Якоб
Посылаю тебе человеческую фигуру для занятий живописью. Используй ее, не позволяй ей стоять праздно, как это было здесь, но рисуй, рисуй с усердием, особенно крупные картины с группами людей, за которые тебя хвалил Петер Молейн. Если ты станешь писать современные картины, сценки из жизни, они потребуют гораздо меньше времени. Будь трудолюбив, чтобы закончить те полотна, какие ты уже начал. С Божьей помощью, они понравятся всем, как уже нравились в Гарлеме и Амстердаме... Служи прежде всего Богу, будь скромным и учтивым с каждым, так ты добьешься успеха. Посылаю твою одежду, длинные кисти, бумагу, мел и все хорошие картины...
Письмо Герарду Терборху, написанное его отцом, 1635 г.
Якоб был амбициозным юношей. Он знал, что далеко пойдет. В шестнадцать лет заранее распланировал будущую жизнь. В двадцать пять собирался стать уважаемым художником с собственной просторной студией. Он будет специализироваться на портретах, поскольку в Амстердаме много людей, желающих, чтобы их обессмертили на полотне. В тридцать лет Якоб станет получать самые крупные заказы – от городской власти, гильдии ювелиров, национальной гвардии. Не только портреты, поясные или в полный рост – первые подешевле, вторые подороже, – но настоящие большие картины, которые выставляются в общественных местах и делают автора известным за границей.
Образцом для него являлся не Ян, к которому он испытывал смешанные чувства. Гораздо больше он восхищался Николасом Элиашем и Томасом де Кайзером, успешными портретистами, достигшими пика славы. Они брали заказы, выполняли их на должном уровне и сдавали работу в срок. В конце концов, живопись – такое же ремесло, как всякое другое. Тот, кто в нем преуспевает, получает больше денег. Его идеалом был Геррит Доу, бывший ученик Рембрандта ван Рейна. Вот уж кто совсем не походил на своего странного и капризного учителя! Доу дотошно выписывал на картинах все детали, поэтому они пользовались высоким спросом. Йохан де Байи приобрел для своей коллекции двадцать семь его работ, а шведский посол в Гааге платил тысячу флоринов в год – тысячу! – только за право первого выбора. Якоб считал стиль Доу непревзойденным. Строгость и аккуратность – не то, что размашистые мазки Рембрандта или кричащая палитра антверпенского виртуоза Питера Рубенса. Якобу нравилось, когда все находилось под контролем.
Живопись – работа, а не игра. Якоб не любил излишеств. Тюльпанное безумие, охватившие Голландию, оставило его равнодушным. Он не испытывал к этим людям ничего, кроме презрения. В отличие от своего учителя, не был мечтателем. Максимум, что он себе позволял, это пройтись субботним вечером по самым престижным улицам Амстердама и посмотреть, как строятся новые дома. Когда-нибудь Якоб тоже приобретет себе особнячок, но лишь после того, как упрочит свое благосостоянии. Позднее, окончательно встав на ноги, подыщет себе какую-нибудь приличную девушку из хорошей семьи.
Якобу многое не нравилось в своем учителе. Например, его студия находилась в полном беспорядке. Не студия, а свинарник. Кисти выглядели так, словно их глодали крысы. Когда к Яну приходил заказчик, он принимал его в своей рабочей одежде. Где уважение к клиенту? А тут еще этот потрепанный слуга, слонявшийся по дому днем и ночью... Где он только откопал его? В сточной канаве?
Но хуже всего то, что учитель был распутником. Маттеус не зря предупреждал Якоба на сей счет. Ян состоял в прелюбодейной связи с замужней женщиной. Возвращаясь вечером к себе домой, Якоб не решался рассказать об этом родителям. Они пришли бы в ужас и забрали бы его из учеников.
Разумеется, именно распутство отвращало Яна от работы. Потеря семени обессиливает мужчину и истощает его кровь. А тут еще эта история с тюльпанами. В последнее время Ян выглядел совсем не респектабельно – воспаленный взгляд, растрепанная борода. Не стригся уже несколько месяцев. Где его профессионализм? Бывали дни, когда он вообще не подходил к мольберту.
Якоб был разочарован. Он рассчитывал на большее. Однако в этом были и свои плюсы. В первый год ученикам обычно поручают рутинную работу: мыть кисти, точить карандаши, грунтовать холсты, натягивать их на подрамок. Если повезет, могут дать скопировать какую-нибудь работу мастера.
Но теперь Ян часто отсутствовал. Даже если заглядывал в студию, то просто сидел молча. Он уже опаздывал с несколькими заказами и все больше полагался на помощь Якоба. В последние месяцы Якоб стал скорее его партнером, чем учеником. Летом Ян начал сразу три картины: «Пейзаж с пастухами», «Похищение Европы» и еще один холст, изображавший – по мнению Якоба, весьма достоверно – «Последствия невоздержанности». Кроме того, взял заказ на портрет одного важного чиновника в городском суде. Но у него совсем не было времени на работу, и он поручил Якобу закончить полотна. Не только фон или одежду – все целиком. Якоба это обрадовало. Он знал, что может рисовать не хуже мастера. А поскольку он дисциплинированный человек, то скоро станет его успешным конкурентом. Ему иногда казалось, будто он должен давать уроки мастеру, а не наоборот.
В начале ноября Яну предложили крупный и выгодный заказ: написать групповой портрет попечительского совета лечебницы для прокаженных. А он отказался.
– Почему? – спросил Якоб, застыв с кистью в руках.
– Потому что я скоро уеду.
– Как?
Ян помолчал.
– Я должен извиниться, Якоб. Надо было раньше тебе сказать. – Он тяжело опустился на кровать. – В общем, у меня... возникли проблемы, и я должен уехать из страны.
– Когда?
– Через две недели. По срочному делу.
– А когда вернетесь?
Ян покачал головой:
– Я не вернусь. Я уеду навсегда. – Он посмотрел на Якоба так, словно видел его впервые. – Мне очень жаль.
Якоб в бешенстве швырнул кисть.
– Вы не можете этого сделать! Вы обязаны учить меня два года!
– Но возникли непредвиденные обстоятельства...
– Вы дали слово!
– Надеюсь, ты понимаешь, что...
– Мои родители заплатили вам пятьдесят флоринов!
– Я их верну.
– А как же мой экзамен? Мое членство в гильдии?
– Я найду тебе другого мастера. Тебя может взять Маттеус, уверен, у него найдется лишняя комната... Я его уговорю...
– Вы... вы... – Якоб подыскивал нужное слово. Он не привык ругаться. – Вы жулик!
Ян приблизился к нему и положил руку ему на плечо.
– Якоб, поверь мне, это очень важно.
– Для вас, – прошипел тот, сбросив его руку.
В дверь постучали. Ян пошел открывать. В комнату вошел мальчик. В голове у Якоба промелькнуло: «Наверное, мастер лжет. Просто решил избавиться от меня и взять другого ученика. Я слишком талантлив, вот в чем дело; он ревнует и боится, что я его обойду».
Но Якоб ошибался. Мальчик принес хозяину конверт. Ян открыл его и взглянул на содержимое. Потом подошел к стоявшей на столе шкатулке и порылся в своих бумагах. Достал кошелек и отдал его мальчику.
– Это залог. Остальное я заплачу в день отъезда. Все в порядке, мы договорились. – Ян нацарапал что-то на листке бумаги. – Вот моя долговая расписка.
Вскоре Ян ушел. Он никогда не запирал свою шкатулку: осторожность была не в его характере. Якоб открыл шкатулку и заглянул в конверт. Там лежало два билета на корабль «Императрица Востока», отправлявшийся пятнадцатого ноября в Батавию, Ост-Индия.