Бесконечная Романтика [Реакции, хэдканоны]

TW!: аддикции и зависимости (наркомания) в части с Дазаем.
меня просили с элементами романтики и хорошим концом, а вышло как всегда, простите, пожалуйста TWT 
─━━━━━━⊱✿⊰━━━━━━─

92. «Как жаль, что твоего мнения никто не спрашивал.»
(Осаму Дазай)

Холодно.

Одиноко.

Ты сидишь в полупустой однушке на полу около дивана.

На диване слишком мягко.

На тебя таращится синий слон.

Не галлюцинация – мягкая игрушка, которую Дазай подарил тебе на одном из ваших свиданий. Слон держит в лапах идиотски-розовое сердечко с вышитой белыми нитками надписью «love» и идиотски улыбается.

На тебя таращится Дазай. Галлюцинация он или нет – неясно. Для тебя взгляд Дазая всегда осуждающий, всегда презрительный.

На всех конченых наркоманов так смотрят.

И он тоже будет смотреть.

И он тоже будет смотреть.

Потому что он уже так на тебя смотрит.

Так тебе говорит его голос.

— Т/и-чан, ты сумасшедшая. Я даже не настоящий, а ты всё равно думаешь, что я есть, – Дазай склоняется над тобой. – Прислушайся к советам остальных.
— Какая, к чёрту, разница? – ты крепче обнимаешь колени, утыкаясь в них лбом. – Всё равно уже ничего не поможет.

Дазай смеётся, негромко, но звучно, и его смех отдаёт болью в груди.

— Меня нет уже несколько лет, а ты всё так же пытаешься строить из себя страждущую. Ищешь в этом предлог для очередной...
— Да я поняла! Поняла! Ты не в первый раз мне об этом говоришь!
— И где ты её только берёшь? Эту дрянь? Всё контролируется Мафией, они точно должны уже быть в курсе того, что сотрудница Агентства закупается... этим.

Дазай слишком брезговал этим словом.

— Скажи напрямую: доза! Не нужно строить из себя праведника!

Осаму молчит, засунув руки в карманы бежевого пальто, и смотрит на тебя.

— Ханжа ты, Дазай.
— А ты сумасшедшая.

И каждый остался при своём.

— Тебе нужно завязать, Т/и. Это никогда не заканчивалось хорошо.
— Как жаль, что твоего мнения никто не спрашивал, – ядовито выплёвываешь ты слова в его сторону, а ему всё равно. – Так говоришь, будто это легко.
— Я не говорил, что это легко. Просто говорю, что тебе нужно завязать.
— Отвали.

Дазай садится рядом. Не касается, не кладёт руку на плечо, не пытается утешить.

От позы, в которой ты сидишь, уже болит спина и ломит шею. Но назло Дазаю ты продолжаешь так сидеть.

— Я в твоей голове. При всём моём уважении, мы обречены на существование в твоей черепной коробке.
— Значит, ты не отвалишь?
— Нет.

Вы некоторое время сидите в тишине.

— Даже если и так, я не смогу уйти. Ты слишком сильно меня любишь, чтобы отпустить.

Ты вскакиваешь и оборачиваешься в его сторону. Пальцы ног и пятки утопают в ворсе ковра.

— Замолчи! Слышишь, заткнись! Не любила я тебя! Ты был просто ублюдком, сволочью, тварью! Мне всегда приходилось за тебя отдуваться перед Куникидой и Фукузавой! А ты просто смеялся и снова уходил, ты просто притворялся!
— Может, сейчас ты так и говоришь, но на самом деле всё равно не перестаёшь меня любить.

Дазай выдерживает паузу и окончательно добивает:

— Ты не можешь меня отпустить, потому что всё ещё любишь меня. И поэтому я здесь. Ты боялась остаться в мире без меня, потому и создала мой образ в своей голове.

Ты упала на колени, обхватив голову руками. По щекам безостановочно текли слёзы, которые ты пыталась утереть рукавом рубашки.

— Почему... ты ушёл?
— Так было нужно. Прости.
— Что мне до твоих извинений? Ты бросил меня, а я, как дура, всё ещё ведусь у тебя на поводу.
— Т/и, как я умер?
— Что?
— Я спрашиваю, как я умер. Что случилось?

В голове всплыли все неприятные события. Как тебе позвонил Куникида, как ты увидела тело молодого человека, как ставили его могильный камень...

— Ты... ты бросился в воду. Тебя несколько дней искала вся Йокогама, чтобы потом ты нашёлся в токийском водохранилище. Зачем? Почему ты ничего не сказал?
— Вот как, значит. А помнишь ту песню?

Где-то далеко послышалась мелодия, с каждой секундой всё нараставшая и нараставшая, всё более и более громкая. Дазай всегда красиво пел, и именно его голос стоял у тебя в ушах.

Именно эта песня. Он напевал её, когда гладил спящую на диване в офисе тебя по голове. Ощущение его мягких, но крепких рук сразу вернулось на кожу, побежали мурашки.

Держись, ещё совсем немного,
Держись, ещё совсем немного,
Держись, ещё совсем немного,
И всё будет хорошо¹.

Ты на миг закрываешь глаза.
А когда открываешь, его уже нет.

Ты вслепую тянешься к столику у дивана, шаришь там рукой и подносишь тонкий металл к руке.

Держись, ещё совсем немного.
Всё будет хорошо.

6. «Я думаю, что влюбился в тебя. И это пугает меня до полусмерти»
(Артур Кёркленд)

— Mon chéri, я думаю, что Артю́р какой-то странный в последнее время... – Бонфуа не Уильямс, но подкрадываться умел. Ты вскрикнула, чем едва не привлекла внимание Людвига и Феличиано.
— А, Франциск, это ты... Чёрт, зачем так пугать? До инфаркта доведёшь!
— Извини, голубка, не хотел.
— Впрочем, и правда.

Артур реально очень странно себя вёл. Обычно вредный, наглый британец, постоянно пытающийся что-то кому-то доказать и кого-то с кем-то стравить, резко стал тихим. Ходил бледный и грустный, всех шугался и даже не отвечал на провокации Франциска и Альфреда, что было ему ой как несвойственно.

— Может, он заболел? – предположила ты.
— Он-то? Т/и, не смеши меня! Про таких, как он, Брагинский говорит «зараза к заразе не липнет». Что бы оно ни значило...
— Ну и хреновый же ты старший брат, Франциск! Выщипаю твою бородку по волоску, понял?
— Сестрёнка, тебе бы меньше общаться с Людвигом. Он не плохой, но всё же ты меня пугаешь... – Франциск суеверно посмотрел на тебя своими голубыми глазищами.
— А тебе бы поменьше общаться с Гилбертом и Антонио, но я ж ничего не говорю тебе. Романо жалуется, что вы все его помидоры сожрали!

Артур из зала совещаний вышел едва ли не самым последним и почти сразу куда-то скрылся. Успела только его блондинистая макушка с густыми бровками мелькнуть в толпе, как он сразу же смешался с толпой и слинял.

На «семейном совете» Бонфуа, проведённом буквально за три минуты у кофейного автомата, пока несчастная машинка наливала вам горячий шоколад, было решено сначала спросить Альфреда. Идти к Артуру домой сразу Франциск не решился. Мало ли, у этого бровастого палочка кривая, ещё наколдует чего, а бегать перед Брагинским и просить «ну расколдуй ну жалко что ли а мы тебе за это отпуск в Провансе организуем» не очень хотелось.

Альфред не знал, что случилось с Артуром, но клятвенно пообещал выяснить.

— Даю вам слово героя! – и смылся прежде, чем вы успели моргнуть.
— Это у него в Артура, точно тебе говорю, – глубокомысленно изрёк Франциск.
— Поверю тебе на слово, – хмыкнула ты. – Может, Матьё знает?

Мэттью не знал. Он лишь робко сжал в руках Кумаджиро, оглянулся вокруг и тихо (ещё тише своего обычного голоса) зашептал:

— Может, Артур влюбился?

Франциск захохотал.

— Mon cher, Матьё, ты правда думаешь, что этот бровастый ведьмак влюблён? Очень мило, что ты веришь, что он всё ещё способен на это.
— Н-но ты сам меня учил распознавать такое, чтобы помогать... – растерялся Уильямс. Ты положила руку ему на плечо и утешающе сжала.
— Твоя версия тоже имеет право жить, вне зависимости от веры Франца. Спасибо, Мэтт.

***
Артур влетел в дом, хлопнув дверью. Скинул пальто, кое-как накинул его на вешалку, сбросил грязные ботинки и, проигнорировав Скотта, быстро поднялся по лестнице на второй этаж и заперся в своей комнате.

— Ошалел, бровастый? Ни "привет", ни "пока", совсем уже не уважаешь меня!
— А чего тебя уважать, козлина рыжая? – проворчал Артур, погружаясь в свои мысли.

В последнее время Артура очень пугал собственный разум. Он то и дело подкидывал какие-то странные мысли. В книжном вместо привычного детектива или классики позапрошлого столетия он брал любовные романы. Резко перешёл с чёрного чая на более мягкие сорта, несколько раз даже пил дарджилинг, который уважал проклятый лягушатник.

В общем, с ним творилось что-то очень и очень странное.

Артур сидел и пялился в стену некоторое время. Потом взгляд его стал ползать по предметам. По столу, окинул стопку газет, кружку с холодным чаем, по книжному шкафу, по рисунку мятного зайца на стене, по его "уголку магии". Колдовская книга, лежавшая на кафедре, была раскрыта на странице с приворотами.

— О, Т/и, какими судьбами? Ты сегодня без Франца? – услышал Артур громкий голос Скотта. Твой ответ он не разобрал, но подскочил с места и резко стал скрывать то, от чего бы потом смущался. Чашку затолкал в стол, книги расставил на полку, заправил кровать, немножко проветрил и открыл шторы, впуская свет.

Когда он услышал стук в дверь, то замер посреди комнаты.

— Артур, привет. Я без приглашения, да. Впустишь? Нужно поговорить.

Он захватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Еле напустив на себя спокойный вид, он всё-таки открыл дверь.

Ты была прекрасна, как никогда раньше. В платье своего любимого цвета, с кулоном в виде розы, подаренным тебе Мэттом на день рождения. Непривычным для Артура было только твоё обеспокоенное выражение лица.

— Я зайду? – спросила ты.
— А... Да. Да, конечно, – Артур смутился, отодвинулся, пропустив тебя внутрь, и закрыл дверь от Скотта греха подальше.

Ты дождалась, когда Артур сядет на кровать, и устроилась рядом с ним.

— Ты сам не свой в последнее время.
— Правда? – Кёркленд нервно засмеялся. – Я и не заметил.
— Артур, – ты повернулась к нему и взяла его за руку, отчего его сердце отчаянно забилось в груди. Британец волновался. – Если у тебя что-то случилось, если тебе нужно поговорить или получить помощь, у тебя всегда есть мы. У тебя есть Мэтт, есть Альфред...
— О, этому ничего нельзя рассказывать, тогда он под грифом "секретно" растреплет всем всё.
— Есть Франц. Да, вы не очень ладите, но я же знаю, что на самом деле вы друзья, – продолжила ты, игнорируя его комментарий.
— Этот... – Артур осёкся, вспомнив, что Франциск вообще-то твой брат. – Нехороший человек будет издеваться.
— У тебя есть я, Артур. Ты можешь поделиться всем, что у тебя на душе.

Зеленоглазый замер.

И когда он успел влюбиться в сестру проклятого лягушатника? Когда успел прикипеть душой к твоим глазам, к твоей улыбке, к твоему голосу? Когда это ты стала его приоритетом номер один?

— Я пойду. Будет что-то нужно, позвони, я приеду. Ладно, Артур? – ты сжала его ладонь, встала и направилась к двери.

Артур вскочил и схватил тебя за запястье.

— Т/и, стой...

Да, именно. Он влюбился. Оттого краснел, оттого скрывался. Боялся, что на фоне Франциска он окажется невзрачным и блеклым.

Но молчать дальше было нельзя.

— Ты какой-то бледный.
— Я думаю, что влюбился в тебя. И это пугает меня до полусмерти.

Ты смотришь в его огромные изумрудные глаза.

Артур боялся не только невзаимности. Само понятие "любовь" было не в его характере вечно ворчащего и хмурого англичанина, и поэтому оно его так пугало.

— Дурак ты, Кёркленд. Сказал бы сразу. Ты заставил меня ждать дольше, – и твоё лицо озарилось мягкой улыбкой.

Артур нерешительно, не веря своему счастью, прижал тебя к себе, крепко обнимая.

***

— Ну расколдуй, ну пожалуйста! А я тебе за это отпуск в Провансе организую!
— Чтобы от меня лавандой за километр тащило? Придумай чего получше.
— Ну чего?
— Для начала, не лезь к Артуру под окна подслушивать. Я задолбался тебя в пятнадцатый раз за неделю расколдовывать!

─━━━━━━⊱✿⊰━━━━━━─

1 - "Hold On" из "Детройт: Стать человеком"

эта глава вышла на фикбуке на несколько часов раньше, потому что редактор ваттпада глючит и постоянно сбивает мне все настройки, я не могла добраться до компьютера. арты добавляю в приложении с телефона, так что многое может сбиться просто потому что🤷🏻‍♀️
ну рассказывайте, как вы, что вы, как жизнь?

я сдала все экзамены, успела поболеть несколько дней и съездить к родственникам.
а ещё я отжала у старшего брата плойку и несколько дней рубилась в "Детройт: Стать человеком", легендарная игра, хочу вам сказать.
всех зайцев люблю, всем всего хорошего 🐰

|12.06.2022|