Дневник спасибо
День 1
Он снова ушел сразу после репетиции. Даже не посмотрел в мою сторону. Раньше мы сидели в зале вдвоем, пока охрана не выгоняла. Теперь Чонгук говорит, что устал, и исчезает с Тэхёном. Или просто исчезает. Я пишу это и чувствую себя глупо. Но дневник не осудит.
День 14
Месяц ада. Я считаю дни, как заключенный. Сегодня он сел рядом на запись, но через пять минут встал и пересел к Хосоку. Сердце просто упало. Я ненавижу то, как сильно мне нужно его внимание. Вечером расплакался в машине, сказал, что просто устал. Юнги странно посмотрел, но промолчал. Если бы Чонгук знал, что я его люблю... он бы вообще перестал разговаривать. Пишу это дрожащей рукой.
День 15 (добавлено поздно ночью)
Чудо. Он сам пришел ко мне в комнату. Сказал: «Соскучился». Всего одно слово, а у меня подкосились ноги. Мы играли в Osu! до двух ночи, а когда он заснул на моем плече, я не дышал. Пахнет так же, как три года назад. Моя рубашка теперь хранит этот запах.
День 21
Мы снова неразлучны. Тэхён обижается, что Чонгук его бросил, но мне все равно. Гук снова кладет голову мне на колени во время перерывов. Сегодня он при всех обнял и прошептал: «Ты мой покой». Я засмеялся, но чуть не заплакал. Если это сон, не будите.
День 28
Он поцеловал меня сегодня. Не просто в щеку. В губы. В подсобке, когда все разошлись. Сказал: «Давай встречаться. По-настоящему». Я, наверное, умер и попал в рай. Я сказал «да» раньше, чем он закончил фразу.
День 35
Мы лежали в обнимку, и я думал, как же я счастлив. И тут Чонгук сказал тихо: «Чимин-а, прости. Но я залез в твою комнату две недели назад. Нашел твой дневник под подушкой. Я прочитал всё». Мое сердце остановилось. До последней страницы. Всё про то, как ты плакал в первый месяц. Про “если бы Чонгук знал”. Про то, как считал дни.
Я не мог дышать. Я хотел умереть, вырвать страницы, сгореть. А он прижал меня крепче. Сказал: «Я потому и вернулся. Я не знал, что тебе настолько больно. И что ты настолько меня любишь. Я думал, я один сходил с ума. А когда прочитал — испугался своей же силы чувств».
Он извинялся за вторжение. Но главное — он сказал: «Я не ушел. Я остаюсь. И теперь буду читать не дневник, а твои глаза». Я врезал ему локтем для приличия. А потом целовал целый час. Дневник сжигать не буду. Но спрячу теперь в другом месте. Хотя он, скорее всего, и так найдет.
День 36
Я всё ещё жив. Хотя вчера, когда Чонгук признался, что читал дневник, земля ушла из-под ног. Вернулся в комнату, проверил тайник — дневник лежал на месте, но страницы были переложены. Он даже закладку мою запомнил, идиот. Всю ночь ворочался. А под утро пришло сообщение: «Ты спишь? Я тоже нет. Просто думаю о тебе. Без дневника.»
Я не ответил. Пусть помучается.
День 37
Он пришёл с утра с кофе и пончиками. Сел на край кровати и смотрит щенячьими глазами. Сказал: «Ты злишься?» Я сказал: «Да.» Он: «На сколько из десяти?» Я: «На двенадцать.» А он улыбнулся и говорит: «Там, в дневнике, на странице 24, ты написал «Сегодня он улыбнулся мне, и я готов простить всё на свете». Я тогда улыбнулся тебе пять раз за день специально.»
Я покраснел. Потому что он прав. Потому что я действительно так написал. И потому что запомнил даже страницу.
Потом мы сидели в обнимку, и я спросил: «Какая запись тебя больше всего зацепила?» Он молчал минуту. Голос сел, когда ответил: «Та, где ты пишешь «если бы Чонгук знал, он бы вообще перестал разговаривать». Я тогда чуть не приехал к тебе посреди ночи. Сидел с телефоном в руках, хотел написать. Но понял, что не могу использовать твой дневник против тебя. Вот и ждал, пока ты сам… А потом понял, что ждать больше не могу. И поцеловал в подсобке.»
Я разревелся. Он вытирал мои слёзы пальцами и целовал веки. Сказал: «Больше никогда не пиши «я ненавижу то, как сильно мне нужно его внимание». Потому что мне твоё внимание нужно так же. Просто я тупой и понял это только благодаря твоему дурацкому дневнику.»
День 40
Сегодня кое-что случилось. Мы были на записи, и Чонгук написал мне сообщение, хотя сидел в двух метрах. Я открыл — там фото моей страницы из дневника. Той самой, где я написал: «Он пахнет так же, как три года назад. Моя рубашка теперь хранит этот запах.» Ниже его подпись: «А твоя рубашка теперь пахнет мной, потому что я в ней сплю. Верни, кстати, это моя любимая.»
Оказывается, он украл ту рубашку у меня из шкафа на следующий же день после того, как прочитал дневник. И носил всё это время. Я думал, потерял. А он просто…
Я не знаю, как жить с таким счастьем. Это даже не счастье. Это какая-то болезнь. Хорошая болезнь.
Тэхён спрашивает, почему я всё время улыбаюсь в телефон. Не могу же ему сказать: «Потому что мой парень тайком читал мои интимные записи и теперь выполняет их пункт за пунктом».
Говорю: «Витамины пью.»
День 45
Чонгук потребовал показать ему дневник снова. Я сказал: «Ты его уже читал!» Он: «Да, но теперь хочу посмотреть, что ты пишешь после.» Я не дал. Тогда он лёг на меня сверху, прижал руки и начал щекотать. Я сдался через 30 секунд. Стыдно.
Он листал и комментировал вслух. Страница 50 (свежая): «Сегодня он сказал, что хочет состариться со мной. У меня сердце выпрыгнуло.» Чонгук прочитал и задумался. Потом серьёзно так: «Я правда так сказал. И правда хочу.» И уткнулся носом мне в шею.
Я написал в дневнике сразу, как он ушёл: «Иногда я боюсь, что он когда-нибудь устанет от меня. Но потом он делает такое лицо — и я понимаю, что он боится того же самого.»
На всякий случай спрятал дневник под половицей. Теперь два тайника. Пусть ищет. Нашёл прошлый — молодец. А этот пусть будет моим маленьким секретом.
Хотя он всё равно найдёт. Я знаю своего кролика.
День 50
Нашёл. Ночью. Пока я спал. Просто лёг на меня сверху и засопел в ухо со словами: «Под половицей — слишком очевидно, ты лучше спрячь в коробку из-под обуви.» Я чуть инфаркт не получил. Спросил: «Ты опять читал?» Он: «Только последнюю страницу. Там было написано: «Пусть ищет. Нашёл прошлый — молодец.» Я решил, что это вызов.»
Мы поругались минуты три. Потом он сказал: «А знаешь, что я сделаю с твоим дневником, когда мы поженимся?» У меня сердце упало. Он: «Сожгу. Потому что не хочу, чтобы кто-то ещё знал тебя таким уязвимым. Только я.»
Я ему врезал за «когда поженимся». Сильно. А потом поцеловал. Потому что даже ревность к прошлому дневнику у него какая-то... прекрасная.
Ладно. Пора спать. Он уже засопел на моей груди. И руку закинул так, что я не могу пошевелиться. Пишу одной левой.
Знаешь, дневник. Я думал, что любовь — это когда тебя видят. А оказалось — когда воруют твою рубашку, читают твои секреты и остаются. Не несмотря на прочитанное. А потому что прочитанное — и есть ты.
Теперь я пишу не для себя. Я пишу для него. Просто он пока не знает, что это тоже часть игры.
Спокойной ночи. И да — я, кажется, хочу за него замуж.
(На полях страницы карандашом, другим почерком: «Я знаю. И да. — JK»)