🐚Part four🐚
*Советую читать эту главу под «Spoken — Shadow Over Me». Очень атмосферная песня, прям под эту главу. Но, если кому-то не нравится рок, то можете не слушать.*
****
— Там Матвиенко... Ох-х, Матвиенко сейчас у Антона, — запыхавшись, произнесла Кузнецова и, поджав губы, посмотрела на растерянное лицо Арса. Недолго думая, он повернулся в сторону лифта, который закрылся и уехал. Делать было нечего, кроме того, как бежать наверх, что и сделал голубоглазый. Восемь этажей удалось перешагнуть через три или даже пять минут. Он широко распахнул дверь и в глаза пала не совсем приятная картина. Антон уже в полумертвом состоянии лежал около стенки, полностью вжатым в нее, а по коже проходилась цепь, которая несчастно ударялась и раздирала руки вместе с ногами, оставляя некоторые синяки на красивой шее, к которой был прикреплен ошейник, который, вместо белого, окрасился пятнами красного. Мужчина быстро подскочил к Матвиенко, который хотел было замахнуться, как его откинули в сторону, рыча. Мальчик безжизненно закрыл глаза и провалился в сон, надеясь, что он на века.
Ты нечто стойкое.
Нечто хрупкое.
Нежное.
Но все против тебя.
— Ты какого хуя себе позволяешь, ублюдок ебаный? — выкрикнул мужчина тому в лицо, грубо хватая за воротник и кидая в холодную стенку, которая с неким характерным звуком удара даже не пошатнулась. Он склонился на корточки к Сергею. Тот схватился за ушибленный затылок и откинул голову, томно вздыхая и чуть стараясь приподняться, что ему не дал сделать Попов. Он с некой злостью схватился за железную цепь, которая в то же мгновение осела на живот хвостатого, из-за чего тот вскрикнул, сжимаясь.
— Больно тебе, мудак? А ты думаешь ему не больно? Ремнем сначала отъебал, а потом железякой избил? А что не трахнул? Сука не твоя, да? Увы, он не сука, отбитая ты мразь,— новый удар оказался еще более болезненным, ибо большая его часть приложилась к лицу, на что мужчина стиснул зубы и громко простонал с некой болью в голосе.
— Хозяин, прекратите, пожалуйста... — тихо прошептал Антон, чуть касаясь длинными пальцами голой кожи голубоглазого, от чего того перебило током и он немного опешил от стаи мурашек, что прошлась по его спине и перебила стоявший ранее ком в горле. Он не хотел останавливаться. Матвиенко никогда не получал наказание за пролитую им кровь, он все время выходил сухим из воды, но когда-нибудь он ответит за содеянное. Удар. Еще один. А потом последовало еще. Сергей молчал, лишь сильнее стискивая зубы и кусая губы до крови.
— Арс, ради меня, остановись, — с каплей мольбы произнес Шастун, немного пугаясь такого злого взгляда. Попов был готов рвать и убивать, когда зол.
— Ты мне никто, чтобы я делал что-то ради тебя, — Антон немного удивился такому ответу, но все же смирился, зная, что мужчина говорит совершенно верно. Он лишь жалкая сука, которой пользуется Арсений и которую он выгонит после получения денег. Арсений бил, не так больно, как били Антона, но бил. Безжалостно и по-настоящему, а Сергею, видимо, абсолютно насрать, место он не потеряет в любом случае, пусть даже изнасилуют. Слишком давние друзья. Пока голубоглазый наносил удары лежащему Сергею, Антон поднялся на ватных ногах и проследовал за открытую дверь, тихо шипя и чуть ли не падая. Ему не было жалко. Он не переживал. Он спасался от ада, что настигает его. Все два месяца ему придется терпеть подобное, спокойно принимать член в глотку и получать телесные повреждения. Ради матери он готов делать это. Готов терпеть. Антон сильный. А Арсений рядом с Антоном становится постепенно слабым.
Где мои чувства?
Я больше ничего не чувствую.
Знаю, что должен,
Но я мертв.
Морально и физически.
Меня не спасти.
Спасайся сам.
Шастун вышел за дверь и аккуратно прикрыл ее, не замечая никого вокруг. Абсолютно. Как будто здесь все следуют какому-то режиму дня и сейчас было время не для хождения. Он, аккуратно хватаясь на стенку, пытался пройти к общему туалету, который находился в конце коридора. Медленно открыв дверь, Антон ввалился в помещение, где приятно пахло цитрусом. Делать было нечего. Хотелось жутко курить, хотя он понимал, что если его спалят, то пощады даже от Арсения ждать нельзя. Ему хотелось. А желание всегда порождает законы, вот и зеленоглазый, наплевав на все законы, присаживается на окно, выставляя худощавые ноги вперед. Он сейчас сидел в одной толстовке, которая доходила до бедер, чуть прикрывая стройные ягодицы. Пачку сигарет и зажигалку с жвачкой парень сжимал в руке, стараясь хоть какими-то силами зажечь сигарету, плотно сжатую меж пухловатых губ, откидывая голову назад с некими хмыками, когда все его попытки оказывались тщетными. Он сделал небольшую затяжку и откинул пачку в сторону, которая неудачно свалилась с подоконника на пол. Его взгляд упал на дым, который медленно выходил из полуоткрытых губ, заставляя паренька приковывать все свое внимание только к этой картине. Зеленоглазый, сделав большую затяжку и чуть давясь, прислонился лбом к холодному покрытию стекла, опустил свой взгляд на изодранные колени, подушечками пальцев касаясь ошейника, который передавливал кожу, а кровь стекала на выраженные ключицы. Было больно. Больно давать себя унижать. Дверь мягко открылась, а в туалет зашел мужчина, который хотел было что-то сказать насчет курева, как тут же замолк, замечая, что парень его совершенно не видит. Или не хочет видеть. Попов облокотился на холодное покрытие стены и начал наблюдать за тем, как паренек выпускает едкий дымок, чуть давясь и что-то шепча себе под нос.
— Я с головой ушёл под воду, но, кажется, всё ещё остаюсь на поверхности. А на самом дне, и не знаю, в чём проблема. Я взаперти, но ведь это я сам себя запер, оставив задыхаться от недостатка воздуха. — мужчина замер, вслушиваясь в прокуренный голос, который чуть повысил тон, говоря самому себе. Сейчас Арсений был полностью убежден, что зеленоглазый его не слышит и не видит. Его присутствие не заметили. Разговаривать самому с собой сложное понятие, но иногда помогает хоть немного расслабиться.
— Я хочу что-то чувствовать, но я оцепенел изнутри. Я абсолютно ничего не ощущаю. Интересно, из-за чего так? А ведь в гонке с жизнью время проходит мимо и оставляет тебя наедине со своим одиночеством. Терпеть можно, ведь я сильный, ты всегда мне это говорила, мама, а теперь я не слышу твоего голоса, ведь ты сейчас без сознания лежишь в этой долбанной койке. Мне жаль, мама, я схожу с ума... И мне постепенно хочется умереть. Перерезать себе вены, выйти в окно... Я сильный, мама, да? А кому оно нужно? Хочу быть рядом, но не могу. Терпеть все это я тоже не могу. Мне страшно, мама, но я сильный. Я должен терпеть. Глаза слезятся, а я не могу плакать. Нет сил, я вымотан. Жизнью. Судьбой. Собою. Моя нормальная жизнь вне досягаемости. А я сжег всего себя. Есть ли шанс на спасение? Кто мне его предоставит? Всем станет легче, если меня не станет. — Антон не плакал, когда тихо выговаривал все слова. Он не плакал, не было сил для слез. Измотан внутри. Измотан снаружи. Ему хотелось сейчас выкинуться из этого наполовину приоткрытого окна, но боялся, что мама совсем сойдет с ума после его смерти.
— Ради тебя, мама, я доживаю все последующие дни. Ты думаешь я хочу? Я не хочу. Хочу умереть. С адской болью, с адскими страданиями. В луже крови, на холодном полу в ванной. — более тихо прошептал паренек, но Попов это прекрасно услышал, тихо подходя к Антону. У него не было в планах избивать, ударять, за то, что он курил. Хотелось помочь, успокоить... Обнять в конце концов. Хотелось, но он не мог. Обрушить свою чертову гордость он не мог, не мог прикоснуться к этому пареньку, сказать, что все будет хорошо. И хотел было Арс прикоснуться к голому плечу, как паренек поддался вперед и взял в углу подоконника холодный наконечник, которым сразу же прошелся около руки, немного воя от того, что он не мог. Не мог. Хотя хотелось. Слезы впервые за все годы предательски начали катиться по щекам, а паренек даже не сдерживал их, тихо всхлипывая, шепча тихое «давай». Эмоций Арсений не имел. Он не был зол, не был добродушен, даже не имел жалости к Антону, он просто стоял и смотрел с полуподнятой рукой. Смотрел на то, как зеленоглазое чудо тихо стонало, убирая с щек капельки слез, которые не переставали идти.
— Да кому ты, мать его, нужен? — тихо проревел Шастун и сразу вскрикнул от боли, которая пронзила запястье. Его схватили за запястье, а мужчина откинул лезвие в сторону, смотря на Антона, который уставился на него заплаканными глазами. Арсений ненавидел, когда давили на жалость. Он бил. Доходил до крайностей, когда кто-то из его шлюх ревел. А с другой стороны он понимал, что Антон вовсе не шлюха, да и тем более не его. Ему просто нужны деньги. Деньги не для себя, а ради своего близкого человека. У Арсения было точно так же. В двадцать лет его мать попала с инсультом в больницу, где нужно было для поправки дорогостоящая операция. Их было множество, а в то время Арсений не владел таким большим бизнесом, поэтому зарабатывал, как мог. Он зарабатывал разными путями, да даже до секса с мужчинами и женщинами доходило. Его девственность купили на аукционе за две операции матери, которые хоть как-то, но помогли. Сейчас его мать находится в другой стране, с сестрой Арсения. Попов обеспечивает их всем, что им только понадобится. Он безгранично любил свою мать и будет продолжать любить до конца своих дней. Не то, чтобы все его прошлые игрушки были полнейшими тварями, просто им от Попова нужны были деньги не по уважительным причинам. Какой-то шлюхе на переезд в другую страну к своему папику. Какой-то на бухло. Какой-то на психотропные вещества. У него не было парней в практике шлюх, нет, были только девушки, но Антон не шлюха, он сильный и послушный мальчик, который спасет жизнь своей маме, находящейся в очень плохом состоянии. Арсений был занят, когда в его квартиру ворвался Матвиенко и начал зверски избивать Антона. Он был занят. Он переводил деньги на лечение матери Антона. В два раза больше обещанных пятисот тысяч. Попов не будет требовать от Антона жесткого траха и прочего, не будет избивать, насиловать. Он хочет показать, что в этой жизни не все так плохо.
Он ненавидел каждого, с кем игрался, кого трахал, люто ненавидел. Но как можно ненавидеть человека, который спасает жизнь своей матери?
Мужчина с некой грубостью схватил пачку сигарет с подоконника, вместе с зажигалкой, и в то же мгновение все это полетело в окно, после чего голубоглазый, осмотрев того с ног до головы, опустил руку на правую ногу, слегка оглаживая синяки и наблюдая за тем, как паренек шипит и откидывает голову назад.
— Сильный мальчик. Не бойся. Больше он тебя не тронет... Я с ним поговорил... — мужчина аккуратно вынул из кармана небольшой тюбик бальзама и, сразу же открыв его, выдавил на два пальца и поднес к изящной шее, заставляя Шастуна покорно поднять голову вверх и, закрыв глаза, поддаваться нежным поглаживаниям, которые чуть казались чужими.
— Ты же его не уволил?
— Нет... Но я его перевел на другой этаж, а теперь около квартиры будет стоять охрана, поэтому он тебя больше не тронет, Тош, не бойся, мальчик... У мамы твоей операция через пару часов, ей будет лучше и я тебя пущу в больницу к ней, хорошо, котенок? — мужчина слабо улыбнулся и поднял глаза на мальчика, который замер от сказанных слов, разглядывая голубые глаза, пытаясь найти хоть какой-то подвох. А его не было, и что искал Шастун? Зло? Обман? Ничего ты не найдешь. В этих глазах - точно нет.
— Зачем, Арс? Я же даже ничего не сделал... Договор же был на оплату, после окончания работы, а не до.
— Я просто хочу помочь тебе. Я же вижу, как ты убиваешься из-за того, что мама в больнице. Все твои разговоры наедине. Думаешь, я не слышал? Тоша, у меня была такая же ситуация. У моей матери был инстульт и операции были настолько дорогими, что я голодал в то время очень сильно, но сейчас она жива и находится в другой стране. Ради матери и близких людей ты пожертвовал своей психикой и телом, приходя сюда. Это поступок, которого мне хватит, чтобы убедиться, что ты не мразь, которая тратит деньги на бухло. Тем более девственник в свои девятнадцать.
— Спасибо, Арс, если тебя так можно называть...
— Да ладно, мне самому больше Арс нравится, нежели хозяин и прочее. Но при других называй меня хозяином, хорошо?
— Угу... — промычал паренек и слабо улыбнулся, когда его плечи обхватили руками и прижали к себе, нежно держа за талию, чтобы не причинить боли, которую причинял ему Матвиенко, избивая цепью.
Услышь меня и вытащи из омута.