Глава 9
Сумеречное небо исказилось под грохотом грома, а через секунду и вовсе осветило владения Кощея белым светом. Бушевало море-океян, выплевывая на скалистый обрыв темные волны. Ласкали языки морские острый камень, глотали брег песчаный, оставляя после себя дары в виде раковин, да водорослей. Шипели волны, словно змеи, когда разбивались они, оставляя после себя белоснежное кружево. Морская пена пузырилась, как пиво в кружках людей Кощеевых. Пенится напиток в бесчисленных сосудах, а столы ломятся от разнообразных кушаний. Поросенок на вертеле, запеченный до хрустящей корочки, сдобренный сливочным маслицем да клюквой свежей. Рыба различная, не мелкая совсем, полита сливками с лисичками, выложенная на подушке из квашенной капусты. Икра черная в таком количестве, какой не видела отродясь. Для моего княжества этот деликатес был и вовсе за гранью чуда и небылиц. А здесь, на пир созвали весь царский двор и каждый ест ее, как обеденную кашу. С явной охотой, но не в состоянии удивления и настороженности, как я. Кощей усадил меня подле, представив как супругу свою. Повисла мертвая тишина, народ его не сводил с меня любопытных глаз. Видать, пока я спала, не сильно обо мне молва ходила. Так и сейчас. Проскочит заговорщический шепот, но и он утихнет под звон ложек. Никто в мою сторону и слова не скажет, но очей не сводят.
—Как добрались то, царь-батюшка? Уж не видали вы князя Владимира? От него и весточки не дождаться.—Первым заговорил старец, сидящий по правую руку от Кощея. Сама же живая смерть, восседала во главе длинного стола, с удовольствием оглядывая своих людей.
—Полно тебе, Берендей. Тебе ли не знать, как добрались мы. Супруга моя столько мертвых навидалась, поди теперь и вовсе смерти не боится.—Улыбается Яр, не сводя с меня взгляда. Озорством он горит, искорки в меня мечет. Словно, двойной смысл имеют его слова.
—Да-да-да,— тараторит седовласый мужчина,— правы вы, царь-батюшка. И вправду, мне ли не знать... Уж сколько окликов по белу свету побежало, что домой вы не один воротитесь. Мы и вовсе думали, что может к нам кто другой заедет. Из тех, что знаем мы. А вы, вон оно как, женились...
Замолкает боярин под моим тяжелым взглядом, глаза прячет, ищет на столе, чем бы себе рот заткнуть. Яр заприметив мои сведенные брови, чуть наклоняется к моему уху, щекоча его горячим хмельным дыханием.
—Я чуть позже объяснюсь, княжна моя. А пока, будь добра, ослабь чуть плечи. Уж слишком ровно ты сидишь. Подумают люди, что и не жива ты вовсе.
А я и впрямь сижу не шелохнувшись. Тарелка моя полна еды, а чаша- красного вина. Но не могу приступить к пиршеству. Тело натянулось, как струнка, плечи прямые, а на лице вновь облик холодной княжны. В голове лишь голос отца «держи лицо, Марья», «спину! Ровно! Осанка должна показать твоим людям, что ты не ровня им и восседаешь над ними», «толста ты», «Не смей показывать эмоции, когда сидишь за общим столом! Ты тень мужчины и всегда должна за ним быть. Коли будешь выделяться, так и посрамишь род свой, что не смогли они должно женщину воспитать.»
—Княжна моя, вы не притронулись к еде. Чужда она вам? Я могу распорядиться и вам приготовят то, чего желает ваше тело и душа. Только скажите.—беспокойно произносит Яр, не стесняйся при своих людях взять меня за руку и повернуться ко мне, а не к ним. Смотрит он так, что у меня перехватывает дыхание. Медовый взор отражает девушку, белоснежную, словно статую. Лицо, словно снег, взгляд черен на столько, что и зрачков не разглядеть. Тугая коса украшена жемчугами, а на голове кокошник расшитый золотыми и серебряными костями. Словно зверь, загнанный в клетку, но оставивший в себе хоть каплю уважения.
—Кощей, не переживайте обо мне. Не ем я, потому как время уже позднее. Ни к чему бока отъедать. А спину держу, ведь статус обязывает.—чеканю я, а сама пошевелиться боюсь. Спину сводит, а плечи того гляди отвалятся. А люд Кощеев все рассматривает меня, как диковину заморскую. Каждое мое движение приводит к тому, что куда я двинусь, туда и взоры направятся.
Замечает это Кощей, дает распоряжение открыть больше пива, да кваса хмельного.
—И все же, княжна моя, поешьте. Не стоит вам морить себя голодом, ведь вы ничего толком не ели сегодня. Уж не хотелось бы мне видеть, как начнут выступать кости под вашей белоснежной кожей. Прекрасны вы такой, какая есть. Не слушайте других, слушайте свое сердце.
—Не красивой сейчас та девица считается, у кой жир по бокам свисает.—сквозь зубы произношу я, не сводя взгляда с тарелки. Ах, сколько кушаний! Запеченная репа, несколько видов мяса, пироги и грибы на костре печеные. А аромат такой, что в сердце зависть крадется по отношению к кухарю, что готовил это. Как долго он мог наслаждаться этим чудным ароматом!
—Глупости все это!—Кощей глухо хлопает по столу и замолкает все вокруг. Все устремляют взгляд на покрасневшего царя. Пьет живая смерть мертвую воду, что алкоголем зовется, веселеет на глазах. Да только, как весел он, так и зол, коль не ту ниточку дернуть.—Нет некрасивых женщин на этом свете! Есть только те, что не любят себя и не уверены в своей красоте. Худа девица иль в теле- это не важно. Если любите вы себя, то и другие вас полюбят. Если хотите вы есть, то ешьте сколько душе вашей угодно. Главное, чтобы вы себе нравились. А мужик, если он настоящий, будет жену не по телу выбирать. Ведь, жена не только тело, что дитя его носить будет. Это еще и верный спутник на всю жизнь. Верно я речи молвлю, братцы?
Закивали мужчины, что-то начали выкрикивать, в подтверждении слов Кощеевых. А все девицы, что в помещении были, как и я, залились пунцовым румянцем.
—Поэтому, ешьте душа моя, не думая о том, как вы выглядите для других. А что касается статуса. В моем царстве народ и царь их- большая семья. Не принято у нас, чтобы царь и царица его, не чувствовали себя как дома. Вы, право, если желаете по своему хотению, можете так держать себя. Но если только из-за статуса, то это ни к чему. Не облик царя обязывает, а поступки его. Верно, детища смерти?— последнюю фразу Кощей уже говорит своему народу и тот, подняв кружки, кричит в ответ,— Когда нужно, чтобы вел я своих людей, как статус обязывает, так я и веду себя как полагается. А коли нет в этом нужды, то отчего и я отдохнуть не могу? А вы, княжна моя, супруга Кощея. Значит и статус ваш, на ровне с моим.
—Ошибаетесь вы, Кощей. Мой статус поди ниже вашего на много ступеней.—лукавлю я, а самой аж претит огрызнуться. Ему ли, мужчине, не знать, каков мой статут при дворе. Рожать детей, да супруга слушаться. Но слова его, о том что я другом буду верным, греют где-то в груди жгучим пламенем надежды.
—Княжна моя, давайте мы с вами, за чашечкой вина, обсудим это. Уверен, жизнь наша будет очень долгой и потому, многие моменты прояснить нужно будет. Позвольте мне?— вопрошает Кощей, держа указательный палец у моего кокошника.
Не дожидаясь моего вопроса, что это значит, а уж тем более, дозволения, он проводит пальцем вниз, удерживая его на моем лбу. Резко в ушах появился звон и ощущение не бывалой легкости. Ведет Кощей руку к себе, аккуратно положив ее на лоб. И в тот же момент, плечи его вздрагивают, а сам он, словно оседает под тяжелой ношей.
Молчит царь, не улыбается. Словно, в мыслях потерялся, лишь зрачки ходуном ходят. Вдруг, все те, кто сидели в горнице, словно по щелчку пальцев, стали громче разговаривать, улыбаться и смотреть на меня так, будто я сестра им любимая. Смех да разговоры пропитали воздух хмелем и весельем. Еще оживленнее заиграла музыка, стали многие со стола вставать. Ноги ведут их в пляс, а с губ срываются песни и звонкий смех. Стали ко мне девицы подбегать, ягоды протягивать, да пряниками угощать. Улыбаются, уговаривают танцевать идти.
—Иди, душа моя, станцуй для меня и для сердца своего. Дай волю черевичкам отстукивать каблуками такт музыки.—словно оправившись от наваждения произносит Кощей, чуть подталкивая меня за поясницу ладонью. Настолько горячей она была, что невольно отпрыгнуло мое тело, а девицы посчитали, что это согласие. Когда под руки меня уводили, я все же успела перехватить взгляд Кощея. Он смотрел на меня с нежностью и восхищением, но искорки боли и усталости проскакивали в медовом взоре. Кощей сидел подле толпы людей, но совершенно один. Всегда не одинок, но вечно один.
—Станцуй со мной, окажи милость. Не уж то, смерть и станцевать не может, на столько стара она? Народ твердит, что триста летов тебе недавно стукнуло. Будь добр муженек, составь нам компанию.—одарив самой искренней улыбкой, произношу я. Лицо Кощея расслабляется и улыбаясь в ответ, он перехватывает меня из рук девичьих, утягивая в самый центр горницы.
Несколько танцев прошло, кто уже и вновь за стол сел, пиршество продолжил, а Кощей все кружит меня. Кружится весь мир, кружатся люди, кружится все. Но голова моя пуста, а на сердце так легко. Щеки начинают болеть от напряжения, а когда Кощей подхватывает меня за талию, с уст срывается еле слышный вздох. Меняется взгляд живой смерти, пропадает улыбка на устах его.
—Княжна моя, от чего же не смеетесь вы?— чуть слышно произносит он, когда в одном из движении танца, я подхожу в плотную. Встречаемся мы, а рука мужчины замирает на моей талии. Чуть сжимая, она притягивает ближе, чем должно быть в этом движении.
—Я не смеялась уже несколько лет. Перестала,— непринужденно шепчу я.
—Вы не сделаете для меня исключение?
—Не сегодня.
И вновь мы расходимся, и вновь играет улыбка на наших устах. Празднество, в честь нашего приезда, в самом разгаре. Сидят люди Кощеевы, бурно обсуждают поход царя своего за молодой женой и то, как одолел он полчища упырей и нечистой силы. Кто-то уже и слова не вымолвит, лишь тяжелой рукой поднимает кружку за добавкой выпивки. А кто не прекращает хлопать да галдеть, восторгаясь царем Кощеем да его молодой царицей.
Как только сели мы, заиграли гусли спокойную мелодию. Стали девицы песни петь, а парни подвиги обсуждать.
Больше всех храбрился Микола. Так воодушевленно все сказывал, что после недолгих речей выпивал по кружке медовухи. Мол, горло пересыхает. Сидит рядом с ним девица, влюблено ресницами хлопает, голову подпирает, слушая речи возлюбленного.
Маленький белоснежный комочек лежит на моих коленях, с блаженной мордочкой доедая овсяную кашу с морошкой. Как прожует, так тянет меня за рукав, открывая ротик с двумя зубками. Один снизу, другой сверху. Третий только прорезается, отчего малыш грызет все подряд. Поэтому, на деревянной ложке, с которой я его кормлю, остается несколько отпечатков зубов.
—Царь-батюшка, народ просит чтобы вы сказку сказали.—виновато произносит боярин, заламывая пухленькие пальцы.
А я так увлеклась кормлением Лесовичка, что и не услышала, как замолкли все. Смотрит и стар и млад на царя своего, глаз не отведут, ждут.
Кощей же, заметив мое недоумение, словно прочитав мысли в девичей голове, отвечает:
—Каждый праздник в моем царстве заканчивается тем, что я сказку людям сказываю. И каждый раз новую. Они же дети смерти. А любое чадо любит сказочку на ночь послушать.— мягко произнес он, чуть улыбаясь. С теплой нежностью смотрит он на людей, что уже успели устроиться поудобней и затаить дыхание.
Не описать того, как любят его и как любит он. Пока Кощей сказывал сказку, я не сводила с него взгляда, не слыша ничего вокруг. Для меня замолк весь мир, перестало течь время. Существовал только он. Не Кощей. Яр. Он не был живой смертью, но должен быть тем, кого суждено бояться. Но отчего же, в глазах его людей столько любви и благодарности? Тот ли это Кощей, которого боится весь белый свет? Мы оба носили имена тех, кем не являлись. Живая смерть и холодная княжна. Он внушал страх, я внушала опасение. Его боялись, меня хотели. Но только, его клеткой было все, что находится за Кощеевым царством. Моей же, оказался весь мир.
—Все пройдет, княжна моя. И это тоже. Вы хотели жить, но никогда не жили. Не всегда верьте тому, что говорят другие. Слушайте свое сердце. И как я уже говорил, оно у вас очень громкое.
Его голос раздается так близко, что я вздрагиваю, выходя из своих мыслей. Пиршество еще не закончилось, а вокруг нас тишина.
— Вы снова окутали нас волшебством, что нас не слышат и не видят? Как вы догадались о чем я думаю?—шепотом произношу я, краем глаза замечая искры вокруг нас.
—Догадлива, княжна моя. Все ваши мысли исписаны тем, что вы боитесь такой жизни, душа моя. Одна из них кричала о том, как боитесь вы будущего.
—Вы прочли мои мысли?— догадка не приятно колет сердце, словно меня медленно раздели без моего ведома.
—Нет, душа моя. Только вес ваших мыслей и воспоминаний. Словно, перехватил я тяжелую катомку из ваших нежных рук. Я несколько понимаю, что лежит внутри, но моя задача только нести.
—А вы, могли бы их прочесть?— Мутное сомнение закрадывается, тихо скребясь где-то на подкорке. Я хочу ему верить, но боюсь. Уж слишком долго жила в другом мире, чтобы поверить в этот. Закрыть уши ото всех, чтобы слышать только его. К такому я еще не готова. От колдуна можно всего ждать. Но сердце тихо ноет от желания слышать только его низкий голос.
—Мог бы. Но не стал. Я не забрал ваши воспоминания, вы все еще владеете ими. Я только несу ваше тяжелое бремя.—мягко произносит он, заправляя мой выбившийся локон за ухо.
—Благодарю.
Взгляд Кощея смягчается и с тихим треском рассыпается магия вокруг нас. Продолжилось пиршество и длилось оно до самого утра, покуда последний молодец не вышел со стола с неохотой. По крайней мере, так должно было быть. Да только, я ушла еще за полночь. Сославшись на усталость, взяла на руки спящего Лесовичка и поблагодарив людей, что пришли на пир званый, удалилась в горницу.
Холодные каменные коридоры встретили меня приглушенными криками веселья, да песен. Чем дальше удалялась я от дверей зала, тем тише становилось все вокруг. И вскоре, и вовсе стихло для меня празднество. Слышно только, как стучат сапожки о каменные плиты, да как тихо сопит на руках малыш Лесовичок. Маленькое чудо настолько полюбилось детям, что одарили они его сластями. Пряниками, сотами горного меду, сахарными головами, ягодами и пирогами. Только и слышно было, как замирают детские вздохи, когда приступал малыш за новое угощение. И выдыхали дети, когда в маленьком ротике исчезал пряник размером с мою ладонь. Пушистый белоснежный животик был весь в крошках и соке ягод, а в лапках существо сжимало надгрызенный пряник с повидлом. Уж заиграли его настолько, что уснул Лесовичок прямо на лавке с игрушками. Ели нашли его в кучке глиняных лошадок, кукол тканевых и дудочек цветных. Спит так крепко, что до утра не добудишься.
Тихо зашелестело что-то у самого моего уха, заскрежетало, а потом и вовсе стихло. Страх сковал все тело. Куда идти я не запомнила, надеялась, что вспомню уже на ходу. Да только, горящие факелы не очень помогли вспомнить, где днем проходила. А темнота скрывает много вопросов и столько же ответов.
Отшатнувшись в сторону, я испуганно уставилась на горящий белый шарик, искрящийся серебряными переливами. Свет, что он излучал, покрывал стены мягким отблеском. Тьма угасла, открывая все ответы, что скрывала в себе. Лесовичок проснулся, не понимающе потирая заспанные глазки, оглядываясь по сторонам. Взгляд черных глазок-бусинок застыл на источнике света, а обладатель их, замер, забыв дышать. Детская улыбка, полная восторга, показала два маленьких зубика, чуть скрывая глазки за полными щечками.
—Тя-тя-тя-тя!— захлопал в ладоши малыш, отложив пряник в сторону.
—Хорошо-хорошо, ты меня нашел. Молодец.
Зазвенел шар и в ту же секунду исчез, оставив после себя мужскую фигуру. Кощей деловито поправил ворот рубахи, довольно потрепав Лесовичка за щечку. Малыш на это лишь звонко засмеялся, чуть при обнимая его ладонь. Поднял на меня взгляд Кощей, улыбается, взгляд не сводит, а сам искриться весь.
—Не ожидали увидеть меня, душа моя?— ласково произносит он, заметив мое замешательство.
—Как вы это сделали?
—Магия. Просто чуток колдовства. Переживал, что заблудитесь вы с непривычки, вот и решил проводить. Сразу за вами бы пошел, вы бы запротестовали. Уж очень вы строптивы, княжна.
—Я же просила, не звать меня княжной. Да и народ ваш считает, что по статусу я уже царица.
—Но вы то знаете, что свадьбы еще не было. Но все же. Для меня вы и царица, и княжна, и владелица моей души. А зову вас так лишь потому, что любо мне смотреть, как на вашем вздернутом носике появляются маленькие складочки.
—Вы, сейчас здесь находитесь?— произношу я тихо, не отрываясь рассматривая белое свечение мужчины.
—Не перестаю удивляться вашему острому уму. Я все еще на пиршестве, слушаю то, как хвалиться Микола, да о вашей смелости истории слогает. Вот я и отколол от себя кусочек магии, чтобы проводить вас до горницы.
С этими словами Кощей беззвучной поступью направляется в совершенно противоположную сторону. Я же, следую за ним, как завороженная разглядывая магию в таком проявлении.
—Если желаете, я могу и вас различным чудесам обучить. Это совсем не сложно.—лукаво улыбается Кощей, поравнявшись со мной.
—Яр, а как ты стал Кощеем?
—Я уже и не помню. Давно это было.
—А сколько тебе летов?
—Какая любопытная. Все тебе да расскажи. Так что же, научить тебя магии?
Он уходит от темы, щелкнув пальцами. В это же мгновение, каменный потолок исчез. На его месте появилось бескрайнее звездное небо. Мерцают звезды, играются, резвясь в водах ночного океана. Россыпь их, мерцает ярче всех сокровищ мира, заставляя дыхание замереть. Это не то небо, что каждую ночь я видела в своем княжестве. Здесь, оно настолько близко, что кажется, стоит протянуть руку и звезды останутся в сжатой ладони.
—Идем, княжна моя. Уж поздняя ночь, пора тебе ложиться спать. К нам еще гости должны зайти, их уж я встречу сам, как хозяин этого замка.
Мы остановились у массивной двери, что ведет в его опочивальню. Лесовичок вновь заснул на моих руках, прижимая к себе свои дары. А я, смотрела в глаза магии, стараясь найти знакомый медовый взгляд. Но в место этого, видела лишь бескрайнее звездное небо.
—Но ведь, я же царицей прихожусь твоему народу. Сам Кощей меня таковой назвал. И потому, на всех пиршествах присутствовать должна. —с улыбкой произношу я, не спеша отворить дверь. Хочется вновь сидеть с ним на полу, пить горячий напиток и расспрашивать о всех тех историях, что сотворил мой народ. Что правда, а что ложь. Хочется видеть его рядом и верить каждому сказанному слову. И оттого на душе спокойно и горько одновременно.
Улыбается Яр, гладит черны волосы, проводя пальцами по тугой косе.
—Передумала бежать?
—Нет.
—Тогда, пока рано этих гостей тебе потчевать. Рано еще. Я не приду сегодня, спи спокойно. Утро вечера мудренее.
Холодные губы касаются моего лба, растворяясь в искрящую дымку. Исчез Кощей, оставляя лишь гулко бьющее сердце в груди.
Закрылись тяжелые двери, щелкнул железный засов и погрузились мои покои в сладкий сон. Звездное небо все вторит в памяти, растворяясь в тумане его магии. Маленький малыш Лесовичок сладко сопит на мягкой подушке, набитой самыми легким пухом гусей да уток.
Шелковые холодные простыни обволакивают полуобнаженное женское тело. Тихий шорох тканей, что закрывают массивные окна, выводит меня из полудрема. Полутьма рябит в глазах из-за долгого напряжения, но и она, словно тягучий мед, слипает веки.
«Все хорошо, всего лишь ветер гуляет».
Снится бывшей княжне сон, сладкий и нежный. Как обнимают ее отцовские руки, как хвалит их обладатель старшую дочь, мягко целуя в макушку.
Резко просыпаюсь я от желанного дрема, трогаю руки, покрытые мурашами. Да только, от чего они, приходит мне на на ум не сразу. Чувство, въедается под кожу, расползаясь по телу дождевыми червями. А по коже все бегут мурашки от красных глаз, что смотрят на меня пристально из дальнего угла. Ужас сковывает тело, перехватывая дыхание. Не моргают козьи глаза, неотрывно смотрят. Словно, мираж это.
—Моргнул...
Гнетущая тишина бьет по вискам, словно кувалда, отчеканивая громкий стук сердца. А оно словно в ледяных пятках стучит. Смотрит на меня подобие большого ворона, да вместо лап торчат у него копыта. Стук-стук. Стучат копытца по каменному полу. Не сводит глаз существо, да из темноты показаться не торопиться, лишь немного выходит под свет луны. Подошел он к кровати на несколько локтей, не моргает, глаз не сводит, словно чучело. Блестят алые радужки, налитые кровью. Поднимается пернатая грудь, хрипит ее обладатель. Пытаюсь я на помощь звать, а слышно только мычание. Пытаюсь бежать, а тело сковал немой ужас.
—Ц-ца-царица...—скрипит противный голос, а на пол с глухим стуком капает слюна из открытого клюва.—с-сладкая...
Волосы на голове встают дыбом от ужаса. Привстает существо, дыбится, как кошка перед прыжком.
—С-сладкие груди... с-сладкое тело... еще и сладкая печенка!
И именно этот страх, что сковывал мое тело, стал для меня спасением.
Вскакиваю с кровати и резко схватив не менее напуганного Лесовичка, попутно вытаскивая из под подушки меч.
—Не подгадал муженек, что пригодится мне его привычка спать не со мной в обнимку.—Хриплю я, стараясь подавить тряску в руках. Шипит существо, ближе не подходит, да начинает кругами ходить.
—Немедленно отойди, а то хуже будет.—говорить все еще тяжело, а звать на помощь еще опаснее. Пытается оно подойти ко мне, да лязг лезвия о камень заставляет отойти на несколько шагов. Стоит мне крик поднять, как разорвет он меня в клочья.
—Ч-что ты мне с-сделаешь с-смертная! Тело твое послужит моим д-детищам но-о-овым домом! Будут они расти в твоей утробе, п-покуда не разгрызут тебя изнутри-и-и!
Меня начинает выворачивать от каждого осознания, что он хочет сотворить с этим телом. Отвращение, как грязь, липнет, смешиваясь с вяжущим страхом.
—Я позову Кощея!—мой голос срывается на визг. О, Солнце Красное! Пусть хоть одна живая душа его услышит!
—Давай! Позови! Глупая с-смертная, так ничего и не поняла!—скрип сменяется на стрекот, а потом и вовсе на бульканье. И все то время, что забавляется нечистый, не отрывает взгляда. Не упускает охотник жертву из виду. Да только, жертва здесь я. И то, если он догонит.
В это время, под лязг лезвия о камень, маленькие детские лапки пытаются сдвинуть засов. Ладони у меня вспотели, а лопатки практически упираются в резные орнаменты на двери. Только бы успел...
—Позову, а что потом? Думаешь, муж мой, сама смерть, помилует тебя? Не смеши меня! Да покуда я прикажу, он своими же руками сдавит твою тонкую шейку!— маски холодной княжны трескается, обнажая напуганную девчушку. Если сейчас не отворится дверь, бежать придется только на тот свет. И уж не знаю, достанет ли меня оттуда Кощей.
—З-зови его... ну же... нечисть брата не обидит...— язвительно улыбается он, подходя ближе. Перья, вымазанные в гнили и болотной трясине, отдают трупным разложением и сыростью. Тошнота подступает к самому горлу, дышать и вовсе становится не возможно. Существо останавливает лишь вытянутый меч, почти упирающийся в его горло.
—Кощей...—шепчу я и в эту же секунду, оно подрывается с места. Ловким прыжком нечисть выбивает меч из онемевших рук. Шипя, оно прыгает вновь на дрожащее женское тело. Упираясь копытами в мой живот, нечистый давит на область чуть ниже, словно пытаясь раздавить женские органы. Вместо крыльев, образуются мужские пальцы, сжимающиеся на тонкой шее.
— П-подстилка для смерти! Выносишь-шь ты только одного, и то, таким же как я-я будет.—дишит оно мне на ухо, высовывает длинный синий язык из черного клюва. Лижет нежную щеку, тянется язык к сомкнутым девичьим губам.
В эту секунду, щелкает засов и это становится моим недолгим шансом на спасение. Мы вываливаемся в ночной , тускло освещенный коридор. Нечистый ошарашено отпрыгивает в сторону, словно ожидая увидеть Кощея и хоть как-то избежать его гнева. О, Солнце! Как же и я этого хотела.
Вскочив на ноги, бежала не оглядываясь в сторону главного зала. Пытаюсь звать его, но не слышу ничего. Лишь то, как позади хлопают тяжелые крылья. Хлоп-хлоп.
—С-стой, с-сладость моя... я попробую на вкус из чего с-состоишь ты. Выпью каждую твою ка-каплю... заполню тебя с-своими детьми и разорву то, что ниже твоего живота с-своим клювом! С-стой, с-сладость моя!