Глава 14
Дуня наряжала меня больше часа. Выбор парчи да платьев заморских приносил домовой настоящее нескрываемое удовольствие, в коим отказывать себе она не намерена. Мокрые от слез щеки уже давно высохли и теперь, сменилась печаль озорством, да ямочками на щеках.
—Воооот.—молвит она, довольно расправляя передо мной ярко красное платье, похожее чем-то на праздничный сарафан. Исшитое рубинами и сапфирами оно рябило в глазах, а когда ловило солнечных зайчиков, то вовсе ослепляло на несколько минут.—Извольте, княжна, примерить.
Последнюю фразу она произнесла с явной язвительной полуулыбкой. Дело в том, что домовая всегда разговаривает со мной на «ты» и такая формальность в ее речах, чистой воды подтрунивание. Дружеская издевка, но ничего большего.
Я неотрывно смотрю в окно, наблюдая за бесконечными морем. Волны его бьются о рифы, разбиваясь на тысячи капель. Пролетают чайки, рассказывая о том, что видели в далеких странах. Солнце Красное греет белоснежную кожу, а братец Ветер снимает пыл своим прохладным дыханием. Тяжело поднимается девичья рука, хватают воздух девичьи пальцы, держат словно струну и стоит ноготкам поддеть, как искриться воздух перламутром. Поток воздуха скидывает несколько книг со стола Кощеева, разбивается хрустальный бокал о пол каменный.
Смотрит Дуня неотрывно, злится, что дел у нее добавилось.
—Поди, хватит тебе чудить. Хватает в этом замке и одного чародея. Марья, платье.—нудит домовая, дергая меня за руку.
—Я не пойду к нему.—От моего спокойного ответа домовая обомлела, бессильно опустив руки с нарядом.
—Это еще почему?—недоуменно таращиться она то на меня, то на наряд заморский. На последнем, взгляд ее задерживается чуть дольше обычного и на губах играет блаженная улыбка. Да, эта лисица и впрямь падка на драгоценности, да на парчу. Познакомить бы ее с Мирой, так и вовсе не сыскать их будет- затеряются в сундуках.
—Не хочу просто и все.— молвлю я, все рассматривая искрящие пальцы.
—Ты что удумала? Хворь на тебя какая нашла? Вчера поди счастливая такая была, аж светилась вся. А теперь сидишь как в воду опущенная. Помереть раньше времени захотела? Нет, милая, так не пойдет. Не впадай в кручину глубокую, улыбнись и ступай к Кощею. Доселе я никогда не видела моего мальчика таким счастливым. И потому, хоть и дура ты, ступай к нему и радуйся любви вашей. А то что русалка годы жизни твои забрала, то это ничего. Поколдует он, привяжет твою жизнь к своей, будешь как упырь существовать. Уж не впервой ему колдовать!— Ворчит домовая, составляет книги на место. И то, как быстро все встает у нее на свои места, так же и быстро все складывается в моей голове. Осознание бьет булавой по сердцу и звоном отдает удар в голову. Резко замолкает Дуня, словно лишнего сказала. Не смотрит в мою сторону, пошевелиться боится.
— Молвишь ты, что часто он колдует? Дуня, поведай мне правду. Яр, он же околдовывает меня? Я столько раз видела, как искрится воздух рядом с ним, как меняется мир в очах моих, когда я подле него. Так ответь же мне, что туманит мой разум? Любовь или колдовство?
Молчит домовая, на свинцовых ногах ко мне волочиться.
—Глупости это, милая. Не забивай голову. Все причудилось тебе. Уж больно влюблена ты, только и всего.—гладит мне спину домовая, словно успокоить пытается. На плечи перешла, гладит, да приговаривает «почудилось, почудилось тебе».
—Дуня, не лукавь. Нет смысла тебе правду от меня утаивать.
—Не могу я... жизни меня лишит, о омут. Ты многого не знаешь, Марья. И есть то, о чем знать не стоит. Лучше жить тебе в неведении, милая, поверь. Уж больно тяжела ноша, а ошибиться в выборе нельзя. Да и как выбирать, если выбора у тебя и нет. Нужно тебе подле Кощея быть, да руки его от крови упырей отмывать. Нет у тебя выбора.
—Я ведаю то, что нечистые подле него. Я ведаю, что Кощей он и ни одна смерть на руках его. Я ведаю, что мертв он и сердце его подле не бьется. И ведомо мне, что магией пропитан весь замок, что меняется облик существ, что подле него находятся. Но не ведает девичье сердце, почему он утаивает это от меня... и меняется ли он сам? Для чего он околдовывает? Для чего дурман этот наводит? Прошу тебя. Пришла я сюда по доброй воле и потому, прошу тебя, не отнимать свободу мою. Прошу, Дуня. Я люблю его и ложь его, ранит девичье сердце. Прошу тебя. Я готова остаться с ним, коль такова моя судьба, но прошу, не хочу я ранить его своими сомнениями. Своим страхом и подозрением.
Молчит домовая, медленно по плечу водит. В какой-то момент сжимает она чуть сильнее, приподнимает лицо мое, озирается по сторонам да молчать велит.
—Не гоже Кощею подле себя живую держать. Много глупостей натворил этот негодный мальчишка. Да и тебе разум затуманил. Жаль мне тебя, княжна. Помогу тебе. Понимаю я тебя и хочу чтобы ты тоже была счастлива. Потому слушай, да запоминай. Когда пойдешь на ужин званый, ступай в сторону главного зала, да только заверни за угол, три двери пройди и в четвертую зайди. Там в конце коридора собака сидит. Но ты не бойся, он только с виду такой умный и страшный. Пройдешь мимо него, как ни в чем небывало, он тебя поди и не заметит. Ниже лестница. Спустишься, и к залу тронному придешь. Да только три раза прокрутитись вокруг своей оси, так чары развеяться и окажешься там где нужно. А как узнаешь, все что хотела, так просто беги куда глаза глядят. Ноги все равно по той же тропинке к тронному залу приведут, только уже к настоящему.
Только молвила свои речи домовая, как со скрипом отворилась дверь дубовая. Маленькой поступью, тихими шажками входит в покои пушистая нечисть. Пряник, что размером с Лесовичка, сталкивает уголком шляпку-мухомор, отчего это чудо останавливается каждую пядь, кладет на пол свое угощение, да обратно за шляпкой идет. На голову цепляет, бежит к прянику, откусывает маленький кусочек и через одну пядь вновь роняет шляпку.
—Не все нечистые так же чудны, как этот ребенок. И не все дети омута раньше принадлежали его землям.
Лесовичок, словно только заметил нас, бросил свое угощение и со счастливым визгом ринулся в мою сторону. Обхватили маленькие ладошки лодыжку девичью, прижался дух лесной со всей своей силы - заключил в объятия.
—Будь счастлива, княжна, да найди ответы на свои вопросы. Пора тебе. Уж скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Приму я любой твой выбор, всегда помогу чем смогу. Но с тебя возьму лишь одно обещание, за дела мои.— сжимают ладони домовой мои озябшие кисти рук. Боится домовая расплаты, за слова свои, но молвят уста ее тихим шепотом.— Прошу, не держи на него обиды. Он мой маленький, глупый князь. Ну все, ступай княжна. Поди заждался он тебя.
Облачает меня домовая в черное платье, расшитое драгоценными камнями, да собирает волосы в косу, оборачивая ее вокруг головы. Молча выхожу я из опочивальни и так же в тишине иду по замку Кощееву. Серые колонны, поддерживающие потолок и создающие оконные пролеты, были увиты плющом. С улицы проникал теплый ветер, принося с собой свежесть и аромат моря. Спит замок Кощеев, сном беспробудным, спокойно в нем. За поворотом вновь открытый коридор замка, в котором я еще не была. И замираю, ошарашенная красотой его земель. Высокие горы, на чьих верхушках застыл вековой снег. Сосны высотой в несколько верст, пытались достать до бескрайнего неба своими пушистыми макушками. Большой каменный город застилается у самых гор. Виднеется главная площадь, множество постоялых дворов и чудных виноградников, растущих на одном из полей. Так и не скажешь, что на этих землях владелец сама смерть.
Я прохожу весь тот путь, о котором молвила Дуня и вскоре, оказываюсь за четвертой дверью. За очередным поворотом стоит служивый. Завидев его, сжимаются потные ладони, да тут же разжимаются, колдовать пытаются. Выстраиваю я завесу в голове, словно не видно меня и не слышно.
Пареньку на первый взгляд, летов двадцать от роду. Темны брови, смуглая кожа, да зубы блестят как перламутровые жемчуга, что сегодня прислал мне в дар Кощей. Да вот только, рябит магия в глазах девичьих. Прохожу мимо, стараясь дышать ровно и держать спину, как подобает княжне, да сердце трепещет как воробушек при виде оборотня. Косматая шерсть пробивается из под рубахи, в которую его нарядили. Волчья морда скалится, разит из пасти мертвечиной. Не ведет создание омута и глазом, стоит себе, улыбается.
«—И правильно!—мелькает мысль в голове,— пусть и дальше думают, что чары Кощея еще властны надо мной. Ох, солнце-красное, что же он сотворил!»
За очередным поворотом появилась винтовая лестница, обрамленная золотым плющом. Изысканно, да только выглядит слишком вычурно.
—Заблудились, княжна?
Слащавый голосок, словно обладательница его проглотила несколько ульев горного меда, прозвучал так пронзительно и неожиданно, что с уст моих сорвался крик. И встал он поперек горла, стоило мне обернуться. На меня смотрела отвратительное месиво глины, речного ила и скисших тряпок, из под которых торчала пара зеленых ушей. Высотой в несколько косых саженей, оно склонялось надо мной, капая перегноем на девичью кожу.
—Княжна, простите меня, не хотела я вас напугать! Думала я, что слышали вы шаги мои. Чай, не так уж и тихо хожу я. — Нечто припадает передо мной, цепляясь за подол. Тошнота и отвращение пробивает пот на лице, а живот скручивает уже только от одного запаха.
Делая усилие над собой и глубокий вдох, выдавливаю из нечто похожее на то, что я спешу в главный зал и не видя под собой ровным счетом ничего, бегу вниз по лестнице. Оставшаяся нечисть лишь что-то лепечет в догонку, явно переживающая о том, сколько плетей ей всыпят за мой испуг.
Кровь стучит по вискам, а сердце как бешенное подгоняет ноги, чтобы они не останавливались. Но сложно сказать, что остановится раньше: кровь в жилах, гудящие ноги или сердце, словно воробьиное. И все же, первыми не выдерживают ноги. Я останавливаюсь, словно так и было предначертано случаться, у самого зала. Тишина окутывает коридор и лишь шум волн разбивает ее, как разбиваются они о скалы.
Раздается негромкий скрип и из дверей выходит рыжая домовая. Нарочито топая, она кричит в пол-оборота. Нас разделяет всего два локтя, но меня нечисть словно не замечает.
—Нет уж, милый мой! Не пойдет так! Поклялась я твоей матушке, что воспитаю вас по совести! А оно что вышло?! Ты стал посланником смерти, а Владимир...—она замолкает, сглатывая слезы. Из отворенной двери раздается голос обладателя золотых глаз.
—Нянюшка, сколько раз мне молвить одно и тоже? У меня нет выбора!
—Марьку обманывать, тоже нет выбора?! — взревела домовая. —Нельзя утаивать от смертной то, что мертв ты! Для чего ты девчушку околдовываешь?! Не уж то тебе некуда силу свою тратить?! Или забыл ты, что магия не безгранична? Подпитываешь ты людей своих, да жизни их в своих руках держишь. Но это слишком тяжелая ноша! Не держи подле себя тех, кто должен умереть! Не удерживай их жизнь на белом свете, раз они одной ногой на калиновом мосту!
Кричит на Кощея Евдокия, пальцем в него тычет, злится. Я стою прислонившись к стене, чуть дыша. Чудится мне, что не заметила меня домовая, но она чуть отводит взгляд и отражение мое, проскальзывает в ее зеленых очах.
—Дуняша, прошу, к чему сейчас этот разговор? У меня ужин с Марьей. Я так волновался за нее и ты это знаешь. Так к чему сейчас эти пустые речи молвить?—ласково говорит Яр из глубины зала.
—Да потому, что влюблена она в тебя. А ты ей голову дурманишь! Расскажи ей правду о том, как выглядит она и как выглядишь ты! Расскажи ей о том, что упырей с каждым днем становится все больше и ты никак не можешь справиться с их появлением!
—Я и так отвожу большую часть к мосту! Что же ты хочешь услышать от меня?! Что да, я не справляюсь?! Что огромное количество магии я трачу на дурман для Марьи?!
—А как на счет ее колдовства?—Дуня задает наводящие вопросы. И чудится мне, что сейчас она мой проводник среди живых и мертвых. Словно, через нее я задаю вопросы Кощею.
—Не знал я, что задатки у нее есть. Сила ее мала, да только рядом со мной она подпитываться стала. Уйдет, поди и вовсе магия ее пропадет. Но чем дольше пробудет подле, тем сильнее станет. А вот повлияет ли это на меня, не знаю. Сложно сказать, с помощью своих ли сил она колдует. Магия забавна, характер у нее скверный. Того сразу и не поймешь, что задумала, а гляди и вовсе тонешь в ее искрящем потоке. — уже спокойно отвечает Кощей, явно уставший от разговора.—Евдокия, прошу, не влезай в это. Знаю я, что не правильно поступаю. Но нечисти да упырей больше становится с каждым днем. И пока мы не поймем, в чем же дело, нужно мне Марью подле себя держать. Да и войди же уже ты! Хватит в дверях стоять, да руками махать!
—Ох, омут, за что ж мне воспитанник такой! Все сам да сам!—Молвила Дуня, раздосадовано всплеснув руками. Последние слова она произнесла с той игровой наигранностью, кой предлагала мне наряды заморские мерить. Ее слова были явно адресованы мне.
Двери затворились, оставляя меня в пустом коридоре. Сердце девичье молчало, медленно отбивая свой ритм, а ноги вторили ему.
Словно в дурмане, я входила из одного коридора в другой. Поворот, еще один. И только когда уперлась в тупик, поняла, что плутаю по замку уже долгое время. Не ведет меня дом Кощеев, не пускает на нужный путь. Словно, переставляет лестницы, меняет местами коридоры да комнаты. За окном уже смеркалось, солнце красное за горизонт садилось. Я делаю глубокий вдох вечерней прохлады, и чувствую, как по щекам текут слезы, а мысли мои перекрикивают плачь сердца. «Он правда околдовал меня. Правда утекала из под моих пальцев каждый белый день»,— гложут ядовитые мысли, лижут, как языка пламени. Вновь бреду я по замку, стараясь хоть как-то заглушить нарастающую боль. Очередной поворот и вот она, та самая лестница. Золотой плющ обвивает перила крученные. Ноги ступают на ступени мощенные золотом, но стоит сделать шаг, как каблук черевичек подворачивается и обмякшие тело рушится вниз.
Не ведаю, сколько времени прошло. Да только, острая боль в ноге заставляет мои очи открыться. Я лежала у ступенек лестницы, в темном коридоре, где пахло затхлостью и отчуждением.
Стены местами измазанные копотью отдают пылью и хвойным маслом. Изредка, в кроне могучего древа, что служит замку опорой, можно увидеть золотые жилки, которые, словно перемигиваются с плутающим по замку.
Пальцы делают незамысловатое движение, которое я подглядела у Кощея, но ничего не происходит. С рук не сыпется искрящая магия, что приятным теплом окутает ткань наряда и уберет все следы моего недолгого приключения. Грязь не исчезает чудесным образом. Не сыпется на каменный пол мелкая галька, что должна остаться от возведенных стен. А все потому, что я не в силах создать эту преграду. Кощей не околдовывает это место, потому и я не могу колдовать. Правда эта неприятно кольнула.
Резные двери обрамлены золотыми колючими стеблями, а ручки усеяны маленькими алмазными иголочками. Коснешься такой - век рука не понадобиться, колекой останешься.
Любопытство взяло вверх на здравоумием, потому, ладони быстро обматывают подол юбки, аккуратно касаясь ручки. Закололо ладонь от легкого прикосновения. Навалилось девичье тело на дверь и толкнуло вперед. Тихий скрип петель заставил сердце замереть.
—Темно... не уж то завесили окна? А может и вовсе это чулан?—шепчу я, озираясь по сторонам. На стене висит небольшой факел, который источает мягкий свет. Не долго думая, сжимаю его в руках, чуть ли ни прижимая к себе.—Что ж это я делаю... Кощей к ужину ждет, а я по чуланам, да подземельям лазаю...
Один единственный шаг и я оказываюсь внутри. Яркий аромат перца ударяет в нос так, что начинает жечь уже изнутри. Отец всего единожды привозил эту пряность из-за моря и его вкус и аромат, наивный ребенок запомнит на всю жизнь. Но здесь пахло чуть иначе. Острота, смешанная с гарью и затхлостью, и еще чем-то не приятным. Комната понемного освещается от маленького огонька, открывая мне ужасающую, но в тоже время, грустную картину. Окна заколочены досками, картины, что висели на голых стенах, изодраные валялись на каменном полу. Множество вещей разбросано, а сундуки и шкафы изуродованы каким-то зарубками. Большая кровать у изголовья черная от сажи и копоти, а перина ссажена до серого пепла. Изножье же, пострадало не так сильно. Мои пальцы аккуратно касаются выемки, пытаясь разобрать, что изображено. Местами можно различить красивый орнамент, который создал искусный резчик, но большая часть изножья сгорела в огне. Маленькие птицы летят над кустами боярышника, а кони, стоя у водопоя, наблюдают за ними, запрокинув головы.
—Детский орнамент...—горький шепот срывается с моих губ. Я аккуратно отхожу от кровати, стараюсь ничего не задеть. От пожара пострадала только кровать, сама же комната цела и невредима. Но ноги касается чья-то мордочка, заставляя меня обернуться. Маленькая деревянная лошадка, начала качаться из стороны в сторону, поднимая столпы пыли. Ее рисунок уже давно стерся от частых игр, местами видны отпечатки детских ладошек. Лишь улыбка имеет яркий ободок, опущенный уголками вниз. Грустная мордашка кивает из стороны в сторону, словно плачет от того, сколько летов она здесь стоит.
—Я помню тебя...
Эта комната, эта лошадка, на которой так любил играть маленький мальчик и мужчина, который в один момент стал воплощением смерти.
—Это комната Владимира...—заламывая ладони я вновь подхожу к кровати. В голове строятся ужасающие догадки, а пальцы аккуратно касаются пепла.
—Что ты тут делаешь?
Его голос пробивает мое тело до мурашек. Но сейчас, я в испуге наблюдаю за тем, как он медленно подходит ко мне. Проводит рукой по стенам, перетирая меж пальцев пыль. Он не кричит, говорит тихо, словно как и я, боиться нарушить тишину, в которой должна быть эта комната.
Я встаю как вкопанная, боясь пошевелиться. Радость от встречи с ним переполняла, тело порывалась побежать навстречу и заключить в долгих объятиях. Целовать щетинистые щеки, прижимать его к себе со всей силы, шептать о том, как же сильно я скучала. О, Солнце-Красное, как же я соскучилась по нему за это время. Но подслушанный разговор пощечиной отрезвляет влюбленное сердце.
Его глаза не горят огнем. Взгляд потухший замирает на мне, а ладонь его, ласково касается моей макушки.
—Ты должна быть в тронном зале, но никак не здесь.
—Яр, прости, я не знала... я просто... я даже не думала...—бормочу я, все еще шепотом. Кощей ласково гладит мои волосы, целуя меня в лоб.
—Все в порядке... я должен бы тебя отругать, что ты ходишь не там где следует, но ничего не могу поделать с радостью, что ты жива и здорова. Любопытство не так страшно, как ответственность за то, что ты узнала.—его взгляд опускается на кровать. Воздух пропитывают скорбь и отчаяние, а Яр садится на корточки, разглядывая обугленные остатки кровати.
—Я не заходил сюда много лет. Мне казалось, что стоит мне войти, как я вновь увижу события того дня.—он замолкает. Голос его дрожал и Яру нужно время, чтобы вновь заговорить.— Представляешь, когда мы были маленькими, он всегда говорил, что я для него очень важен. Владимир никогда не говорил, что любит меня. Он считал, что мужчина не должен так открыто говорить о своих чувствах. Что так он не станет сильным, как старший брат... поэтому, он говорил, что я важен. И это было наше своеобразное признание.
Я не просила ворошить прошлое, но мне это было нужно. Я хотела нести с ним одно бремя, быть рядом. Яр отличался удивительной пронзительностью. Всегда понимал, что у меня на уме.
Краем глаза я замечаю бледное свечение исходящее от его волос.
—Ты же сейчас не здесь?
— Догадлива княжна моя. Все верно. Жду я тебя на ужин званный. Распорядился подать печеные яблоки с виноградом и медом, да кролика запечь. Помнится мне, считалось оно праздничным кушаньем в стороне твоей. Бедная Дуняша уж усидеть не может, браниться, что все стынет. Ты уж поторопись, милая, а то гнева ее не миновать.
—Ты расскажешь мне, что случилось с Владимиром?
—Не сегодня душа моя, не сегодня. —Произнеся это, Кощей растворился у меня на глазах. Заискрился воздух, обожгло потом девичью кожу, обдало лицо горячим воздухом, отчего пришлось закрыть его ладонями.
Играется братец ветер с выбившимися прядями, щекочет горящие уши. Открываю лицо и вижу я, что стою впритык ко входу в тронный зал.
Отворяется дверь дубовая, впуская в свои владения живую гостью. И она, единственное живое существо, которое не породил Тихий омут. За столом, вырезанного из белоснежного кварца, с замысловатыми узорами на ножках, сидел только один человек. Для глупого девичьего сердца он так и остался человеком. Но являлся им лишь наполовину.
—Душа моя, ты все же пришла!— улыбка не сходит с его уст, а нескрываемое волнение заставляет Кощея подбежать к ко мне раньше, чем это делает прислуга. Галантно отодвинув резной стул, с мягкой обивкой на спинке и сиденье, он жестом приглашает меня присоединиться к трапезе.
—Не без твоей помощи, — улыбаясь произношу я и ловлю его довольную улыбку в ответ.
«—Никогда бы не подумала, что буду скучать по жестким лавкам. На пиршестве были лавки, не уж то, такие мягкие стулья специально для нас принесли. Я то могу и на дереве посидеть, поди, не так уж и избалована.»— ерзая на слишком удобном стуле, я как бы невзначай оглядываюсь, пересчитывая всех прислуг. Четверо вместе с Дуняшей. Две кикиморы, один аука и домовая.
Лесного духа я видела впервые, хоть и очень хорошо наслышана о его сестрах Муранах, не по наслышке.
«Разновидность проказливого лесного духа, маленького, пузатого, с круглыми щеками. Не спит ни зимой, ни летом. Любит морочить голову людям в лесу, отзываясь на их крик «Ау!» со всех сторон. Заводит путников в глухую чащу и бросает их там.»
В моей книге он так и изображался- как его описывали. Что касается того существа, которое несло нарезанные медовые фрукты- оно было не выше аршина, кожа его белоснежно белая, как поганка и покрыт мхом и лишаем. И если натура нечисти в лесовичке меня умиляла, Аука же вызывал только отторжение. Маленькое существо с отвратительной улыбкой до ушей смотрело на меня исподлобья, незаметно, как он думал, утаскивая с подноса кусок медового персика.
—Душа моя, что-то не так? Не ешь ничего. Поди, устала ты, после сегодняшнего путешествия по замку моему. Коль желаешь, чтобы Дуняша тебе прислуживала и за столом, ты только скажи. —Молвил он, щелкнув пальцами. В тот же момент волосы мои вновь собрались в тугую косу, а грязь с платья исчезла, словно ее и в помине не было.
На предложение его величества домовая только застонала, без сил закидывая рыжую голову назад. Плелась она ко мне с явной неохотой, но уже без неприязни. Должно быть, то объятие для домовой и впрямь что-то значило.
—Дуняша, будь добра, составь мне компанию. Уж аппетита нет совсем, а может на тебя посмотрю, как ты ешь, так и проголодаюсь.— с улыбкой произношу я, наслаждаясь тем, как быстро меняются эмоции на лице домовой. От удивления и непонимания до благодарной радости проходит меньше секунды. Но вот, раздается скрип ножек небольшого стула о пол и подле меня появляется рыжая макушка.
Дуне не требуется повторять дважды. Уже через мгновение в ее тарелке оказывается свежий козий сыр, массивная гроздь винограда, целый пирог с лесными грибами и кусок жаренного на вертеле кролика А завершает это маленькое пиршество крынка парного молока. Уминает еду домовая за обе щеки, наслаждается угощением. Жмурит глаза от удовольствия. И так ладно у нее это выходит, так вкусно ест домовая, что и сама моя рука тянется за небольшим кусочком сыра и сочным персиком. Вот только, еда встает поперек горла. Не по себе мне от взгляда Кощеева. Смотрит он неотрывно, словно окунает меня в свой медовый взгляд. Но не нежностью пропитан, а правду всю из меня вытащить желает. Каждый шаг мой осмысляет, каждое движение контролирует. Словно ведует, что все известно мне.
—Яр...
—Марья...
Мы заговорили одновременно, явно желая разрушить молчание повисшее в воздухе. Но сей попыток неудачна и оборачивается еще большим крахом. Молчание становится для меня самым желанным даром на свете.
—Как ты себя чувствуешь, после случая с озером? Я околдовал твои волосы. Снова черные, как воронье крыло. Думалось мне, что любо тебе будет на прежнее свое отражение смотреть. —Ласково молвит он и магией направляет в мою тарелку несколько спелых гроздей винограда.
Любимое мною лицо озаряют солнечные лучи, обрамляя темные волосы золотыми зайчиками. Играются они в черных прядях, перепрыгивают на широкие плечи.
—Яр, как много сил ты тратишь на магию?
В комнате повисла тишина. Казалось, что все забыли как дышать, а время и вовсе остановилось. Вопрос мой поставил Кощея в тупик. Лицо его омрачилось, вены вздулись, а скулы стало видно чуть отчетливее чем обычно.
—Нисколько, душа моя. Я полон сил и энергии. Магия подвластна мне, а я...- он не успевает договорить, как я перебиваю его.
—Яр, прошу. Хватит. Прошу. Не любо мне, томиться в мыслях своих о том, что врешь ты мне. Не любо мне осознавать, что слепо верила я, пока колдовство кружило мне голову. Если и вправду люба я тебе, покажи, что же скрываешь под покровом магии.
Молчит Кощей, губу закусывает, неотрывно на меня смотрит. Тяжело вздымается его грудь. Но замирает в один момент и больше не дышал Кощей.
—Будь по твоему, княжна.
Солнечный зайчик перебегает по серебряным костям, которыми исшита черная рубашка. Ловлю его взглядом и жмурюсь от яркого света. Тру очи обожженные солнечным лучом. И первое, что я вижу, стоит мне открыть глаза- костяная рука.