Метаморфоз: Ренегат

Солнечный свет гулял по деревянной подставке, на которой Эйл бережно складывал по несколько цветных мелков. Он исписывал огромную зелёную доску, не оставляя ни одного места, по которому бы не прошёлся мелок. Лучи струились по его белоснежному халату, спускались вниз и солнечным зайчиком скакали по паркету. А рука учёного продолжала скользить по доске. Недалеко Лайт перебирала схемы, напечатанные чернилами на бумаге, что было вполне привычно для неё, чего не скажешь о других учёных, обласканных технологиями Империи. Сейчас Эйл не рисковал хранить хотя бы один документ в цифровом виде, а уж тем более записывать формулы термоядерной реакции на голограммной доске, ибо любой Луне понятно, что всё отслеживалось.

В огромный исследовательский зал зашёл Андрей. Он был в чёрном военном костюме Империи, его белоснежные рукава блистали на Солнце от золотой эмблемы, выжженной на ткани. Мужчина выглядел серьёзно и даже враждебно, угрюмо шагая по помещению, создавая размеренное эхо ходьбы.

Доктор Даниелс на него не обернулся, продолжая разговаривать сам с собой:

– Чтобы преодолеть кулоновский барьер, необходимо слияние двух лёгких ядер атомов с образованием более тяжёлого ядра...Возьмем сперва дейтерий и тритий...

Лайт косо глянула на вошедшего, немного смутившись его суровому виду. Для Вайтэлл Андрей не представлял какой-либо опасности, но его резкий и импульсивный характер вызывали в ней смешанные эмоции, потому она постаралась уткнуться в работу и не мешать разговору Командира и Учёного.

Красс не сразу начал беседу: облокотился об исследовательский стол, располагающийся сзади от доски, и молча рассматривал титанический труд Эйла. В ухе у мужчины был наушник, через который он слушал утренние новости Империи. Дослушав репортаж до конца, Красс подал голос:

– Мы на грани революции. Мятежники начали наступление на Онуэко утром прошлой недели, идут тяжёлые бои.

Андрей прикусил желваки, медленно стянул перчатки и снял козырёк.

– Потери?

– Значительные. С обеих сторон, – ухмыльнулся Красс, нервно поправляя волосы, – но нам нечего терять. Бабочка бесконечно машет крыльями. Моя копия объявила Империи войну, но понятия не имеет, насколько мы бессмертны.

Лайт угрюмо слушала их беседу. Она помнила, как неделю назад тихим утром по всему Онуэко разразился страшный взрыв. Горел санаторий. С того момента, как она стала напарницей выдающегося имперского учёного Эйла Даниелса, прошло не меньше четырёх лет. Только неделю назад наконец-то повстанцы объявили войну. Преимущества революционной армии состояли в следующем: модернизированные механические винтовки, огромный склад боеприпасов по всему Онуэко, продовольственные аграрии на территории Дна, оснащение повстанцев новейшими скафандрами от агрессивной среды Онуэко, стратегическое преимущество в лице Андрея Красса и Исаии де Хелла, играющие на две стороны, антимагнитный пульт и Новая Бабочка. Лайт вспомнила четыре дня весны прошедших лет, ознаменовавшихся в её памяти точками отсчёта победы.

Первая весна четыре года назад.

Андрей стоял в квартире Макса под лучами предрассветного неба. Сегодня наступил второй месяц весны на Онуэко. Сквозь жалюзи просачивался золотисто-багровый румянец пяти ярчайших звёзд. В помещении стояла тоскливая тишина. Макс застёгивал чёрную рубашку Андрея, надеясь, что тот не заметил усилившийся тремор его рук. Каждая пуговица давалась с трудом. Андрей изредка поглядывал на его некропотливую работу, выпрямив спину и твёрдо держась на ногах без трости. Она стояла в углу и будто скучала по хозяину.

– Никогда не думал, что трость станет стратегическим оружием, – решив нарушить давящую тишину, ухмыльнулся Красс. Ухмылка вышла искусственной, натянутой и настолько неуместной, что Макс лишь угрюмо кивнул. Его зелёные волосы были запрокинуты назад, светлые зелёные глаза не поднимались выше рубашки Андрея, а грустный взгляд стал настолько серым, словно Макс внутри себя изо всех сил держал тонну груза в виде нескончаемых переживаний.

Андрей это всё понимал. Понимал и продолжал нелепо усмехаться, ведя беседу то ли со стеной, то ли с самим с собой:

– Да чего ты хмуришься? Поверь, тебе меньше всего стоит волноваться. Помру я – найдешь ещё одного Красса, а у Исаии есть Айден...

Тут Макс остановился застёгивать пуговицы. Осталась последняя. Последняя его нервная клетка, последняя сигарета в кармане, последняя надежда и последняя ненавистная пуговица.

А вдруг это их последний разговор?

Грозно посмотрел на друга.

– Дюх, сядь. Посиди.

Чуть надавил ему на грудь, чтобы тот сел на кровать, стоящую сзади.

Андрей не возражал, продолжая вызывающе улыбаться. Ему самому было тошно от своих слов, просто что-то внутри горело от страха и превращало всё внутри в злобное настроение, лишь бы унять собственный ужас, подползающий змеёй.

Только присев и глянув снизу вверх на Макса, Андрей сразу получил пощечину. Конечно, Дюха рад, что это лишь пощёчина, обычно они били друг друга кулаками, но это была сильная пощёчина, чтобы бравый солдат упал боком на кровать.

«Жалеет, мразь. Ещё и на кровать посадил, чтобы я лишний раз не упал без трости. Как же ты бесишь»

Андрей медленно выпрямился, продолжая сидеть на кровати, и смерил друга убийственным взглядом. Золото в его глазах отливало багрянцем утра.

Макс же хотел было уйти покурить, но, пощупав в кармане, понял, что последней сигареты вовсе и нет.

Он опустил на Андрея холодный и усталый взгляд, но что-то в его мимике, движениях выдавало немую нежность, отчего даже Красс чуть успокоился. Дюха глухо сказал: «Прости». Макс смотрел-смотрел-смотрел на него и сам не заметил, как сделал шаг вперёд и чуть приобнял. Тот виновато опустил глаза и уткнулся ему в бомбер.

Через несколько часов Андрей Красс шёл без трости уверенно и статно по синей дорожке, ведущей прямиком в императорский зал. За иллюминаторами царил мрак космоса, перебиваемый светом планет. Чёрное военное пальто с погонами властно смотрелось на широкой спине мужчины.

Андрей Красс, который никогда не расставался с тростью, с каждым размеренным и гордым шагом приближался к двери в огромный зал, где лица в масках будут вершить его судьбу. Сегодня Андрей без трости, но он был к этому готов. Каждый день проходил в тренировках, лишь бы научиться так изящно и статно передвигаться по дворцовым коридорам, пока верной тенью за ним следовал командирский кожаный плащ. Красс был суров, слегка встревожен, но педантичен в выборе наряда, причёски и даже сапог, которые, как правило, всегда были одинаково практичны. Сегодня были те самые парадные, в которых если что не жалко умереть. Хотя Андрей предпочёл умереть бы в грязи за великое дело, чем быть расстрелянным на суде, который он сам же и спланировал. Конечно, не без Исаии.
Это было до ужаса гениальный и провальный план. Загнать самого себя в лапы охотников, а затем выйти оттуда с дюжиной куриц и с окровавленными тушками тех, кто хотел содрать с него шкуру.
"Нууу-с, понеслась! "— просвистела азартная мысль в его голове, и Андрей предстал перед открытыми дверями.
Его ждал балкончик с пьедесталом, за которым он должен был стоять, пока вокруг него, скрываясь под масками, сидела элита Империи. Элита - это все те, кто управлял делами Империи. Не теми, о которых принято говорить в обществе. Одно из таких негласных дел предстало перед ними и имя ему:
— Андрей Красс, восемьсот сорок второй Андрей Красс, командир Пятого военного корабля по захвату оппозиционных сил. Имеет высшие награды от Телохранителя Императора, от Генерала космических войск и прочих военных лиц.
Прорычал диктор в золотистой маске. Он озвучивал это всё как будто в пустоту, ибо в этом бездонном зале, на котором не было видно ни дна, ни потолка, Андрей не мог разглядеть никого и ничего. Он словно стоял на балконе и глядел в пустоту.
Прикусив желваки, Красс стойко держался, пытаясь не показать лишний раз страх перед неизвестностью. Мысли уходили в пучину паники, спасал только образ Макса, любящего балконы и курить.
"Говнюк, тебе бы сюда со мной стоять, а не мне одному... " – нервно думал Андрей, пытаясь внутренним монологом заглушить ужас, распирающий его сильное и статное тело, как водный шарик.
Диктор был ниже Красса на несколько этажей, его крохотный пьедестал располагался где-то посередине этой бездны и освещался золотистым сиянием. В прочем, на Андрея падал точно такой же свет.

Он бегал глазами по тьме, но пока ничто не выдавало присутствия посторонних лиц. Диктор будто действительно напевал свою речь для пустоты.
Но пустота вдруг будто пошатнулась, по крайней мере, в глазах Андрея, когда голос провозгласил следующее:
— Эйл Даниелс, обвиняемый в преступлении по статье МБ "Разглашение тайны Империи", действующий Глава науки Империи при государе Кроули Марсиэле.
Свет озарил худой силуэт черноволосого учёного в белом халате. Его пьедестал был на уровне с Андреем, буквально по правое плечо от него в нескольких метрах. Эйл без эмоций смотрел вперёд во тьму и будто видел, что там за ней кроется, чего, к сожалению, не мог сделать Красс. Он был впервые на суде, Эйл же, кажется, выглядел опытным в таких делах. По крайней мере, его выражение лица оставалось уверенным, а зелёные глаза зорко устремлялись куда-то целенаправленно, гордо и не повержено. И буквально в этот же момент свет пробился на противоположную сторону, где был трон Императора. Диктор представил и его, и Исаию, сидящего на трибуне чуть ниже от Кроули. И, наконец, диктор представил того, на кого безошибочно верно сквозь тьму смотрел Эйл — Хезера Марсиэла. Отец Кроули. Он восседал на чёрном троне возле сына. Эйл смотрел ровно на него. Тот с тяжёлым взглядом, обрамлённым паутиной морщин и синеющей кожей вокруг глаз, рассматривал Андрея, как будто прицеливаясь, куда будет больнее стрелять.
Вскоре весь зал был освещён. По бокам, в лоджиях, располагались господины в масках — та самая элита, имеющая право знать о секрете Империи и помогающая руководить страной. Им нельзя было афишировать себя, чтобы никто не смог лишить Империю опоры. На тьму был пролит свет повсюду, только не на дно зала — что там, Красс не мог даже и представить. А вот Эйл был сосредоточен только на Хезере, учёный прекрасно знал, что ожидает их внизу, а точнее, кто... Но в голову свинцовой пулей въелась успокаивающая мысль: "Так задумал Исаия, жалеть уже некого"

Воцарилась тишина.
Руки немели от грядущего. Андрей всегда гордился тем, что по незамысловатым лекциям Эйла понимал значения различных философских слов, но больше всего ему нравилось слово "грядущее" — что-то неизбежное, непоправимое и не терпящее к себе безразличия. Как будто цунами, от которого не увернуться, не спрятаться и не сбежать. Красс любил неизбежность, она облегчала выбор действий, ибо выбора так такового нет. Прямо как сейчас — остаётся только ждать и надеяться, что реальность окажется не такой уж страшной.
Хезер протарабанил пальцами по золотому трону и вдруг прервал долгую и скучную речь диктора про: «Сегодня идёт судебный процесс международного масштаба... По закону Эйл Даниелс должен быть приговорён к смертной казни, однако по личному предложению Исаии де Хелла дело было пересмотрено. Суд объявляется с этой секунды..!», –мужчина не успел договорить и пробить бубном в огромный барабан как велят правовые традиции Империи, ибо Хезер прервал своим стариковским, но властным по манере голосом:
— Доктор Даниелс, а Вы ему говорили, что он восемьсот сорок второй?
Диктор замолк в страхе перед бывшим Императором. Старик смотрел мрачно на учёного, а пальцем лениво указывал на Андрея.
Эйл знал, прекрасно знал эту лисью манеру Хезера! Он ожидал подобных вопросов. Ожидал густого яда из гнилой кровожадной пасти самого страшного тирана, о котором только мог слышать Эйл. Исаия и остальные пока молча наблюдали, Кроули демонстративно уткнулся в бумажки, мол, занят.
Даниелс чуть глянул на друга, пытаясь собраться с мыслями.
— Нет, мой Император, я ему не говорил.
Не найдя какого-то более правильного в этой ситуации ответа, Эйл сказал прямо. Он спрятал руки за спину и старательно сжимал каждый палец, надеясь подавить нервозность.
Хезер хохотнул себе под нос. Его алые глаза с нездоровым блеском рассматривали Андрея. Он продолжил так же спокойно, словно они не на суде (всё равно никто не смел ему перечить):
— Крассик-карасик, а ты знал, что всего зарегистрировано тысяча сто одиннадцать Андреев Крассов? И более шестисот сдохло, сейчас в "живых" меньше половины от числа.
Андрей спокойно ответил: "нет". Его лицо, осанка, взгляд, поза, руки — всё было напряжено, но ничего не шелохнулось. Красс был невозмутим и покорен, как полагается солдату.
Хезер ядовито прищурился и, всё так же будто на расстоянии тыча в него пальцем, сказал:
— Запомни эти цифры.
И махнул рукой, мол, продолжайте церемонию.
Прогремел барабан. Судебный процесс начался.

Диктор продолжил речь, громогласно гуляя мурашками по коже Андрея:

– Уважаемый Император Кроули Марсиэл, по Вашему разрешению дело было пересмотрено. Эйл Даниелс возможно сегодня избежит наказания, если выяснится, что он не покрывает террориста и его подопечный Андрей Красс может послужить Империи в качестве стратега.

Хезер вновь перебил диктора, пренебрегая всеми манерами:

– Выражайтесь конкретнее. Исайя де Хелл хочет засунуть слюнтяя трущобного в элиту. Ну да, а ещё проституток в качестве невесты моему сыну предложим.

Диктор в ужасе замолчал, пока Кроули чуть с напряжением ответил отцу:

– Я думал об этом, отец. Да, Андрей Красс выходец из рекрутов, я знаю, как ты не любишь подобных выскочек, но теперь решаю я. Мне плевать, что ты там не любишь. Если же сейчас выяснится, что Андрей Красс – тот самый террорист из видеофайлов, я лично буду сдирать с него кожу за потраченное наше с тобой время. А Эйла...

Марсиэл младший тяжёлым и резким взглядом осмотрел учёного, словно второсортный товар, и продолжил:

– ...убивать неразумно. Он просто будет вынужден передать свои знания другим способным учёным, а сам отправится на покой в санаторий с закрытым режимом. В лучшем случае умрёт там от глубокой старости.

Эйл стиснул зубы и гордо продолжил держать взгляд на Хезере, молчаливо принимая все «плевки» в его сторону. На Андрея же данная речь не произвела никакого впечатления, ибо он никогда не надеялся на благосклонность Императора. Исаия пока молчал. Из всех его коллег он больше всего не любил сталкиваться со стариком Хезером. Он любил власть, деньги и страх подчинённых. Зачастую бывший император злоупотреблял статусом и намеренно унижал, манипулировал и доводил до истерик всех, кто находился с ним рядом. Сайа давно старается игнорировать это мерзкое «Исайя», звучащее из пасти Хезера, ибо один раз Исаия с улыбкой его поправил, на что получил такую же натянутую улыбку и: «А что я не так сказал? Ты Исайя». У старика со слухом всё прекрасно, просто так веселее. Де Хелл не сразу осознал свою ошибку, что повёлся на провокацию. Теперь он всегда «Исайя» рядом с Хезером, и, увы, ничего с этим сделать нельзя.

Как раз сейчас Хезер вновь обратился к нему, коверкая имя:

– Исайя, сегодня ты ужасно молчаливый. Даже не думай, что отсидишься в углу. Ты заварил это газовое облако, тебе им и давиться. Всё, поднимай свою задницу и топай к пьедесталу. Мальчики, уберите диктора.

Вооружённая имперская охрана с эмблемой Земли, которая была на бомбере Макса, под дулом винтовок вывела из зала испуганного диктора. Исаия с невозмутимой улыбкой поднялся и проследовал вниз к пьедесталу. Хезер же продолжил беседу с сыном, как будто они не в зале суда:

– Тебе всегда нравилось слово «плевать»: плевать на меня, на Империю, на наши ценности, а мне вот нравится слово «уничтожать». Я твоего телохранителя прямо здесь застрелю, если окажется, что он зря ручался за эту копию.

Кроули внимательно посмотрел на Исаию, словно оценивая, достоин ли он жить (Исаия безумно ценил умение Саталии хорошо передавать характер Императора), и низким мрачным голосом к нему обратился:

– Не подведи меня, Сайа.

Де Хелл чуть напрягся, ощущая то ли холод по коже, то ли странную радость, что его любимая Сата полностью подражает манере Кроули – унижает и в то же время показывает свою привязанность одним лишь словом «Сайа». В такие моменты ему хотелось выкрикнуть: «Моя сирень, я влюблён в твою ложь. Даже я в неё начинаю верить!», но в реальности продолжал улыбаться и кланяться чуть ли не до пола своему Императору. Но на деле он кланялся лишь ей.

А затем, расправив плечи, начал свой монолог:

– В руки моего специального отряда попало видео, где по команде некого Андрея Красса с тростью расстреливают имперских солдат.

На голограммном экране высветилась данная видеозапись с высоким чернобровым мужчиной, на плечах которого висел бомбер, в руках трость, он на неё облокачивался. По его равнодушному слову: «Утилизировать» - было расстреляно свыше двадцати солдат.

Это был настоящий фрагмент, не подделка. Но такой компромат на Андрея попал в руки Империи только по инициативе самого Красса, ибо он здесь для того, чтобы оправдать самого себя и стать ближе к имперской власти. Это был огромный риск. Особенно учитывая то, что если Сайа не сможет доказать невиновность Андрея, то Эйла ждёт пожизненное заключение. Красс никогда не волновался о себе так, как трепетно переживал за учёного.

–... И в ходе расследований выяснилось, что во время миссии на Сонной Неве пропал один из трупов, то есть один солдат, которого занесли в список «Метаморфоз», бесследно исчез. И, собственно, нашёлся. Стоит здесь. Андрей Красс. Восемьсот сорок второй Андрей Красс. Его и подозревают наши уважаемые разведслужбы в предательстве. Однако!

Иса поднял палец вверх, активно жестикулируя и играя на нервах слушателей эмоционально-громким голосом, с которым он выглядел как профессиональный диктор.

– Есть несколько моментов, которые заставят вас усомниться в его виновности. Моя задача не защитить предателя, а показать, что правда не всегда такая очевидная, и иногда нужно подстраиваться под сложившуюся ситуацию. Я лично берусь за защиту восемьсот сорок второго только чтобы использовать его в стратегических целях. Начнём с того, что Андрей Красс узнал секрет Империи полгода назад. Изменилось ли что-то в его поведении при исполнении воинских обязанностей?

Иса дал себе волю усмехнуться и продолжил:

– Разве что миссии Пятого военного корабля по захвату оппозиционных сил стали иногда брать задания научного характера, но свои прямые обязанности продолжают выполнять. Под командованием Красса были за последние полгода пойманы тридцать пять вражеских боевиков, он участвовал в охранном мероприятии на параде несколько недель назад, и никто не смог сорвать праздник. К тому же, Красс принимал прямое участие в моей работе, как стратега я видел его в действии.

– Хочешь сказать, – начал Хезер, читая сенсорную панель с поступающими анонимными сообщениями из зала (Элита не принимает прямого участия в суде, лишь пишет свои мысли и доводы Императору, соглашаясь или отказываясь с позицией выступающего), – что копия спокойно приняла правду и продолжила служить Империи?

– Давайте по этому вопросу предоставим слово самому Крассу, – предложил Исаия.

Андрей сжал кулаки, ощущая тяжесть холодных алых глаз Империи.

– Я знаю механизм работы Бабочки, это мне поведал Эйл Даниелс – тот, кто спас мне жизнь и не дал мне стать другим человеком. Я служу Эйлу, буду честен с вами. Он ваш слуга, а я его. Так что если смотреть на меня, как на опасный объект для Империи, то раскрою вам свою идеологию: пока Эйл в безопасности, я служу вам.

– Эйл купается в богатстве и любви Империи с самого рождения, так что вполне понятна твоя верность. Но не слишком ли странно, – продолжая читать сообщения элиты, Хезер строил свои вопросы на основе их мыслей, – что из всех копий, которых насчитывается свыше миллиарда, два Андрея Красса знают правду? Один, значит, верный пёсик, второй решил восстать. Как легко играть в разные личности, имея одно лицо.

«Пути Господни неисповедимы» – подумал Исаия, но не стал озвучивать вслух, ибо никто бы не понял его библейские отсылки, о которых, увы, знают лишь историки.

– Всё возможно, мой Император, если учесть ещё пару нюансов, – продолжил Иса, – на видео хорошо видны физические отличия. У нашего Красса из-за метаморфоза повредился один глаз, стал голубым. Некая гетерохромия. А преступник золотоглазый и к тому же хромающий на одну ногу.

Хезер развёл руки по сторонам, выражая насмешку одним лишь взглядом алых глаз. Эйл слышал, что на его счету свыше десяти миллионов смертей. Возможно, глаза семьи Марсиэлов стали рубиново-красные как метка за преступления, от которых им никогда не отмыться. Или как говорил Исаия в беседах с учёным: «Глаза – зеркало души».

«Там всё залило кровью, мой дорогой друг Исаия, навряд ли внутри есть душа, она захлебнулась» – умозаключил Эйл, наблюдая за происходящим.

– Линзы никто не отменял, а трость можно дать кому угодно в руки и притвориться инвалидом. Слабые аргументы, телохранитель.

– Мой Император, были приглашены целые группы врачебных комиссий, все они заключили, что человек на видео действительно болен. По его телодвижениям и походке видно, что биомеханика ноги не соответствует норме, такое не подделаешь, – вмешался Эйл, переключая на панели управления голограммное изображение на заключения врачей с имперской подписью.

– Копия! – вдруг заорал Хезер, чуть ли не стукнув по столу.

Даниелс в замешательстве замолчал, немного испугавшись внезапных криков.

– Это копия, а не человек, доктор Даниелс! Не оскорбляйте нашу Империю, иначе я уже начинаю сомневаться в Вашей собственной верности Императору.

Эйл мельком посмотрел на Андрея, мысленно себя убедив в сотый раз, что перед ним настоящий человек, но никак не копия, но вслух лишь извинился. Кроули увёл судебный процесс снова в рабочее русло, соглашаясь с тем, что врачебная комиссия имеет вес и уважение в Империи, так что аргумент приняли.

Хезер же не унимался, вдруг сказав:

– Красс, а ты ведь здоровый, ноги не ломал?

– Я здоров, мой Император.

– Тогда, – бывший Император вцепился пальцами в подлокотники трона до посинения дряхлых вен и коварно-мрачным взглядом приказал, – спрыгни с балкона прямо в самый низ зала. Тебя там ждёт сюрприз. Обмануть старика Хезера невозможно. Если ты научился ходить без боли, то прыгать на такой высоте без боли не получится, если с суставами не порядок.

Андрей перекинулся взглядами с Эйлом, который весь побелел. Ещё немного и учёный бы кинулся к ногам Хезера, умоляя не убивать террориста Андрея, наплюнув на все свои постулаты. Однако Андрей явно не планировал такого исхода никаким образом, так что не стал задерживать на испуганном друге взгляд. Исаия вдруг встрял, заставляя обратить внимание Красса на себя:

– Чего замер? Прыгай.

Это было достаточно. Исаия не стал бы давать команды действовать, если бы не продумал всё до мелочей. Нога ужасно изнывала, но деваться было некуда. Либо сейчас он переломает колено окончательно, либо каким-то чудом докажет Хезеру, что террористом не является.

Андрей снял с себя чёрный плащ, покорно встал на край пьедестала. Секунду любовался в пустоту, в которую судьба сулила упасть. Дно было почти не видать, лишь приблизительно что-то похожее на мраморный пол сверкало внизу. Затем поднял взгляд исподлобья на Хезера. Андрей с виду был суров, силён и холоден к происходящему, внутри же болело в груди от страха, ломились кости от ужаса предстоящей боли, кричал разум сдаться. Но сердце билось вопреки. Билось так, как бьёт кулак в лицо врага. Андрей должен биться до последнего. Пусть он сломает колено окончательно, но останется верен своим принципам. Хотя бы ради Эйла попытается сгруппироваться и отыграть со всех сил здорового бравого солдата, у которого нет трещины в ноге.

Хотелось бы надеяться на Ноктюрна, но даже он бессилен перед сделкой Онуэко. Зажмурив глаза, Андрей шагнул в пропасть.

Исаия чуть улыбнулся. Хезер внимательно следил за падением. Кроули опустил взгляд на бумаги, ибо Саталия боялась смотреть на то, что сейчас произойдёт.

Тишина. Никто не вскрикнул от ужаса. Даже Эйл не шелохнулся и хладнокровно глядел вниз. Глядел на своего друга, красиво сгруппировавшегося и легко вставшего на ноги. Это было поистине чудом даже для самого Андрея. Он сам не понял, как в воздухе на мгновение пропала тяжесть в ноге, которую он испытывал ежесекундно. Особенно боли часто усиливались в ночное время. Тогда Макс сидел с ним всю ночь, пока того мучали судороги, отчего он не мог даже спокойно лежать. Исаия улыбнулся шире.

Эйл же хотел бы порадоваться, но знал, что Хезер не просто так приказал Крассу спуститься в самый низ судебного зала, где гуляла тьма и пела песни пустота. Он внимательно уставился во мрак, пытаясь предопределить возможные ужасы, что ждут его друга, будто это бы спасло его от неминуемого...

На дне зала загорелся свет. Красс замер от ужаса.

На него смотрела сотня одинаковых смуглых лиц с золотыми глазами – Андреи Крассы.

Хезер, не срывая с лица оскала, торжествующе спросил:

– Я рад, что ты прошёл мою проверку! Скажи, Крассик-карасик, какую цифру назвал тебе до этого?

– Тысяча сто одиннадцать Андреев Крассов всего. Умерло больше шестисот... – осипшим голосом ответил командир. Он глядел будто на самого себя. Много самих себя. Все стояли смирно, не рыпались. Глядели на всех затуманено, будто не осознавая, что у его плеча стоял такой же Андрей Красс.

– Ай да командир! Всё помнит! А вот четыреста пятьдесят девять осталось. Восемьсот сорок второй, я отобрал свыше ста Андреев, которые за время службы получили ранения ног. Кто-то до сих пор хромает, кто-то давно скачет.

Все в зале с интересом наблюдали, маски Элиты, казалось, радостно улыбались. Это была злобная радость. Все чувствовали запах крови, застывший на уровне глотки.

Эйл ещё сильнее сжал пальцы за спиной. Что-то внутри кричало кинуться к Андрею и уберечь его от предстоящих ужасов, желая защитить самое родное, самое человечное что осталось в самом докторе. С детства Даниелс искал в себе человека, с каждым разом теряя его облик, совершая зло. Но Андрей, который являлся человеком и гражданином Земли лишь по документам, стал его золотой гравюрой. Он пытался водить по чёрному полотну, стараясь повторить изгибы золотых линий души бравого солдата, но как бы учёный ни старался, его плавные движение выдавали озлобленного юношу с измученными глазами. Человеком из них являлся, по его мнению, лишь Андрей. И можно ли им остаться, когда перед тобой падают замертво, как карточный домик, тела?

Около ста Андреев Крассов, накачанных сильным наркотиком, болванчиками стояли и смотрели перед собой, не осознавая, что их смерть наступит через секунду. Восемьсот сорок второй смотрел на идеальные копии себя, харкающие кровью и закатывающие глаза при последнем вздохе, когда лазерные пушки насквозь проделывали в них дыру. Шеренга плечистых солдат превратилась в решето. Мелкие противные дырочки пронзили и сердце восемьсот сорок второго. Они жгли изнутри. Хотелось завопить, остановить эту бойню, бессмысленное кровопролитие тех, кто думал, что завтра настанет новый день. Космос отразится бесконечными звёздами в их глазах, и какая-то юношеская цель будет преследовать их солдатские сердца. Как жаль, что сердца больше не бьются.

Как жаль, что их смерти сегодня могло и не быть.

Как жаль, что война не различает лиц. Это была глубокая метафора. Глубокий след, отразившийся на принципах Красса. Он смотрел, как наёмники Хезера, гордо носившие эмблему Земли, в мясо стирали личности. Они ведь были личностями. И пускай все как будто одно лицо, один трафарет, штампованный механизм – именно так представляется любое живое существо в глазах войны. Сегодня Красс осознал, что действительно начал войну. Раз она не видит лиц, то Андрей поклялся, что заставит смерть посмотреть ему в глазах. Война к нему обратится по имени.

Закончив расстрел, Хезер собирался с растянутой до ушей улыбкой злорадствовать над побледневшим испуганным мальчишкой (каким он видел Андрея Красса – неудачника, попавшего в командиры по рекомендации Эйла Даниелса, никак иначе!), но его прервал рёв. Сильный, огнедышащий силой и властью голос Андрея.

– Слав-в-в-в-ь-с-с-с-ся великая Империя! Здравствует земной Император! Да будет велик каждый Человек!

Эхо разнесло по всему залу его слова. Никто не смел прервать наступившую вмиг тишину, остался от его рёва лишь след мурашек по коже.

Андрей задрал голову к Императору и его отцу, гордо расправив плечи, и наконец-то решился изъясниться, к чему были эти громогласные слова.

– Империя избавилась от угрозы. Для меня честь присутствовать на таком событии. Я – Андрей Красс, восемьсот сорок второй, с лёгкостью избавлю Империю собственными руками от угрозы, носящей моё лицо и позорящей моё имя. Я всё понял, Император, только увидев лица бездушных копий. Если механизм выходит из строя, его нужно заменить. Разрешите мне быть с Вами, чтобы очищать великую державу от грязи!

Кроули довольно заулыбался. Исаия переглянулся с ним, как бы говоря: «А Вы мне не верили, мой Император! Андрей прекрасная имперская пешка!», а вот Хезер, поднявшись с трона в полный рост, провозгласил:

– Слава Империи, солдат! Поднимайся к нам, теперь ты, карась, будешь среди Элиты. Земной Имперский солдат Андрей Красс, я покажу тебе настоящую власть, настоящие богатства, которые в изобилии у тех, кто носит эмблему моих наёмников.

Андрей с восхищением созерцал на распинающегося старика, мысленно усмехаясь и  ощущая впервые такое страшное разрастающееся внутри зло. Он был счастлив стать тем, кто нагло обманул тирана, и был ужасно несчастлив, видя периферическим зрением кровавые трупы себя.

Но было не время об этом думать. Он поклялся стать тем, кто поставит Империю на колени.