встала так близко от меня, что я невольно сделала шаг назад. Но Малышенко снова подошла почти вплотную. Еще шаг и моя поясница уперлась в перила беседки. Отступать дальше было некуда — если только перелетать через перила и оказаться внизу, но эта перспектива меня не прельщала.
— Отплати, — повторила Виолетта.
— Как? — прошептала я, теряясь от такой близости с ней. Ноги стали слабыми, а в пальцах появилось нестерпимое желание коснуться этого человека.
— Поцелуй меня, — хрипло сказала Виолетта.
— Что? — подумав, что ослышалась, спросила я.
— Поцелуй меня. Сейчас. Так же, как целовала в тот раз.
Теперь меня снова будто окатило водой — на этот раз кипятком. Она с ума сошла? Снова играет со мной! Как в библиотеке, когда я поддалась наваждению, той смеси страсти и нежности, которая опьянила меня за мгновение.
— Ты так легко собралась изменить своей девушке. Как жаль, — сказала я, отводя взгляд в сторону. — А ведь этим ты меня попрекал не так давно. Помнишь? А может быть, я тебе нравлюсь?
Виолетта склонилась ко мне.
— Не обольщайся. Я тебя ненавижу, — прошептала она, касаясь губами моих волос — я чувствовала ее горячее дыхание, и от этого внизу живота появилась слабая волна тепла. Смутно знакомый тонкий аромат ее дорогого одеколона — хвоя и кашемир — вскружили мне голову. Господи, почему мое тело так реагирует на этого человека?
— Эта ненависть взаимна.
— Ненавидь меня так сильно, как только можешь, девочка. Иначе тебе будет плохо.
С этими словами Виолетта вдруг поцеловала меня в щеку — несколько раз, оставляя на коже чуть влажный след. У меня перехватило дыхание, еще немного — и я сорвусь. Слишком сильно тянет меня к ней — хочется прижаться к Виолетте всем телом, обнять и никогда не отпускать. То легкое возбуждение, которое я чувствовала, готово было перерасти в страстное желание.
Виолетта склонилась ко мне так, что наши лбы соприкоснулись. А потом наши губы почти встретились — между ними оставался сантиметр, не больше. И я вдруг поняла — если Малышенко начнет целовать меня, я отвечу. Потеряю рассудок и буду целоваться с ней, пока не опухнут губы. Но она не делала этого — ждала, когда я сдамся первой. Однако, когда я готова была сделать это, почему-то вспомнила Алексу. Ее руку на брюках, то, как они встали и ушли — понятно, для чего. И тогда я начала приходить в себя. Искушение отступило. Я справилась.
— Ты ведь пьяна? — спросила я.
— Может быть. Ты тоже пила, — прошептала Виолетта, прикусив губу, как будто от нетерпения.
— А что же твоя подружка? Не удовлетворила тебя? — поинтересовалась я.
Эта фраза привела в чувство не только меня, но и ее. Виолетта резко отшатнулась от меня.
— Держись подальше от моего друга, — вдруг сказала она и вышла из беседки, сунув руки в карманы брюк. Подождав пару минут, я тоже ушла, мысленно ругая сама себя — я ведь едва не поддалась на ее провокацию.
Когда я проходила мимо кустов сирени, что росла рядом с беседкой, послышался странный шорох, который заставил меня напрячься — я вдруг решила, что в кустах могут находиться те парни и девушки, которые хотели поиздеваться надо мной. Кто знает, что у них в голове? Однако никто так и не появился. И я направилась по хорошо освещенной, но пустой дорожке к отелю, намереваясь завалиться в свой номер и заснуть.
Когда я добралась до отеля, то, почувствовав на себе взгляд, обернулась. Так и есть — Малышенко. Она шла позади, и если бы не смотрела на меня со злостью, я бы решила, что она заботливо провожала меня до самого отеля. Но скорее всего, это было простое совпадение.