Снежные хлопья.

Глава 1.

Первое декабря. Четверг. Последний урок. Литература. Первый ряд, третья парта. Я сижу один, моя соседка-отличница по парте Грачёва Ангелина заболела, и этот урок я высиживаю один. Вообще я не являюсь человеком, который не любит литературу, но не всегда она к месту последним уроком, если можно так сказать. Да и настроение на неё должно быть сосредоточенное. Не хочется упускать нить обсуждения, хочется услышать все скрытые смыслы и эмоции, в этом и есть суть уроков литературы – «расшифровать» написанное автором. За окном снег. Я люблю зиму, несмотря на то, что зимой ужасно холодно, и порой в груди чувствуется всепоглощающее одиночество, порой надуманное, ведь всем нам хочется быть несчастными, чтобы нас пожалели, укрыли тёплым пледом и погладили по голове.

Передо мной сидит она. Она – лучшая из девушек, которых я когда-либо видел. Она – воплощение всего прекрасного. Она – Лиля Наумова. Лиля сидела и что-то быстро записывала в тетради. Наверное, конспект. Я не слушал, что говорила наш учитель по Русскому языку - Анна Павловна, известная в народе как «Аннушка». Мои глаза и уши были заняты другим, вернее, другой. Я смотрел только на Лилю. Она была невероятно красива: смуглая кожа, мягкие прямые волосы цвета горячего шоколада, глубокие карие глаза и нос с небольшой горбинкой. Вот она повернулась к окну, задумчиво сморщив нос, перевела взгляд на свою тетрадку, снова посмотрела в окно, повернулась к Антону Демидову. Стоп. Что?! «О боже, только не он...», – со злостью я посмотрел на него. Мой взгляд явственно транслировал неприязнь. Однако, я думаю, что моё отношение к Антону не секрет ни для кого – настолько явна моя неприязнь. Мне действительно интересно, он реально этого не замечает или ему настолько всё равно? Вероятно, второе.

Раздражение у меня он вызывает не только тем, что подбивает клинья к Лиле, но и по многим другим причинам.

Дело не в том, что в начальной школе он использовал мою идею для проекта по Окружающему миру, и не в том, что он смеялся над моими занятиями танцами до шестого класса, пока не сломал руку и не сказал маме: «С меня довольно!».

У Антона Демидова на уме только одно: тачки, бабки, алкоголь и тусовки. А его вечные понты деньгами, которые зарабатывает его отец в крупной компании, не вызывают ничего, кроме желания сделать движение «рука-лицо» и посмотреть с сочувствием на Антона, будто он неумелый ребёнок, который пытается доказать всем, что он опытный космонавт, открывший новую галактику. Некоторые из класса смеялись над ним, но лишний раз не показывали этого, дабы выслушивать очередную тираду, начинающуюся с «а ты знаешь, что мой отец...» и дальнейшими угрозами, вкупе с унижениями и оскорблениями. Но отрицать, что люди к нему тянутся, просто невозможно. Сложно поспорить, что многие опасные, неприятные и вредные вещи или люди обладают каким-то магнетизмом. Даже я не могу оспаривать то, что он обладает очень эффектной внешностью: бледная кожа, платиновые волосы, голубые глаза-льдинки, спортивная фигура и всегда брендовые вещи. Ненависть Антона к исполнению малейших обязанностей и просьб ошеломляла. Ещё больше бесило то, что кроме перечисленных выше вещей, его ничего не интересовало. В жизни должно интересовать хоть что-то.

Жизнь без интересов или цели почти не имеет смысла. Она сама по себе пресная и скучная. Однако люди, являющиеся представителями «безынтересной» группы, сетуют не на свою незаинтересованность, а на судьбу-негодяйку.

Я вслушался в разговор Лили и Демидова:

- Лиль, хочешь, я провожу тебя? А то придурков много бродит, мало-ли что... ну, ты поняла. – произнеся последнюю фразу, он тупо ухмыльнулся. Мне очень кстати вспомнился забавный звук «гы», который обычно используют в мемах.

«Большего придурка, чем ты, я ещё не встречал» – к счастью, я воздержался от комментариев и ограничился колкостью, произнесённой в моих мыслях.

- Да я как-то не нуждаюсь... – смялась Лиля, вертя в руках ручку. Видно было, что она сомневается.

- Да не ломайся, - по-свойски обнял парень девушку за плечи – со мной не страшно, - Лиля вмиг зарделась.

Я не смог этого больше терпеть и вмешался в разговор:

- Лиль, что только что Аннушка сказала?

Девушка освободилась от рук Демидова, с готовностью отвечая на мой вопрос:

- Так, сейчас...

Аннушка прервала свой монолог о творчестве Островского:

- Демидов, Наумова, Котов, вам неинтересен Островский? Интересен? А что это вы не слушаете?

Лиля смущённо опустила глаза, пробубнив тихое «извините». Я повернулся к окну, а Демидов, проигнорировав учительницу, продолжил крутить ручку между пальцами.

От ответа нас спас звонок.

Все стали лихорадочно собираться. Было 18:42. К сожалению, наш «везучий» десятый «Б» учился во вторую смену. Руководство школы не интересовало то, что по закону десятые классы учатся в первую смену. Впрочем, не в первый раз у нас происходит всё, не как у людей. Взять хотя бы выходные дни. Все в честь праздников отдыхают четыре дня, а мы три, прям как настоящие трудяги. На жалобы учеников и родителей наша завуч всегда отвечает по шаблону: «гранит науки сам себя не разгрызёт». Вот мы и грызём его десять лет подряд.

Кабинет почти опустел, остались только несколько человек, в том числе блондин-Демидов, Лиля и я.

Демидов всё-таки уговорил Наумову, и они вышли из класса, попрощавшись с Анной Павловной. Вопреки обычаю, Лиля со мной не попрощалась. В сердце больно кольнуло. Учительница удивлённо посмотрела на меня своими тёмными внимательными глазами, и спросила:

- А ты чего не уходишь, Андрей? Все ушли уже. Неужели, домой неохота?

- Не знаю... охота, наверное, – все силы, остававшиеся после тяжёлого дня, вмиг иссякли, как их не бывало.

Спускаясь по лестнице, я подумал, что неплохо было бы поговорить с кем-нибудь о Лиле и Демидове. Лучше всего об этом говорить с Марком – моим лучшим другом, но, как назло, он укатил с семьёй в Испанию. Он и посмеяться мог, и пофилософствовать, и посоветовать что-то. Но самое главное, у него не будет жалости во взгляде, которая появляется у людей почти всегда, когда ты рассказываешь им о каких-то своих печалях или неудачах. В самом этом выражении глаз совсем нет ничего осудительного, но я так часто видел его в своём детстве, столько с ним связано переживаний и столько горя, что не хочется при виде него снова все эти эмоции проживать. Я мог бы поговорить о своих чувствах с кем угодно, класс у нас хороший, да и ребята с пониманием к такому относится, но открывать душу, особенно на такую тему, не хотелось.

С Марком я дружу давно. Ровно с того момента, как нас в начальной школе отчитывала наша учительница за драку в коридоре. Обычно я не дерусь, но тогда повод был.

В то время мы коллекционировали фишки из круассанов «Чипи-као». Каждый из ребят просил своих родителей зайти в магазин после работы и купить эту сладость. Вкус у них был точно такой, как и у всех остальных круассанов, но у «Чипи-као» было преимущество – фишки с различными персонажами внутри. Если тебе попалась редкая фишка или их просто было внушительное количество, то ты автоматически становишься «элитой». Каждый младшеклассник пытался невзначай показать своё «имущество», крутя фишки в руках или раскладывая их на парте.

Во время всеобщей заинтересованности ими и нашей с Марком драки была коллекция с забавными Миньонами. Я до сих пор считаю, что это была лучшая коллекция.

Всё началось с желания обменяться фишками, а уже продолжилось и переросло в драку из-за наших плохих предпринимательских и дипломатических способностей. А если прям совсем точно, то я предлагал очень выгодную сделку, а Марк от неё отказался, став выпрашивать ещё больше. И, конечно же, маленький я сильно возмутился.

Мы поняли, что обязаны дружить и держаться вместе уже в кабинете директора, ожидая вердикта. Не желая получить выговор, мы извинились, и с того момента больше не дрались.