Ночной режим
Чонгук ненавидел своё отражение в безлунную ночь. В такие моменты его глаза становились абсолютно чёрными - без зрачков, без белков, словно две бездонные угольные ямы. Он видел это в осколке зеркала в заброшенном доме на окраине Сеула, куда добрался после трёх дней побега. Его семья - старейший вампирский клан - требовала крови, жестокости и превосходства над «скотом»-людьми. Но Чонгук хотел слушать музыку, есть жареный цыплёнок и чувствовать тепло чужой кожи без желания впиться в неё.
Днём его глаза были просто тёмно-карими, почти чёрными, но человеческими. Это помогало скрываться. Он сменил документы, купил контактные линзы на всякий случай (которые не работали ночью, но он делал вид) и подал заявку на съёмную комнату.
Объявление было от первого курса факультета современного искусства - Пак Чимина.
💫 💫 💫
Чимин был шумным, тёплым и пах так, что у Чонгука свело челюсть. Запах молодой крови, сладкого геля для душа и клубничного йогурта.
- Привет! Ты мой новый сосед? - Чимин улыбнулся так широко, что глаза превратились в лунные щёлочки. - Ты какой-то бледный. Много учишься? Или вампиришь?
Чонгук застыл. Потом выдавил смешок. Шутка. Всего лишь шутка.
- Ага. Ночной образ жизни, - ответил он, пряча руки в карманы - когти на секунду стали длиннее.
- Тогда лови ключи. Правило только одно: не выноси мой йогурт. И если будешь вставать ночью в туалет, включай свет. Я пугливый.
🌞 🌞 🌞
Чонгук понятия не имел, как «быть человеком». Он наблюдал за Чимином как за учебником по анатомии души. Чимин просыпался с растрёпанными волосами и пяткой, торчащей из-под одеяла. Чимин мог забыть поесть, уткнувшись в эскизы, и тогда Чонгук ставил перед ним мивину, делая вид, что это просто вежливость, а не попытка надышаться тем, как Чимин дует на горячий бульон.
Он даже пошёл в колледж - впервые за двести лет. Сидел на парах по истории искусств, сжимая ручку так, что она трещала. Люди толкались, шутили, дышали. Чонгук пересчитывал пульсы вокруг.
Один из преподавателей, высокая женщина с острой челкой, слишком пристально посмотрела на него на третьем занятии. «У тебя очень бледная кожа, - сказала она. - И ты ни разу не моргнул за час». Чонгук соврал про анемию.
Всё ломалось ночью.
💤 💤 💤
Он думал, что Чимин крепко спит. Он вышел на крошечный балкон, когда луна скрылась за тучей. И почувствовал это - голод, свободу, зов. Глаза залились чернотой. Мир стал рентгеновским: он видел сердцебиение соседа снизу, вену на шее девушки из квартиры напротив. Его когти впились в перила.
А потом за спиной скрипнула дверь.
Чимин стоял в пижаме с утками, держа пустую кружку и потирая глаза.
- Чонгук, ты чего не спишь? Я хотел воды... - Он поднял взгляд. И замер.
Тишина длилась целую вечность.
- Твои глаза... - прошептал Чимин. Голос не дрожал. В нём было удивление, но не ужас. - Они как чёрные звёзды. Это... линзы?
Чонгук резко отвернулся, прижимая локоть к лицу.
- Не смотри. Пожалуйста. Иди обратно. Скажешь завтра, что тебе приснилось.
Но Чимин сделал шаг вперёд. И ещё один. Протянул руку и легонько коснулся запястья Чонгука, прохладного, как камень со дна реки.
- Ты дрожишь, - сказал Чимин. - Ты боишься меня. Но должен бояться я. Верно?
Чонгук всхлипнул - сухо, по-звериному.
- Я не хочу быть таким, как моя семья. Я сбежал. Я хочу быть... просто парнем. Который живёт с тобой и учит биологию.
Чимин улыбнулся в темноте. Он всё ещё не включил свет, но его рука сжалась крепче.
- Тогда учи. А ночью ты можешь просто смотреть в окно. Или на меня. Только чур не кусать.
Он убрал руку и ушёл за водой, будто ничего не случилось.
💫💫💫
Утром Чимин оставил на кухне записку:
«Правило №2. Если у тебя чёрные глаза ночью - значит, ты просто хочешь обниматься. Я согласен. P.S. Йогурт всё ещё нельзя трогать»
Чонгук прочитал это три раза, а потом впервые за двести лет заплакал по-человечески - солёными слезами, без крови, без стыда.
Он вписал пункт №3 внизу:
«Я буду защищать тебя. Даже от себя. Обещаю»
И подписался красной пастой.
-----------
Чонгук проснулся от запаха яичницы. Настоящей, человеческой, с маслом и кусочками ветчины, которая шипела на сковороде так, словно её пытали. Солнце било прямо в лицо через дешёвую тюль, и это было неприятно - кожа начинала слегка дымиться, если он слишком долго не прятался. Но Чонгук уже натянул плотные чёрные шторы накануне вечером. Готовился.
На кухне Чимин в той же пижаме с утками подпрыгивал на одной ноге, пытаясь дотянуться до верхней полки за солью.
- Ты мог просто попросить, - сказал Чонгук из дверного проёма. Голос ещё сел после «дневного сна» вампиры не спали по-настоящему днём, а впадали в оцепенение. Чимин об этом не знал.
- О! Проснулся, - Чимин обернулся и прищурился. - Ты... того. Красные глаза что ли? Или мне показалось?
Чонгук моргнул. Точно. После ночного выброса адреналина радужка ещё несколько часов держала розоватый оттенок. Он быстро нашарил в кармане толстовки капли.
- Аллергия. На пыльцу. Которая... за окном.
- Зимой? - Чимин поднял бровь, но тут же махнул рукой. - Ладно, садись. Есть будешь?
Это был вопрос, которого Чонгук боялся больше всего. Он не ел человеческую еду уже сто пятьдесят лет. Вернее, мог - но без вкуса, как мел. А ещё через час его вырвет.
- Я веган, - соврал Чонгук. - Только овощи. Сырые.
Чимин замер с лопаткой в руке.
- Ты серьёзно? Вчера в общаге ты смотрел на куриные ножки в столовой как голодный пёс.
- Печальный веган, - не моргнув, сказал Чонгук.
На самом деле он питался раз в три дня - медицинским заменителем крови, который купил у подпольного вампирского доктора на другом конце города. Пакетики хранились в морозилке между брокколи и ванильным мороженым Чимина. Чимин, к счастью, в морозилку почти не заглядывал - слишком любил свежую еду.
- Ладно, - вздохнул Чимин. - Тогда вот тебе огурец. Будешь грызть, пока я ем.
Он протянул длинный зелёный овощ. Чонгук взял его так, будто это была боевая граната. Откусил. Никакого вкуса. Но Чимин смотрел так тепло и выжидающе, что Чонгук кивнул и сделал второй укус.
- Вкусно, - сказал он. И впервые за два века не соврал. Вкусно - от того, как Чимин улыбнулся.
*******
Колледж искусств имени Хван были серым зданием с облупленными колоннами и вечным запахом перекиси водорода. Чонгук шёл по коридору, сжимая в руке расписание, и каждые пять секунд останавливался, чтобы не врезаться в кого-нибудь.
Люди - шумные, потные, живые. Их кровь стучала в висках, как барабанная дробь. Чонгук слышал сердечные ритмы всех, кто находился в радиусе двадцати метров. У девушки слева был аритмия. У парня справа - учащённый пульс, потому что он опаздывал на пару. У преподавателя в конце коридора - ровный, спокойный, как у спящего младенца.
- Эй, призрак! - Чимин догнал его и легонько толкнул плечом. - Ты как будто в трансе. Давно не ел? А, точно, ты же веган. Вот держи.
Он сунул в руку Чонгука яблоко. Чонгук посмотрел на него как на древний артефакт.
- Спасибо, - выдавил он.
- Первая пара - рисунок. Препод злая, но справедливая. И не смотри ей в глаза, она думает, что это вызов.
Чимин говорил быстро, перескакивая с темы на тему. Чонгук ловил каждое слово, но отвечал односложно - боялся, что если откроет рот шире, то покажет клыки. К счастью, днём они почти не выдвигались. Почти.
На рисунке их посадили за один мольберт. Натурщица - грустная женщина с родинкой над губой - сидела неподвижно, и Чонгук с ужасом осознал, что видит не только её лицо, но и каждый капилляр под кожей. Он рисовал, не глядя на бумагу, автоматически. Чимин же вырисовывал каждую складку платья с нежностью, как будто это была любовная песнь.
- У тебя талант, - шепнул Чимин, заглядывая в его набросок. - Ты никогда не учился?
- Нет. Но я много времени проводил... в тишине. Один.
«В родовом склепе. Триста лет наблюдения за портретами предков», - мысленно добавил Чонгук.
Преподавательница, та самая, с острой челкой, подошла к ним, когда занятие почти закончилось. Взяла рисунок Чонгука, долго молчала, а потом сказала:
- У тебя странное чувство света. Как будто ты рисуешь то, что видишь в темноте. Это редкий дар. Или проклятие.
Чонгук побледнел ещё сильнее, что было почти невозможно.
- Спасибо, - прошептал он.
Чимин под столом сжал его холодные пальцы.
🌹🌹🌹
На большой перемене Чонгук решил, что ему нужно побыть одному. Он нашёл туалет в дальней части здания, где почти никто не ходил, заперся в кабинке и прижался лбом к прохладной плитке. Голод нарастал. В последний раз он пил заменитель три дня назад - надо было повторить дозу, но морозилка осталась в их общей квартире.
Он уже собрался выходить, как дверь туалета с грохотом распахнулась.
Вошли трое. Чонгук узнал их - старшекурсники с факультета скульптуры. Вожаком был парень по имени Тэхён - высокий, с вечной улыбкой, но сейчас улыбка была хищной.
- Ты новенький? - спросил Тэхён, заглядывая под кабинку. - Тот самый, что живёт с Чимином?
Чонгук молчал. Он чувствовал их кровь - чистую, горячую, без болезней. Голод скрутил живот.
- Ты какой-то странный, - Тэхён наклонился ближе. - Глаза у тебя... красноватые. Устал? Или нанюхался чего?
- Оставьте его, - раздался голос сзади. Чимин. Он каким-то чудом нашёл их.
Тэхён выпрямился и усмехнулся:
- О, Пак, пришёл защищать своего соседа?
- Лучше уйди, - тихо сказал Чонгук. Он сам не понял, как это прозвучало. Но лампочка над раковиной мигнула и погасла.
На секунду воцарилась полная темнота. Электрическая, не магическая - просто старая проводка. Но Чонгук увидел всё. Тэхён моргнул три раза. У его друга справа дернулся глаз. А у парня слева начал подрагивать подбородок.
- Да пошли вы, - Тэхён сплюнул и вышел, громко хлопнув дверью.
Когда свет зажёгся, Чимин всё ещё стоял на пороге.
- Ты как? - спросил он. - Я слышал, как ты дышишь. Тяжело. Это из-за... ну, из-за аллергии?
Чонгук посмотрел на него долгим взглядом. Сказать правду? Сказать, что он держал рот закрытым, потому что клыки уже удлинились и касались нижней губы?
- Да, - ответил он. - Аллергия на идиотов.
Чимин фыркнул и рассмеялся - громко, открыто, заливисто.
- Пойдем, - сказал он, протягивая руку. - Я купил тебе морковку.
Чонгук взял его тёплую ладонь.
И подумал: «Я в порядке. Пока что».
Вечером, когда Чимин уснул, он достал из морозилки пакет с красной жидкостью, разогрел его в микроволновке и выпил залпом, глядя на спящего соседа через открытую дверь. Чимин улыбался во сне.
«Правило №4, - мысленно добавил Чонгук. - Я никогда не сделаю тебе больно. Даже если сам сдохну».
И впервые за долгое время его глаза на ночь стали не чёрными, а просто очень тёмно-карими. Как у человека.
*******
Это случилось на третьей неделе его новой жизни. Чонгук уже начал привыкать: к утреннему бормотанию Чимина, к тому, как пахнет мокрая бумага в аудитории, к тупой ноющей боли в груди, когда он смотрел, как другие студенты смеются и трогают друг друга без страха. Он почти поверил, что ему удалось исчезнуть.
В тот день занятия закончились рано. Чимин ушёл в библиотеку с курсовой по истории костюма, а Чонгук задержался - помогал преподавательнице разобрать старые холсты в подсобке. Когда он вышел, солнце уже клонилось к закату, и длинные тени ложились на пол. Коридоры были пусты. Абсолютно пусты.
Он знал этот запах за пять секунд до того, как увидел её.
Смерть. Старые розы. Медь под ногтями.
Сестра сидела на подоконнике в самом дальнем крыле колледжа, там, где уже три года никто не открывал запасной выход. Чёрное платье, чёрные волосы до пояса, чёрные глаза - не такие, как у него ночью, а пустые, как у куклы. Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ничего человеческого.
- Младший, - сказала она ласково, как будто они виделись вчера за семейным ужином. - Ты плохо прячешься. Мы нашли тебя по запаху страха. А он у тебя... восхитительный.
Чонгук остановился в десяти шагах. Ноги стали ватными. Он не мог бежать - не потому, что боялся физически, а потому, что знал: сестра быстрее. Все они быстрее.
- Хиён, - выдавил он. Голос сел. - Пожалуйста. Уйди. Я не вернусь.
- О, я знаю, - она спрыгнула с подоконника и сделала шаг к нему. Её каблуки не издавали ни звука. - Папа в ярости. Мама плачет кровавыми слезами. Но мне, знаешь, плевать. Я пришла не за тобой.
Она остановилась напротив, слишком близко. Провела длинным ногтем по его щеке - холодно, как лезвием.
- Я пришла посмотреть на того, ради кого ты сбежал. На маленького человечка. Как его? Чимин?
Чонгук напрягся всем телом. Клыки выдвинулись сами собой, глаза начали темнеть - солнце почти село.
- Не смей приближаться к нему.
Сестра рассмеялась - тихо, как треск старой пластинки.
- О, он пахнет так вкусно, - она прикрыла глаза и вдохнула носом, словно ловила аромат за много кварталов отсюда. - Сладкий. Тёплый. Как клубника со сливками. Я чувствую его кровь через стены. Она поёт. Знаешь, я никогда не пробовала такого. Хочется просто... съесть.
Она облизнулась. Медленно. Смакуя.
Чонгук сделал шаг назад и упёрся спиной в стену. Сердце - если у вампиров можно назвать это сердцем - заколотилось где-то в горле. Он знал, что сестра не шутит. В их семье шутки заканчивались трупами.
- Чего ты хочешь? - спросил он. Голос дрожал, но он не мог это контролировать.
Хиён склонила голову набок, как любопытная птица. Улыбка исчезла.
- Всё просто, Чонгук. Либо ты возвращаешься домой сегодня ночью. Принимаешь своё место в клане. Женишься на той, кого выбрал отец. Забываешь про человеческую дрянь. Либо... - она выдержала паузу, и воздух в коридоре стал тяжелее. - Мы съедим твоего Чимина. Медленно. Чтобы он кричал. Чтобы ты слышал его запах ещё неделю.
Чонгука вырвало. По-настоящему - чёрной жижей на пол. Сестра даже не поморщилась.
- Умный мальчик, - сказала она, вытирая его подбородок платком. - Я даю тебе двадцать четыре часа. Завтра в это же время я приду за ответом. Или за ужином.
Она развернулась и пошла к выходу, но на полпути остановилась. Обернулась. Глаза её стали полностью чёрными - даже белков не осталось.
- И не вздумай бежать вместе с ним, - добавила она. - Мы найдём. Мы всегда находим.
Она шагнула в тень и исчезла. Буквально растворилась, оставив после себя только запах старых роз и страха.
Чонгук сполз по стене и закрыл лицо руками.
~~~~~~~~
Он вернулся домой в сумерках. Чимин уже был там - сидел на кухне в наушниках, подпевал какой-то песне и резал овощи для салата. Он выглядел таким беззащитным, таким невежественно живым, что у Чонгука защемило в груди.
- О, ты пришёл! - Чимин снял наушники и улыбнулся. - Я думал, ты потерялся. Хочешь есть? Я сделал рис с овощами. Ну, кроме веганских штук, у меня есть тофу.
Чонгук стоял в дверях, тяжело дыша. Глаза сейчас были просто карими - он выпил две дозы заменителя по дороге, чтобы успокоиться. Но внутри всё дрожало.
- Чимин-и, - позвал он. Голос сел на полтона.
Чимин поднял голову и сразу всё понял. Не знал, но понял что-то важное - как умеют чувствовать только очень чуткие люди.
- Что случилось? - он отложил нож и подошёл ближе. - Ты белый как стена. Нет, белее.
- Ничего, - соврал Чонгук. - Просто... устал.
Но вместо того, чтобы уйти в свою комнату, он шагнул вперёд и положил голову на плечо Чимину. Тот замер на секунду, а потом осторожно обнял его за спину.
- Эй, - прошептал Чимин. - Ты меня пугаешь.
- Никогда не выходи один после восьми, - глухо сказал Чонгук ему в свитер. - Никогда. Обещай.
Чимин отстранился, заглянул в лицо. В его глазах не было страха - только тревога и какое-то древнее понимание.
- Ты с кем-то встретился? - спросил он тихо. - С теми, от кого бежал?
Чонгук не ответил. Просто взял ладонь Чимина и поднёс к своим губам. Не поцеловал - просто замер, чувствуя пульс на кончиках пальцев. Тёплый. Живой. Такой хрупкий.
- Просто обещай, - повторил он.
- Обещаю, - выдохнул Чимин.
Этой ночью Чонгук не спал. Он сидел у окна, смотрел на пустую улицу и прокручивал варианты. Бежать вдвоём - значит обречь Чимина на вечную охоту. Вернуться - потерять себя. Остаться и сражаться - но как вампир в два раза младше сестры может победить целый клан?
Он сжал кулаки так, что ногти прорвали кожу. Чёрная кровь закапала на подоконник.
«Двадцать четыре часа», - подумал он.
А где-то в соседней комнате Чимин спал и улыбался во сне, не зная, что завтра мир перевернётся.
------
Утром Чонгук сделал то, что никогда не делал раньше. Он дождался, пока Чимин выйдет в душ, и залез в его телефон. Номер Тэхёна - того самого парня из туалета - нашёлся быстро. Он написал короткое сообщение:
«Присмотри за соседом сегодня. Если со мной что-то случится, скажи ему правду. Я оставил письмо под матрасом».
Ответ пришёл через минуту:
«Ты чокнутый? Что за драма?»
«Просто сделай».
Чонгук выключил телефон и достал из-под половицы старый кинжал - единственное, что он взял из дома. Серебряный. Для вампиров это значило одно: он готов умереть.
В ванной всё ещё шумела вода, и Чимин напевал что-то про любовь.
«Если я не вернусь, - подумал Чонгук, - скажи ему, что я переехал. Что нашёл девушку. Что угодно. Только не правду».
Он надел чёрное пальто и вышел на рассвете, когда тени были длиннее всего.
Встреча была назначена в старом парке. Чонгук знал, что идёт на смерть. Но он также знал, что Чимин будет жить. И этого было достаточно.
...........
Старый парк встретил его тишиной. Фонари не горели - кто-то позаботился о том, чтобы тьма была полной. Чонгук шёл по аллее, усыпанной прошлогодними листьями, и каждый шаг отдавался эхом в пустой груди. В одной руке он сжимал серебряный кинжал - холодный, тяжёлый, пахнущий смертью. Во второй - конверт.
Письмо для Чимина. Он написал его за полчаса до выхода, обмакнув перо в свою кровь, потому что обычные чернила казались слишком бледными для того, что он хотел сказать.
«Чимин-и. Если ты это читаешь, значит, я не вернулся. Не ищи меня. Не вини себя. Ты научил меня тому, чему моя семья не могла научить за двести лет - быть живым. Я не человек, но рядом с тобой я им становился. Спасибо за утро, за яблоки, за то, что не боялся. Я люблю тебя. Впервые за всю мою бесконечную жизнь. Просто живи. Этого достаточно»
Он запечатал конверт поцелуем и положил под матрас, как и обещал Тэхёну.
Сестра ждала его на скамейке у фонтана. Не одна. Позади неё стояли двое - братья по клану, которых Чонгук знал с детства. Те же пустые глаза, та же белая кожа, те же улыбки, от которых хотелось бежать на край света.
- Ты пришёл, - Хиён улыбнулась. - Я почти удивилась. Думала, ты сбежишь со своим человечком куда-нибудь в горы. Глупо, правда? От нас нельзя сбежать.
- Я пришёл не возвращаться, - твёрдо сказал Чонгук. Он поднял кинжал и направил остриё на сестру. - Я пришёл заключить сделку.
Братья за спиной Хиён зашипели, их глаза начали чернеть. Но она подняла руку - и они замерли.
- Сделку? - она прищурилась. - Ты, щенок, который не может убить даже мышь, предлагаешь мне сделку?
- Я предлагаю тебе выбор, - голос Чонгука не дрожал. Он сам не знал, откуда взялась эта сила. Может быть, от Чимина. От его тёплых рук и смеха, от яблок в карманах и уток на пижаме. - Ты оставишь Чимина в покое. Навсегда. И я сделаю всё, что ты скажешь.
- Всё? - Хиён подняла бровь. - Даже вернёшься домой и женишься на той уродине, которую выбрал отец?
- Даже это, - кивнул Чонгук. Кинжал дрогнул. - Но если ты хоть пальцем тронешь Чимина... я убью тебя. Я не знаю как. Но я найду способ. И я убью.
Повисла тишина. Ветер подул с такой силой, что старые ветки захрустели. Хиён смотрела на него долго - целую вечность. А потом рассмеялась. Громко, по-настоящему, запрокинув голову.
- Ты правда влюбился, - сказала она, вытирая несуществующие слёзы. - Как жалко. Как смешно. Как... неожиданно.
Она встала и сделала шаг к нему. Чонгук не отступил.
- Я не принимаю твою сделку, младший, - она почти нежно коснулась его лица. - Потому что я хочу не твоего возвращения. Я хочу посмотреть, как ты страдаешь. Как ты выбираешь между семьёй и тем мальчишкой. Как ломаешься.
- Ты монстр, - выдохнул Чонгук.
- Я вампир, - поправила она. - Как и ты. Рано или поздно ты это примешь.
Она щёлкнула пальцами. Братья двинулись вперёд.
Чонгук приготовился к бою, которого не мог выиграть.
Первый удар он отбил кинжалом - серебро рассекло воздух и оставило глубокую рану на плече нападающего. Тот взвыл, но не отступил. Второй брат схватил Чонгука за горло и приподнял над землёй.
- Ты слаб, - прошипел он. - Ты всегда был слаб.
Чонгук задыхался. Ноги болтались в воздухе. Кинжал выпал из руки и звякнул о плитку фонтана.
- Отпусти его, - раздался голос сзади.
Очень знакомый голос.
Чонгук попытался повернуть голову, но хватка была слишком сильной. Он видел только край чьей-то куртки - ярко-красной, как кровь. И кроссовки. Белые, с рисунком уток.
- Нет, - прохрипел Чонгук. - Нет, Чимин, уходи. Пожалуйста.
Чимин стоял в десяти шагах от них. В руке он сжимал... фонарик? Обычный походный фонарик, который всегда лежал у него в рюкзаке.
- Я сказал, отпусти, - повторил Чимин. Голос его не дрожал. Он вообще не был похож на голос испуганного первокурсника. - Ты понятия не имеешь, на что способны люди, когда защищают тех, кого любят.
Хиён повернулась к нему, прищурилась, принюхалась.
- Ах, - протянула она. - Ужин пришёл сам. Как мило.
Она шагнула к Чимину, и Чонгук забился в руках брата, закричал - глухо, страшно, почти по-звериному. Но Чимин не побежал. Вместо этого он включил фонарик - и направил прямо в глаза Хиён.
Сверхъяркий свет. Ультрафиолетовая лампа. Такие ставят в лабораториях и в некоторых ночных клубах. Для вампиров это была пытка.
Хиён закричала. Её кожа начала дымиться, на глазах выступили чёрные слёзы. Брат, державший Чонгука, отпустил его, закрывая лицо руками.
- Бежим! - крикнул Чимин.
Чонгук не думал. Он рванул вперёд, схватил Чимина за руку, и они побежали. Через парк, через дорогу, через дворы. Чонгук тащил его за собой, не чувствуя ног, не чувствуя ничего, кроме одного - тёплой ладони в своей ледяной руке.
Они влетели в подъезд, захлопнули тяжёлую металлическую дверь. Чимин тут же упал на колени, тяжело дыша.
- Ты... ты пришёл, - выдохнул Чонгук. - Зачем? Я сказал... я просил...
Чимин поднял голову. Его лицо было бледным, но глаза горели.
- Ты оставил письмо под матрасом, - сказал он. - Я нашёл его, когда полез за зарядкой. Ты правда думал, что я просто останусь дома и буду ждать?
- Ты мог умереть.
- А ты мог умереть в одиночестве, - Чимин встал, шатаясь. - Я не хочу жить в мире, где тебя нет, понял? Даже если ты вампир. Даже если у тебя чёрные глаза ночью. Даже если ты два дня не ел и смотрел на мою шею голодным взглядом. Ты мой сосед. Мой друг. Мой... - он запнулся, но договорил: - Мой дом.
Чонгук смотрел на него и не верил. Он медленно опустился на корточки, взял лицо Чимина в свои холодные ладони и прижался лбом к его лбу.
- Я не знаю, что делать, - прошептал он. - Они не отстанут.
- Тогда будем разбираться вместе, - так же тихо ответил Чимин. - Ты не один. Запомни это наконец.
В подъезде горела тусклая лампочка, за окном начинался рассвет, а два мальчика сидели на грязном полу и держались за руки. Один - бессмертный монстр, который учился бояться не за себя. Второй - обычный человек, который учился не бояться вообще.
*****
Утром они вернулись в квартиру. Чонгук заварил чай - впервые в жизни. Получилась коричневая жижа, но Чимин выпил её, не поморщившись.
- Знаешь, - сказал Чимин, отставляя кружку. - Твоя сестра говорила, что ты слабый. Она не права. Слабый не стал бы убегать от семьи, чтобы никого не убивать. Слабый не стал бы просить врага присмотреть за мной. И слабый не написал бы такое письмо.
Чонгук покраснел. Для вампира это было невероятное достижение.
- Ты... ты прочитал?
- Три раза, - Чимин улыбнулся, но в глазах стояли слёзы. - И я хочу сказать тебе кое-что в ответ.
Он встал, подошёл к Чонгуку, взял его за руку - и написал на его ладони пальцем четыре слова:
«Я тебя тоже люблю»
Чонгук замер. Сердце - если его можно так назвать - пропустило удар. Или сто.
- Но я не человек, - прошептал он. - А ты... Ты даже не знаешь, сколько мне лет. И я опасен. И...
- И ты мой Чонгук, - закончил Чимин. - Который не ест мой йогурт. Который моет за собой посуду. Который рисует лучше всех на курсе. Который смотрит на меня так, будто я солнце. Этого достаточно.
Он взял листок бумаги, приклеенный магнитом к холодильнику, и дописал внизу:
«Правило №5. Мы теперь команда. Если кто-то из нас в беде - второй приходит на помощь. Даже если это глупо. Даже если страшно. Особенно если страшно»
- Идёт? - спросил Чимин, протягивая руку.
Чонгук посмотрел на его тёплую ладонь. На улыбку. На следы от ультрафиолетовой лампы на своих пальцах.
- Идёт, - сказал он и пожал её.
За окном вставало солнце, и Чонгук впервые за двести лет не захотел закрывать шторы.
---------
Особняк клана стоял на холме за городом, скрытый от человеческих глаз древними чарами. Внутри, в большом зале с чёрными мраморными стенами, горел камин. В пламени не было нужды - вампиры не мёрзли, - но мать любила смотреть на огонь. Говорила, что он напоминает ей о крови.
Хиён вошла без стука. Её платье всё ещё дымилось в том месте, куда попал ультрафиолет - рукав обуглился, на коже вздулись пузыри. Она не плакала. В их семье не плакали.
- Мама, - позвала она.
Глава клана, леди Чон, сидела в кресле с высокой спинкой. Ей было шестьсот лет, но выглядела она на тридцать. Чёрные волосы, чёрные глаза, чёрное платье. Белая кожа, как у всех них. Только губы были красными - не от помады.
- Ты пахнешь болью, дочь, - сказала она, не оборачиваясь. - И унижением.
- Младший нашёл себе человеческую игрушку, - Хиён села в кресло напротив, откинулась на спинку. - Мальчика по имени Чимин. Пахнет клубникой. Я хотела привести его на ужин, но Чонгук защищал его. А потом этот человек... - она поморщилась, - у него была ультрафиолетовая лампа.
Леди Чон наконец повернулась. Её лицо ничего не выражало. Ни гнева, ни удивления, ни любопытства. Только пустота.
- Ультрафиолет, - повторила она. - Человек знает, кто мы?
- Догадывается. Чонгук, кажется, рассказал ему правду. Или тот сам понял. Он не боится. Это... непривычно.
- Непривычно, - мать усмехнулась. - Сто лет назад ты привела домой оборотня и сказала то же слово.
- Оборотня я съела, - напомнила Хиён. - А этого я хочу съесть тоже. Но Чонгук стоит между нами. Он готов убить за этого человека. Даже нас.
Леди Чон закрыла глаза. Долго молчала. Когда она заговорила снова, голос её звучал тихо, но в каждом слове звенела сталь.
- Мой сын сбежал из дома, чтобы жить среди скота. Влюбился в скот. Защищает скот. И теперь готов поднять руку на семью. - Она открыла глаза. - Этому нужно положить конец. Завтра же.
- Я сказала ему - двадцать четыре часа, - кивнула Хиён. - Он не вернулся.
- Значит, мы заберём его силой.
Мать щёлкнула пальцами. Из теней у стен выступили трое - её личные слуги. Не члены семьи, не вампиры знатного рода. Оборотни, которых она приручила век назад. Молчаливые, верные, опасные даже днём. Их глаза горели жёлтым в темноте.
- Приказ, госпожа? - спросил первый, самый крупный.
- Приведите моего сына домой, - сказала леди Чон. - Живым. Но если будет сопротивляться... можете сделать ему больно. А человека не трогать. Человек - моя личная добыча.
Хиён улыбнулась. Впервые за этот вечер - искренне.
☺️☺️☺️
На следующее утро в квартире было тихо. Чимин ушёл на первую пару, оставив на столе записку: «Ты спи, я возьму конспекты. Ключ под ковриком. Люблю тебя. P.S. Пожалуйста, не умирай»
Чонгук читал эту записку уже в пятый раз, лёжа на диване. Солнце стояло высоко - для вампира это было лучшее время для «сна», когда тело впадало в оцепенение и требовало минимум энергии. Он выпил пакет заменителя, проверил все замки, задёрнул шторы и лёг.
«Несколько часов, - подумал он. - Чимин вернётся к обеду. Я успею проснуться».
Он закрыл глаза. Мир погрузился в темноту.
Он не слышал, как открылась дверь. Запасные ключи - у него не было времени сменить замки. Он не слышал шагов трёх пар ног - днём его слух был почти человеческим. Он не чувствовал запаха оборотней - дневное оцепенение отключало обоняние.
Он проснулся от холода.
Неестественного, чужого холода. Не такого, какой бывает зимой в квартире с открытой форточкой. А такого, какой бывает в склепе. В доме.
Чонгук открыл глаза.
Потолок был другим. Чёрный, с лепниной в виде спящих летучих мышей. Люстра - из человеческих костей, покрытых серебром. Запах - старых роз, ладана и крови.
Дом.
Мать привезла его домой.
Чонгук резко сел. Голова закружилась - кто-то влил ему в горло снотворное для вампиров. Тяжёлое, дрянное зелье, от которого мышцы становились ватными.
Он был в своей старой комнате. Всё осталось как прежде: чёрный шкаф, кровать с балдахином, на стене - портреты предков с пустыми глазами. И одежда. Не та, в которой он ушёл. Кто-то переодел его.
Чонгук посмотрел на себя. Чёрный шёлк. Вышивка серебряной нитью - фамильный герб. На груди - брошь в виде паука. Это был костюм, в котором он должен был присутствовать на семейных советах. Торжественный. Душный. Как клетка.
- Нет, - прошептал он. - Нет, нет, нет.
Он попытался встать, но ноги не слушались. Снотворное ещё не выветрилось. Он сполз с кровати, упал на колени, пополз к двери. Комната была огромной - казалось, до выхода сто метров.
Он почти дополз, когда дверь открылась сама.
На пороге стояла мать. За её спиной - Хиён и отец. Высокий, седой, с лицом, которое не менялось триста лет.
- А вот и наш блудный сын, - сказал отец. Голос его звучал как камнепад. - Встань, Чонгук. Не позорь нас.
Чонгук поднял голову. Он всё ещё стоял на коленях, в чёрном шёлке, бледный как смерть. И улыбнулся. Криво, зло, отчаянно.
- Я не ваш сын, - сказал он. - Я никто. Я сбежал. Я хочу обратно.
- Ты никуда не пойдёшь, - мать шагнула в комнату. Её каблуки звенели по каменному полу. - Ты останешься здесь. Будешь делать то, что тебе говорят. А о своём человечке забудешь. Если не забудешь, мы поможем.
- Вы его не тронете, - Чонгук попытался подняться, но ноги подкосились. Он ухватился за косяк, встал, шатаясь. - Вы понятия не имеете, кто он такой. Он сильнее всех вас вместе взятых. Потому что он не боится. А вы всю жизнь только и делаете, что боитесь. Света. Солнца. Серебра. Жизни.
Отец двинулся вперёд, но мать остановила его взглядом.
- Оставь, - сказала она тихо. - Я сама.
Она подошла к Чонгуку вплотную. Взяла его за подбородок - холодными, как лёд, пальцами. Заставила смотреть себе в глаза. Чёрные глаза в чёрные глаза.
- Ты забываешься, сын, - прошептала она. - Я дала тебе жизнь. Я могу её забрать.
- Ты дала мне проклятие, - ответил Чонгук. - А он дал мне жизнь. Настоящую.
Мать на секунду замерла. Что-то мелькнуло в её глазах - может быть, боль. Может быть, гнев. А может быть, то, что она сама забыла шестьсот лет назад.
Но длилось это недолго.
- Хиён, - позвала она, не оборачиваясь. - Закрой дверь.
Сестра шагнула вперёд. Дверь за её спиной захлопнулась с глухим стуком.
Чонгук оказался в ловушке.
Его привели в большой зал. Братья и сёстры сидели за длинным столом, покрытым чёрной скатертью. Тёти, дяди, кузены - все, кто имел хоть каплю власти в клане. Глаза горели в полумраке, как угли.
Чонгука посадили во главе стола - рядом с матерью. Это было унизительным знаком: «Ты всё ещё часть нас, даже если ненавидишь».
- Мы собрались, чтобы обсудить будущее нашего младшего, - начала леди Чон. Голос её плыл над столом, как похоронный марш. - Он совершил ошибку. Он ушёл к людям. Он полюбил человека. Но он ещё может вернуться на путь истинный.
- Какой путь? - тихо спросил Чонгук. - Убивать? Пить чужую кровь? Смотреть, как стареют те, кого ты любишь, а самому оставаться вечно молодым?
- Это наш путь, - рявкнул отец. - Твой путь. Ты родился вампиром, Чонгук. Ты им умрёшь.
- Я умру тогда, когда решу сам, - сказал Чонгук. Он почувствовал, как внутри поднимается что-то тёмное. Что-то, что он всегда подавлял. Сила. Не та, которой учат в клане. А та, что рождается от отчаяния и любви. - И я выбираю смерть человека. Если вы не оставите меня в покое, я найду способ сжечь себя серебром на рассвете. И вы будете смотреть, как ваш сын превращается в пепел.
За столом повисла тишина.
Хиён отвернулась первой. Даже она не ожидала такого.
Мать медленно встала. Подошла к Чонгуку. Взяла его за руку - нежно, почти ласково. И вдруг резко сжала, так, что кости хрустнули.
- Ты не сделаешь этого, - прошептала она. - Потому что если ты умрёшь, мы найдём твоего мальчика и сделаем с ним то, что даже ты не можешь представить. Мы не убьём его сразу. Мы будем кормиться им годами. Он станет нашим живым запасом. И каждый раз, когда его кровь будет капать на наш стол, мы будем вспоминать тебя. И улыбаться.
Чонгук побелел. Ещё сильнее, чем был.
- Вы чудовища, - выдохнул он.
- Мы семья, - поправила мать и отпустила его руку. - А теперь иди в свою комнату. Завтра мы решим, что с тобой делать.
Чонгук встал. Шатаясь, он пошёл к выходу из зала. Спиной он чувствовал их взгляды - сотни горящих глаз.
Он почти дошёл до двери, когда услышал шаги за спиной.
- Чонгук, опять без спроса уходишь? - голос матери был тихим, почти спокойным. Но в нём чувствовалась такая сила, что воздух в зале стал тяжёлым, как свинец.
Он замер.
- Ты не выйдешь из этой комнаты, пока я не разрешу, - продолжала она. - Ты больше не ребёнок, который может убегать и прятаться. Ты - Чонгук из клана Чон. И ты останешься здесь, даже если мне придётся приковать тебя серебряными цепями к стене.
Чонгук медленно повернулся. Его глаза - сейчас карие, потому что было утро - встретились с чёрными глазами матери.
- Я всё равно сбегу, - сказал он. - Может, не сегодня. Не завтра. Но я сбегу. И вы не сможете меня остановить.
- Посмотрим, - мать улыбнулась. Тонко, опасно, красиво. - Посмотрим, как ты сбежишь, когда я приглашу твоего человечка на ужин. В качестве почётного гостя.
Чонгук сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Чёрная кровь закапала на мраморный пол.
«Чимин, - подумал он. - Пожалуйста, не ищи меня. Пожалуйста, будь в безопасности. Я приду. Я обещаю».
Он развернулся и пошёл в свою комнату. Спина была прямой. Голова - высокой.
Он не оглядывался.
Но в груди у него разрывалось что-то очень важное.
А в это время в пустой квартире на другом конце города Чимин сидел на полу, прижимая к груди телефон. Он звонил Чонгуку в двадцатый раз. Абонент был недоступен.
Под матрасом по-прежнему лежало письмо. Чимин знал его наизусть. И знал, что больше ждать не может.
- Ты обещал, - прошептал он в пустоту. - Ты обещал, что мы команда.
Он встал, надел красную куртку, сунул в карман ультрафиолетовый фонарик и вышел на улицу.
Солнце садилось.
🌒 🌒 🌒
Чимин стоял посреди тёмной улицы и понимал, что понятия не имеет, где искать дом вампиров. Он не верил в магию, пока неделю назад не увидел чёрные глаза Чонгука. Теперь он верил во всё. Но вера не подсказывала адрес.
Он уже собирался идти в полицию - глупо, отчаянно, - когда из переулка вышел Тэхён. Тот самый, который напугал Чонгука в туалете. Сейчас он не улыбался.
- Иди домой, - сказал Тэхён без предисловий. - Ты ему не поможешь.
- Откуда ты знаешь? - Чимин напрягся. Пальцы сжали фонарик в кармане.
- Потому что я тоже из их мира, - Тэхён поднял руку к лицу и сдёрнул линзу. Глаз под ней был не человеческим - вертикальный зрачок, жёлтая радужка. - Оборотень. Из стаи, которая враждует с кланом Чон. Твой Чонгук наш враг. Но он сбежал от них, и мы это уважаем.
Чимин моргнул.
- Ты... зверь?
- Я человек, который иногда становится зверем, - Тэхён надел линзу обратно. - Хочешь его спасти? У нас есть план. Но ты должен довериться мне. Полностью.
- Почему ты помогаешь?
- Потому что они убили мою младшую сестру сто лет назад, - голос Тэхёна стал твёрдым. - А я всё это время притворялся, что не помню. Хватит.
На рассвете следующего дня Чимин и Тэхён стояли у ворот особняка. Солнце только вставало - опасное для вампиров время, лучшее для нападения.
- У нас десять минут, пока они не оклемаются, - сказал Тэхён. - Ты идёшь к Чонгуку. Я держу охрану.
- А если они убьют тебя?
- Тогда ты будешь должен моей стае бутылку виски, - усмехнулся Тэхён и прыгнул. В воздухе он начал меняться - кости хрустели, тело росло, шерсть проступала сквозь кожу. Чимин никогда не видел ничего страшнее и прекраснее.
Он не стал ждать. Вбежал в открытые ворота, включил фонарик, выставив его перед собой как меч. Слуги клана шарахались от ультрафиолета. Кто-то шипел, кто-то падал.
- Чонгук! - кричал Чимин, бегая по коридорам. - Где ты?
Второй этаж. Третья дверь слева.
Он влетел в комнату, весь в чёрном шёлке - и увидел Чонгука. Тот сидел на кровати, прикованный за руку к стене серебряной цепью. Кожа вокруг цепи дымилась.
- Ты пришёл, - прошептал Чонгук. Глаза его были красными от боли.
- Я всегда прихожу, - Чимин упал на колени перед ним, разрывая цепь зажигалкой - простой человеческой зажигалкой, от которой серебро нагревалось и ослабевало. - Вставай. Мы уходим.
- Не получится, - раздался голос сзади.
На пороге стояла леди Чон. За ней - Хиён и отец.
- Ты привёл человека в наш дом, - сказала мать, глядя на Чимина. - Ты привёл ужин.
Она шагнула вперёд, но что-то остановило её. Чимин поднял фонарик. Ультрафиолет упёрся прямо в её лицо.
- Ещё шаг, - сказал Чимин. Голос не дрожал. - И ты сгоришь.
Леди Чон замерла. Её кожа начала дымиться.
- Ты не посмеешь, - прошипела она.
- Посмей, - сказал сзади Чонгук. Он встал, цепь упала на пол. - Посмей, Чимин-а. За меня.
Чимин посмотрел на Чонгука. В его глазах не было страха. Только любовь.
Он выключил фонарик.
- Я не стану убивать твою мать, - сказал он тихо. - Потому что это сделает тебя таким же, как они. А ты не такой.
Леди Чон моргнула. Её лицо дрогнуло - впервые за шестьсот лет.
- Ты... ты щадишь меня? - спросила она.
- Я не воюю с матерями, - сказал Чимин. - Даже с теми, которые забыли, как любить своих детей.
Он взял Чонгука за руку и повёл к выходу. Никто не остановил их.
Сестра шепнула что-то вслед, но мать подняла руку.
- Пусть идут, - сказала она. - На сегодня.
Хиён замерла.
- Но, мама...
- Я сказала - пусть.
Леди Чон смотрела на дверь, за которой скрылся сын, и впервые за долгие века её чёрные глаза стали влажными.
Они вышли на рассвете. Солнце поднималось над городом, окрашивая небо в розовый и золотой. Чонгук щурился - дневной свет всё ещё был ему неприятен, но он не прятал лицо.
Тэхён, уже снова человек, шёл рядом, хромая. Его плечо кровоточило.
- Жить буду, - сказал он на вопрос Чимина. - А вы, псины, держитесь. Клан не отстанет.
- Мы знаем, - кивнул Чонгук. - Но теперь у нас есть ты.
- И фонарик, - улыбнулся Чимин, потрясая своим ультрафиолетовым оружием.
Они вернулись в квартиру. Всё было на месте: немытая посуда, засохшие цветы на подоконнике, записка на холодильнике.
Чонгук снял чёрный шёлк и надел свою старую толстовку. Посмотрел на себя в зеркало. Обычный парень. Уставший, бледный, с тёмными кругами под глазами. Но живой.
- Что теперь? - спросил Чимин, садясь рядом.
- Теперь будем жить, - Чонгук взял его за руку. - По-человечески. С парами, рисом и дурацкими йогуртами.
- А твоя семья?
- Я не отказываюсь от них. Я просто выбираю тебя. Это не одно и то же.
Чимин положил голову ему на плечо.
- Можно я останусь здесь навсегда? - прошептал он.
- Ты уже здесь, - ответил Чонгук. - Всегда был.
Спустя месяц
Чонгук больше не прятал глаза. Днём они были карими - обычными, тёплыми. Ночью - чёрными, как космос. Но Чимин их не боялся. Он называл их «звёздными».
Они вместе ходили на пары. Чонгук всё ещё не мог есть человеческую еду, но научился сидеть рядом с Чимином за обедом и улыбаться, глядя, как тот уплетает рис. Вместо этого он пил свой заменитель из непрозрачной кружки с надписью «Супермен».
Однажды вечером в дверь постучали. Чонгук открыл - никого. На пороге лежал чёрный конверт без обратного адреса. Внутри была одна фраза, написанная знакомым почерком матери:
«Ты всё ещё мой сын. Передай своему человеку - спасибо. Он напомнил мне кое-что важное»
Чонгук сжёг конверт над раковиной. Но улыбнулся.
- Кто там был? - спросил Чимин из комнаты.
- Никто, - ответил Чонгук. - Прошлое.
Он лёг рядом с Чимином на диван, накрыл их обоих одним пледом, включил глупый фильм про зомби. Чимин заснул первым - сопел, уткнувшись носом в плечо Чонгука.
А вампир смотрел на него и думал, что бессмертие - это не проклятие. Проклятие - быть одному. А он больше не один.
За окном падал снег. В комнате горел тёплый свет. И два сердца - одно живое, одно почти нет - бились в унисон.
Конец