Преступление.

Янтарные лучи солнца прокрались сквозь стекло, обливая кухню печальным золотом. Тишина, словно саван, окутывала её одиночество. Депрессия, как невыносимая ноша, придавила к земле, отравив каждый вздох, каждую мысль. В горле застрял крик, лишая возможности вдохнуть полной грудью. Жизнь покинула её глаза, оставив лишь зияющую пустоту, где когда-то жила надежда. Сломленная, она опустила голову на колени, поджав их к животу, ощущая ледяной холод подоконника. Ей должно было быть холодно в одной лишь футболке, едва прикрывающей колени, но ей было всё равно. Всё равно на осуждение, на чужие взгляды, на саму себя. Голова отяжелела, пряча измученное лицо в пушистых волосах. Припухшие веки, бледные губы, синяки под глазами, покрасневшие от слез глаза – свидетельства бесконечной боли. Шрамы, покрывающие её лицо, – отголоски прошлого, перевернувшего её мир. Два месяца она – лишь тень, лишенная души, эмоций, всего. Время потеряло смысл, превратившись в бесконечный замкнутый круг. Дни – в часы, часы – в минуты, минуты – в секунды, секунды – в мгновения отчаяния.  Так что впервые в жизни она взяла сигарету в руки, хоть и вкус был настолько противен,но что-то заставило её задыхаться этим дымом.
Отказавшись от всех - она отказалась от себя. Ее убежище это - квартира. Бессонница терзала её, и впервые она взяла в руки сигарету, отравляя себя дымом, несмотря на его отвратительный вкус.

Отвергнув всех, она отвергла себя. Квартира стала её тюрьмой. Поглощенная своими мыслями, она не заметила щелчка замка, тихих шагов, раздающихся в тишине.

Знакомые шаги, желанные шаги. Она ждала их. Подняв голову, она увидела расплывчатый силуэт. Нахмурившись, она попыталась разглядеть, кто перед ней. И вдруг тепло чужого тела окутало её. Объятия – спасение и пытка одновременно. Тепло, защита и невыносимая горечь утраты. Молчание стало их общей тюрьмой, приговором. Запах его духов ударил в нос. Солнечные лучи ласково согревали спину. Обессиленные руки легли на спину юноше.

– Надюша... Посмотри на меня, пожалуйста...

Его голос был нежен, как никогда. Он опустился на колени, и его грубые руки осторожно коснулись её бледного лица, словно боясь спугнуть. Подняв её лицо, он заглянул в её покрасневшие глаза, по которым так скучал. Его волнение росло, когда он осознал её состояние. Опущенные брови, плавные движения, прерывистое дыхание, напряженные плечи, стиснутая челюсть.

– Миша? – выдохнула она, увидев его. Сердце замерло. Одно имя пробудило столько боли и раскаяния.

– Да.

Их взгляды встретились.

– Зачем ты здесь?

– За тобой.

– Уходи, – внезапная легкость окатила её, заставляя обмякнуть.

– Нет. Я однажды ушел. Больше этого не повторится, – глубокий вздох. В его глазах – удивление, боль и слабая надежда.

– Помнишь, что ты сказала мне при нашей первой встрече?

Она затаила дыхание. Их чувства натянуты до предела.  А она ждала его ответа на свое молчание.

– Кому нужен мальчик-подросток? Ты ответила: «Мне». А теперь я скажу то же самое тебе.

Неконтролируемые слезы покатились по щекам. Её губы дрогнули в подобии улыбки. Эмоции прорвались наружу. Открыв рот в немом вздохе, она обхватила его шею, крепко прижалась к нему, словно боясь отпустить.

Миша крепко обнял её в ответ, чувствуя, как её тело дрожит в его руках. Слёзы обжигали его шею, но он не отстранялся. Он знал, что каждое её прикосновение, каждая слезинка – это крошечный шажок к исцелению, к возвращению её к жизни. Он чувствовал её боль, словно она была его собственной, и его сердце разрывалось от сострадания.
Её хватка становилась всё крепче, словно она боялась, что он исчезнет, как и все остальные. Он не собирался её отпускать. Он будет рядом, несмотря ни на что. Он будет её опорой, её защитой, её светом во тьме. Он готов был разделить с ней всю её боль, лишь бы увидеть снова её улыбку, услышать её смех.. Он чувствовал, как её пальцы впиваются в его спину, словно она пытается удержаться за него, как за последнюю нить, связывающую её с этим миром. Её слёзы текли по его шее, оставляя следы, которые жгли кожу, но он не шелохнулся. Он знал, что эти слёзы – не просто вода, а целый океан боли, который она несла в себе годами.

– Прости меня, – прошептала она сквозь слёзы, и эти слова были полны такой муки и раскаяния, что у Миши сжалось сердце.

– Не нужно, Надюша. Всё в прошлом. Важно только то, что мы здесь, вместе. Я здесь.
– прошептал он, и его голос был тихим, но твёрдым, как скала, о которую разбиваются волны. – Я не уйду, Никогда. Ты слышишь меня? Никогда.

Она вздрогнула, её тело напряглось, словно она боялась поверить его словам. Но он не отпускал её, его руки были её якорем, её спасением. Он чувствовал, как её дыхание замедляется, как она начинает успокаиваться, но её хватка не ослабевает. Она держалась за него, как за последнюю надежду, и он был готов стать этой надеждой.

– Я не заслуживаю тебя, – прошептала она, и её голос был полон такой боли, что Миша почувствовал, как его сердце сжимается. – Я сломала всё, что могла. Я...

– Ты не виновата, слышишь? Не виновата, – прервал он её, и его голос был мягким, но в нём чувствовалась непоколебимая уверенность. – Ты не сломала ничего. Ты жива. И я здесь, чтобы напомнить тебе, что ты сильнее, чем думаешь. Ты пережила столько, но ты всё ещё здесь. Со мной.

Она подняла на него глаза, и в её взгляде была такая уязвимость, что Миша почувствовал, как его сердце разрывается. Он наклонился, его губы коснулись её лба, и этот поцелуй был обещанием, клятвой, которую он давал ей без слов. Он будет её щитом, её опорой, её всем. И он знал, что ничто не сможет разлучить их.

Прошло несколько дней. Они начали находить общий язык, несмотря на то, что казались абсолютно разными. Может быть, их сблизили общие воспоминания, какие-то отголоски прошлого. Время изменило их обоих. Он стал сильнее, в его взгляде появилась уверенность. Она же, напротив, ушла в себя, словно построила вокруг броню.

На улице сгущалась ночная тьма. Миша, погруженный в свои мысли, пристально смотрел на нее, сидя за кухонным столом. Словно впервые увидел ее настоящую. Ее лицо осунулось, а тело покрывали следы пережитых испытаний – шрамы, немые свидетели боли. Нужно будет обязательно позаботиться о ней, окружить заботой и вниманием. Она молча заваривала чай, и в ее движениях чувствовалась какая-то усталость, глубокая печаль. Ему так хотелось облегчить ее страдания, залечить ее раны своей любовью.

Тишина в кухне звенела, нарушаемая лишь тихим постукиванием ложки о стенки чашки. Миша видел, как дрожат ее руки, как блестят глаза, наполненные невыплаканными слезами. Он чувствовал ее боль, словно свою собственную, она отзывалась глухой тоской в его сердце.

Он помнил ее другой – веселой, беззаботной, искрящейся жизнью. Куда все это подевалось? Что случилось с той девочкой, чья улыбка могла осветить самый темный день? Теперь перед ним сидела сломленная женщина, и его душа разрывалась от жалости и бессилия.

Миша поднялся и, не говоря ни слова, подошел к ней. Он осторожно обнял ее, чувствуя, как она вся сжалась, словно боясь его прикосновения. Но он не отпустил. Он прижал ее крепче, пытаясь передать ей всю свою любовь, всю свою поддержку. Пусть почувствует, что она не одна, что есть кто-то, кто готов разделить с ней ее бремя.
Ее тело содрогнулось от беззвучных рыданий, лицо утонуло в складках его рубашки, на его груди, ища защиты. Михаил нежно перебирал пряди ее волос, произнося слова утешения, тихие, едва различимые даже для него самого. В этот момент все его существо сосредоточилось на ней, на ее муке и безысходности. Он дал себе нерушимую клятву: он вернет ей утраченный свет, исцелит ее израненую душу, окружит такой любовью, какой она заслуживает больше всего на свете.

Прошлое должно остаться позади, погребенное под толщей забвения. Сейчас важен только этот миг, когда они вместе, когда он может держать ее в своих руках, словно хрупкий цветок, и вселять веру в то, что впереди их ждет рассвет.

— Тсс.. Тише.. Родная моя...

Он ласково приподнял ее лицо, чтобы их взгляды встретились, чтобы она увидела в его глазах только любовь и поддержку. Кончиком пальца осторожно стер слезу, скатившуюся по ее щеке, словно стирая саму боль.

— Надюш.. Я буду рядом. Я с тобой, они тебя не тронут. Ты мне нужна, понимаешь меня, солнце?

Прошептал он, голос дрогнул от переполнявших его чувств. Сколько слез она пролила за эти дни? Не счесть. В ее глазах вновь заблестели слезы, отголоски воспоминаний, разрывающих ее сердце на части.

Михаил заметил, как она избегает его взгляда, прячет лицо, словно пытается укрыться от него, от его сочувствия. Она стесняется? Как же больно. И сейчас она закрывала лицо ладонью, опуская глаза, когда его руки отпустили ее. Михаил все понимал. Он не станет торопить ее, даст ей время. Они обязательно все обсудят.