I
— Третьякова, говорят сегодня тот день, когда все богатенькие лицемеры соберутся в поместье Баевых. Мы обязаны там быть, усекла? — Лукина, которая уже около часа пыталась понять, куда мать его делась её любимая кружка.
— Баевы? Фу! Я помню, одна из их чертвовой семейки перешла мне дорогу пару лет назад… Во сколько? — вставая с удобного диванчика, что так удачно располагался в тёмном углу, сказала Мария.
— По идеи в 18:30, но, мы будем там на час раньше. Ты не знаешь где моя кружка? — Лаура вылезла из-под стола, устремляя свой взгляд на блондинку.
— Не обижайся, я вчера на ней тренировала прицел, — актёрски дуя розовые губки, сказала Третьякова.
— На кой черт тебе прицел, если ты всё равно отвлекаешь? От тебя пользы, как от… — Лукина запнулась, получив пинок в бок.
— Что, прости? Если бы не я, ты бы уже давно сидела в какой-нибудь колонии строго режима. Ты хоть раз считала сколько людей ты пристрелила? Не беси меня, а то сама пойдешь мачить Баевых, — шикнула Третьякова, выходя из комнаты.
— Ну, Маш! Блять…
Знакомьтесь, Мария и Лаура! Только черт знает почему эти двое не сидят в тюрьме.
Это те дамы, что посещают мероприятия богатых лицемеров, вытаскивая из карманов богатых гостей парочку купюр. Дамы или бесследно пропадают с мероприятия или на утро в морге появится парочку десятков новеньких…
А черт, кстати, знает почему дамы не ходят в форме заключённого… У обеих есть деньги, после каждого ограбления, дамы «отсыпают» половину точно тем, что могут прикрыть эту парочку.
Пару… «Командная работа и ничего больше» — их главное правило. Познакомились в каком-то бордели, когда Лукина пришла снять очередную малышку на ночь, а Третьякова надумала прикрыть лавочку давней «приятельницы»
Как только Лукина увидела Марию с пистолетом в руке, сердце, что за километры чует «своих» приятно обожгло душу.
Ухватив блондинку за локоть, Лаура предложила Третьяковой по бокалу глинтвейна на что Мария быстро согласилась.
Часик какой-то болтовни, комната в бордели, ночь жарких стонов, криков привела их к командной работе. Правда, они сами не воспринимают свои «отношения» отношениями. Смешно, правда?
— Маша, ты ещё дуешься? — Лаура шагает вслед за блондинкой, пытаясь докричаться до безбашенной напарницы.
— Лукина, подбирай слова, когда разговариваешь со мной! — Мария резко останавливается и поворачивается к брюнетке, хватая ту за подбородок, Третьякова продолжила, — Мы работает вместе уже 4 года, можно было усвоить, что я ненавижу, когда ты со мной разговариваешь, как с последним куском… — отпустив Лауру из «плена» блондинка отошла от напарницы.
— Третьякова, ну прости! Мать твою! — Лаура тяжело вздыхает, разворачиваясь к Маше спиной, уходит прочь к машине.
— Лукина, сучка… — Третьякова добегает до брюнетки, хватает ту за запястье, разворачивая к себе впивается в губы Лукиной, оттягивая нижнюю губу на себя.
— Прощена? — отсранившись от блондинки, ухмыльнулась Лукина.
— Возможно. Это единственный способ тебя усмирить, — фыркнула Третьякова, — Сейчас зайдем к Диме, возьмём платья с чулками и… — посмотрев на наручные часы, промычала Мария, — Поедим на сбореще местного стада.
— Отлично, только не платья, а костюмы, пошли к черту, — хмыкнула Лукина.
— Посмотрим…
— Я же говорила, что платья! — воскликнула Третьякова.
— Ой, да иди ты… — шикнула Лукина.
— Господи, Лаура, тебе идут платья! — Мария подбежала к Лукиной, пытаясь не замять подол своего наряда на вечер, — Смотри, как подчёркивает твою талию, а ключицы? Лора, ты шикарно выглядишь! — Мария провела руками по ключицам напарницы.
— Ой, всё! Давай, сколько еще времени? — фыркнула Лукина, поправляя чулок, что будет держать оружие, в данном случае — пистолет.
— Три часа… Пошли… — Третьякова подмигнула брюнетке и выскочила из комнаты.
— Так, смотри… Сейчас ты, ходишь по залу, разговариваешь с гостями, если получится из карманов может что-то вытащишь. Я буду на выходе стоять, если кто будет выходить… — Лукина умело водит машину, объясняя Маше уже заученный план.
— Лаура, можешь не повторять, просто по классике, — Мария откидывается на спинку кресла.
— Волнуешься? — кинув взгляд на Марию, спросила Лукина.
— Я? Ничуть, просто думаю…
— О чем?
— Веди машину, Лукина, не раздражай, — шикнула Маша.
— Ну, что? Поехали? — поправляя чулок, шепнула Лукина.
— С тобой, хоть на край света поеду, — откинув блондинистые волосы назад, ответила Мария.
— Как мы заговорили, миленько, — ухмыльнулась Лаура.
— Мария Третьякова по приглашению, спасибо, — улыбнувшись охране, Третьякова прошла в поместье.
— Лаура Лукина по приглашению, благодарю, — брюнетка лишь кинула на охрану взгляд, примеряя в кого в экстренной ситуации стрелять.
— Ужас, эти рожи… Наталья, добрый вечер! — воскликнула Третьякова, подходя к даме с бедным зверьком на шее.
— Моя малышка… — Лукина прошла в глубь всей кучки людей. Золотая цепочка на шее официантки, как раз кстати. Одно движение и украшение уже в кармане брюнетки. Лукина берёт в руки бокал игристого, высматривая Третьякову.
— Да вы что? Не была уверена в этом, но… — Мария наклоняется за клубникой на столе, ногтем всковырнув камушек на ремне собеседницы, — Но вы меня переубедили, — улыбнувшись, Третьякова поворачивает голову в сторону Лауры, — Прошу прощения, я отойду? — не дожидаясь ответа, Мария покидает даму.
— Марусь, ты чего? — делая глоток, спросила Лаура.
— Ты на меня так пялишься, мне кажется, на моем платье скоро образуется дырка, — прошипела Маша.
— Слишком спокойно, что мне еще делать, если не смотреть на свою малышку? — отламывая от ветки виноградину, спросила Лукина.
— Баевы еще не вышли. Они меня в лицо знают, вот этого я боюсь, — пропустив мимо ушей слова Лауры, прошипела Мария, поправляя каблук.
— Об этом в дороге думала?
— Нет. Думала, как бы тебя прибить, — отрезала Маша, отходя от Лукиной.
— Маша! — прошипела Лаура.
— М? — блондинка повернулась к Лауре.
— Осторожно, не попадись на глаза Баевым. Пожалуйста, — умоляюще посмотрев на Марию, прошептала Лукина.
— Или ты меня недооцениваешь или переживаешь, — бросила Третьякова и снова погрузилась в кучку людей.
— Черт знает твою задницу, что ищет приключения… — взяв бокал шампанского, Лукина выпила его залпом и направилась к выходу из поместья, — Интересно, Третьякова мне сегодня даст? — ухмыльнулась Лукина, задевая блондинку плечом.
— Надейся, — улыбнувшись, прошептала Маша.
— Будем надеется, — улыбнувшись в ответ, Лаура окончательно скрылась из виду.
Люди стали потихоньку расходиться. На выходе их провожала Лукина, выдавая себя за близкую подругу, обнимая уходящих гостей, Лаура не упускала момента залезть им в карманы.
Баевы, кстати, так и не вышли, но, когда в зале осталось от силы человек 15, на балкончике над залом показалась Евгений Баев.
— Ну все… — Третьякова сделала пару шагов назад и спряталась за какой-то парочкой, — Лукина, блять, где ты…
— Добрый вечер, мои друзья. Я, хотел бы поблагодарить Вас за этот вечер. К сожалению, по состоянию здоровья, я только сейчас смог выйти к вам, — с противной улыбкой, проговорил Евгений, что у Третьяковой, похоже, сработал рвотный рефлекс.
В зале повисла тишина и напряжение…
Взгляд Баева пал на блондинку, от чего та невольно сморщилась.
— Сука, Лукина, ненавижу… — прошипела Третьякова, но не успевает проговорить ещё парочку проклятий, как её перебивает Баев.
— Мария Третьякова, добрый вечер, на кой черт ты тут делаешь, блядешка? — опираясь о стену, скрипя зубами, прошипел мужчина. Все гости тут же перевели взгляд на блондинку, что та замялась. Черт возьми, каждый раз, как в первый, но этот хуже…
— Чего молчишь? Не ты ли та, про которую ходили слухи, что ляжет под любого, а на утро стащит у него часики? — Евгений смотрел на Марию с презрением, наглым взглядом осматривал её, даже не подозревая, что Третьякова не одна.
— Я… — Мария лишь открывает рот, как ваза рядом с Баевым раскалывается по пополам и осколки падают со второго этажа.
— Не смей о ней так говорить, черт безрогий… — выходя из тени, Лукина поправила подол платья пистолетом.
— Охрана! — вскрикивает Баев и бежит прочь, закрываясь в ближайшей комнате.
В зал вбегают двое высоких мужчин, что стояли на входе, недолго осматриваясь, мужчины подбежали к Лукиной, но та успела среагировать, стреляя одному из в правую руку.
Гости, как один побежали прочь, дамы оставляя за собой туфли покрытые какими-нибудь камушками, а мужчины теряли бабочки и галстуки, что давили на шею, и было не удобно дышать.
Третьякова дёргается с места, поднимаясь на второй этаж. Кидая взгляд на Лукину, Мария принимает кивок от брюнетки, что-то типо «Справлюсь», и мчится в комнату, где закрылся Баев.
— Сука, закрылся, гад… — Третьякова направляет пистолет в замочную скважину и спускает курок. Выстрел и замочной скважины, будто, и не было. Мария толкает дверь ногой и встречается с испуганными глазенками Евгения.
— Последние слова? — ухмыльнувшись, Третьякова наступала на мужчину.
— Третьякова, ты мразь, — прошипел Баев, пятясь назад.
— Жалко, ты на пустые слова потратил свой шанс, — Третьякова направляет дуло пистолета на уровне переносицы.
Баев резко открывает дверь, что видет на балкон и выскакивает туда. Блондинка выскакивает за мужчиной, Евгений прыгает с балкона с надеждой не сломать кости, и сбежать с собственного дома. Реакции Третьяковой позавидует каждый, взмах руки влево и тело мужчины лежит на асфальте, с простреленной грудной клеткой.
С первого этажа доносится крик, сердце Третьяковой сжимается и та бежит по лестнице. Остававшиеся охранник хватает вазу и замахивается её, чтобы кинуть в Лукину, последняя ухватившись за плечо, сидит у двери.
«Твою мать, нет!» — думает Мария, стреляя в вазу, та рассказывается, оставляя порезы на руке мужчины.
— Сука, нет, тебе не жить… — Третьякова подбегает к мужчине, замахивается для удара и ударяет прямиком в челюсть. Мужчина падает на паркет, Мария сразу же наступает на шею мужчины, постепенно надавливая.
— Третьякова, ты безжалостна… — шипит Лукина, смотря как её девочка душит того, кто причинил ей боль.
— Я не безжалостна. Он посмел тебя тронуть, — бросила Третьякова, — Ой, как ты долго держишься, бесишь, — Мария выстреливает мужчине в голову и подбегает к Лауре, падая на колени, — Все хорошо? Хотя… Идиотский вопрос, — проведя рукой по плечу, Третьякова подаёт брюнетке руку, — А ты говорила мне прицел не понадобится, — улыбаясь, женщина ведёт напарницу к машине.
— Как такой ангелок, как ты, только что убил нескольких людей… — прошептала Лукина.
— В тихом омуте черти водятся, — улыбнувшись, Мария усадила Лауру в машину, — Жди.
Блондинка возвращается в машину с двумя мешками.
— В первом то, что я стащила с карманов. Во втором то, что я только что достала из сейфа. Идиот, хранить код за семейной фотографией, — спокойно проговорила Маша, усаживаясь на пассажирское сиденье спереди, — Вести сможешь? Если да, то к Диме.
— Третьякова, ты больная, — заводя машину, сказала Лаура.
— Я знаю, Лаура, и за это ты меня любишь, — бросив взгляд на брюнетку, Маша откинула спинку кресла.
— Кто сказал, что люблю? — спрашивает Лукина, поворачивая руль.
— В смысле? То есть тебя вообще не смущает, что мы несколько лет работает вместе, живём, в конце концов, спим! — Третьякова вскакивает с положения лёжа, — И ты говоришь, что не любишь?
— Маша, угомонись…
— Девочки, что случилось? Обычно вы не приезжаете после содеянного, — вставая с рабочего стола, спросил Дмитрий.
— Вот эта руку прострелила, — прошипела Третьякова, садясь на диванчик.
— Сама себе? Лукина, ну ты даёшь, — ухмыльнулся парень, доставая из ящика аптечку.
— Не даёт, — шикнула Маша, — Мужик ей прострелил, ведь меня было сложно позвать? Ведь я нахрен не нужна, и зря тренировала прицел, да? Лукина, — Мария хватает воздух большими порциями, смотря на Лауру.
— Маша, твою мать, что происходит?! — Лаура садится на стул перед Димой, начинает шипеть, когда тот начинает что-то творить с её раной.
— Ревнует она или злая, — прошептал Дмитрий.
— Замолчи! Деньги вон в том мешке, потом отсыпешь глибяшкам, — крикнула Третьякова, — Я переодеваться, ненавижу это платье!
— Господи…
— Готово! Заживет, как на собаке! — откладывая очередную вату, Дмитрий похлопал в ладоши и направился к мешкам.
— Спасибо, Дим, — бросила Лаура, подходя к Маше, — Поехали?
— Дим, свали, пожалуйста, — выглядывая из-за Лауры, попросила Третьякова.
— Меня еще никогда не прогоняли из собственного дома… — ухмыльнулся Дмитрий и вышел, на улицу.
— Зачем? — спросила Лаура, смотря Диме вслед.
— Замолчи или за ним пойдешь. Или пойти готова? Нравится с ним работать? — Третьякова закидывает руки на шею Лауре, тянув её за собой на диван.
— Маш, я не… — Лукина сама того не желая, находится сверху Третьяковой, — Мы даже не у себя дома!
— Господи, как ты меня бесишь… — отталкивая от себя Лукину, выкрикнула Маша, выходя из дома друга, — Дим, мы поехали, спасибо, — сказала Мария и села в машину.
— Пока, удачи! — помохав рукой уходящей Лауре, Дмитрий вошёл в свой дом, надеясь, что женщины поладят у себя дома, в кровати…
— Как ты меня бесишь… Лаура, блять, ты меня вообще недооцениваешь! Ни во что меня не ставишь! — ворчала Третьякова, скрестив руки на груди.
— Третьякова, твою мать, — Лукина заворачивает в «карман», останавливая машину, — Выходи!
— Что?
— Выходи! — крикнула Лукина, выходя из машины. Третьякова повторяет за Лукиной, не понимая зачем. Лаура обходит машину и хватает Третьякову за бедра, заталкивает на задние сиденья, — Ты весь день мне мозг выносишь, — Лаура откидывает сиденья, чтоб места было хоть чуть больше.
— Лаура, что ты… — не успевает договорить Третьякова, как с неё срывают джинсы (Лаура также переоделась дома у Дмитрия), — Секс в машине, Лукина? — ухмыльнулась Третьякова, притягивая брюнетку к своим губами.
— Замолчи, пожалуйста, — шепчет Лукина, касаясь пухлых, розовых губ.
Лаура отстраняется от губ напарницы, спускаясь туда, откуда начала. Порванные джинсы летят на передние сиденье, вслед за ними изумрудное кружево блондинки. Лукина облизывается, припадая к промежности Марии, проведя языком по розоватым складкам, по которым стекал сок Третьяковой. Пару движений вверх-вниз и умелый язык Лауры входит в блондинку. Та лишь тихо постанывает, чем жутко раздражает брюнетку. Поэтому, Лукина резко вводит в Марию два пальца и слышит тот крик, который добивалась изначально.
— Ненавижу… — шепчет Третьякова, хватая Лауру за короткие волосы.
Продолжая движение пальцами, Лаура добавляет язык, что играется с бугорком наслаждения блондинки.
Пару минут и Третьякова содрогается всем телом, крича и хватаясь за спинки кресел. Лукина лишь облизывается и найдя место, ложится рядом с напарницей, шепчя на ушко, заправляя мокрую блондинистую прядь:
— Люблю, безжалостная, беспомощная, моя малышка…
— Моя раненая мамочка…