Глава 23. Ревность
Эта сессия оказалась самой трудной из всех. Мало того, что предметы были сложными, и приходилось много зубрить и конспектировать, так еще и не отпускала ситуация с будущим маминым замужеством, Виолеттой и Шленской. Мне было сложно сосредоточиться на простых вещах, мыслями я часто возвращалась к тому, что произошло, забывалась, но почти тут же начинала ругать себя. Малышенко в моей голове была под запретом — я объявила ее вне закона, но несколько раз она все же снилась мне. Этих снов я не помнила — в голове оставались лишь неясные обрывки и ощущение смутного, но какого-то дикого, почти необузданного желания.
Я просыпалась с бешено колотящимся сердцем и жаром внизу живота, который поднимался вверх и разливался по груди. Я начинала инстинктивно сжимать бедра, находясь в полусне, мышцы сводило сильнее и сильнее, и когда по телу впервые пробежал приятный ток, я вцепилась пальцами в край одеяла, а лицом уткнулась в подушку. Ноги задрожали от приятных ощущений, а дыхание стало сбивчивым. Перед глазами стоял образ Виолетты.
Потом я долго лежала в кровати, закрыв глаза и расслабившись. С одной стороны я ощущала отголоски стыда, с другой — удовлетворение и осознание того, что способна получать удовольствие. Никогда прежде я не чувствовала такого влечения к девушкам, и Виолетта Малышенко стала исключением.
А может быть, она стала моим проклятьем.
Радовало лишь то, что больше мы не встречались. Лишь виделись издалека в университете, но каждый раз она равнодушно скользила по мне взглядом, словно и не знала. И если раньше я абсолютно не обращала на нее внимания, то теперь словно чувствовала Виолетту — если она находилась в толпе, я легко могла ее отыскать. Как она и обещала, Шленская больше не подходила ко мне. Ее мы со Стешей тоже видели издалека, и каждый раз подруга вжимала голову в плечи, словно боясь, что увидит нас.
Бессонные ночи и постоянная нервотрепка сессии закончились в конце июня. И когда в моей зачетной книжке появилась последняя оценка, подтвержденная размашистой подписью преподавателя, я почувствовала, как с плеч спадает груз. Выйдя с зачеткой за дверь аудитории, в которой проходил экзамен, я облегченно выдохнула и тут же попала в объятия девчонок, которые еще не заходили внутрь. Они решили, что пойдут в последней пятерке, а пока сидели под дверью и с нетерпением ждали, когда выйдут другие.
— Сдала? — радостно спросила Окс, отпуская меня.
— Сдала, — кивнула я.
Рита вырвала зачетку из моей руки и выдала рифму:
— Как обычно — на «отлично»! Добренко, поздравляю! Ты проставляешься! И не отмазывайся!
— Без проблем. — Я устало улыбнулась. Хотелось домой и спать. Несколько дней я спала по три — четыре часа.
— Валил? — деловито спросила Настя, имея в виду препода.
— Да вроде бы нет. Я ответила на оба вопроса, он задал один дополнительный и отправил. Девочки, я не верю, что это все, — призналась я.
Неужели действительно впереди лето?
Только вместо отдыха на море, куда мы привычно ездили с мамой и Оксаной каждый год, меня ждет свадьба и ненормальная сводная сестра. Однако я тут же попыталась выбросить эти мысли из головы.
— Впереди еще практика, — занудно напомнила Настя.
— Да это фигня, — фыркнула Рита. — Отработаем несколько недель и полная свобода!
Отдав девчонкам конспекты и шпаргалки, которые я делала не для того, чтобы списывать, а чтобы лучше запомнить материал, я ушла на улицу. Захотелось подышать свежим воздухом в ожидании Стеши, которая должна была отвечать через пару человек после меня. Я опустилась на нагретую июньским солнцем скамью во дворе неподалеку от главного входа. Небо было ярким, сапфирово-синим, и ветер разгонял по нему облака в дымчатые перья. Едва уловимо пахло горьковатыми цветами, что росли в клумбах неподалеку, отовсюду доносились голоса и смех. Всюду царила особая атмосфера облегчения, радости и предвкушения свободы — такая бывает лишь в университете, в преддверии каникул.
Щурясь, я смотрела в небо, чувствуя себя довольной кошкой, которая греется под летними лучами. И думала о том, какой подарок подарить маме и Косте на бракосочетании, когда вдруг мне почудилось, что на меня смотрят. Я повернула голову ко входу и увидела Виолетту. Она стояла не одна — а с какой-то хрупкой девушкой с удлиненным пепельным каре, которая была одета в короткое нежное платье. Ее рука по-хозяйски покоилась на ее тонкой талии, а она трогательно прижимала голову к ее плечу. Рядом с ними стояли несколько парней, среди которых я узнала Сержа. Видимо, компания что-то бурно обсуждала.
Бедная Шленская, еще одна конкурентка. Она с ума сойдет, когда узнает! Или для нее привычно, что Виолетта меняет девушек, как перчатки? Впрочем, я так и не знала точно, встречаются они или нет. Яна с легкостью могла обмануть меня — она кажется помешанной на Малышенко.
Девушка с пепельным каре потянулась к лицу Виолетты, и та поцеловала ее в губы, положив ладонь на щеку. Выглядело это романтично и мило, но я вдруг почувствовала злость. Она будто попала в мои легкие вместе с воздухом и моментально, точно яд, распространилась по телу. Глядя на Малышенко и ее подружку, хотелось что-нибудь разбить или порвать, но я сдерживалась. Просто сидела, выпрямив спину, и смотрела на них.
Девушка с нежностью погладила Виолетту по волосам, что-то сказала, и она улыбнулась, а я сжала пальцами подлокотник скамьи, на которой сидела. Злость внутри росла с каждым вдохом. И я не совсем понимала, откуда она взялась.
Серж, который стоял рядом с ними, вдруг повернулся в мою сторону и поймал мой взгляд. Я вдруг почувствовала себя застигнутой на месте преступления и отвернулась.
В это время из корпуса выбежала Стеша. Она увидела меня и радостно замахала, всем своим видом показывая, что сдала экзамен и тоже закрыла сессию. Сев ко мне, подруга стала рассказывать о том, как ей ловко удалось списать второй вопрос, который она не знала, а потом вдруг спросила:
— Что с тобой, Даша? Ты какая-то не такая.
— Все в порядке, — ответила я.
— Нет, не в порядке, я же знаю. — Глаза Стеши за стеклами очков блеснули. — Иногда ты невольно посматриваешь в сторону Малышенко. И хмуришься. Даже не отрицай!
— Может быть. Она меня бесит, — неохотно сказала я. — Вмазала бы ей по наглой морде, да жаль бить и без того обиженных жизнью.
— Ты ревнуешь, — вдруг выдала Стеша.
Я ушам своим не поверила.
— Что?..
— Ты ревнуешь, подруга, — повторила она. — Тебе не нравится, что Малышенко обжимается с той девчонкой.
— Нет, Стеша. Мне на нее плевать. Она полная идиотка.
— То, что полная идиотка, согласна. Но не согласна, что плевать, — покачала головой она. — Даш, скажи честно, ты на нее запала?
— Нет, — быстро ответила я и только потом поняла, как резко это прозвучало.
Ревность. Возможно, я действительно ревную. Но... Так быть не должно! Это неправильно! Она мне никто, и я ей — тоже. Ревнуют тех, кто нравится, а я ее... ненавижу?
Стеша словно прочитала мои мысли и с сочувствием похлопала меня по плечу. А я сердито скрестила руки на груди. И тут же поймала себя на том, что снова смотрю на Малышенко. Она склонилась к самому уху своей подружки, сказала ей что-то и она обняла ее за шею. Потом они всей компанией двинулись в сторону парковки. Виолетта все так же небрежно обнимала девушку с пепельным каре за талию, которая что-то щебетала ей.
Когда они проходили мимо, мое сердце пропустило несколько ударов, и сердце кольнула игла. Малышенко скользнула по мне равнодушным взглядом. Зачем-то недобро ухмыльнулась и что-то сказала Сержу — явно про меня. Вскипев, я сделала то, чего не делала никогда со времен детства. Показала ей средний палец. Малышенкр вспыхнула, увидев его, и отвернулась. Зато Серж улыбнулся и вдруг помахал мне.