Метаморфоз: Ренегат

Мистер Фоулл провёл половину дня в тёмном помещении, где уже не было вещей, которыми он мог угрожать. Это была комната с диваном, напротив него было огромное окно в другое помещение. Он вглядывался во тьму пространства за стеной, ожидая того, кто сядет на пустующее кресло за стеклом. Кто будет с ним говорить и о чём?

Но томящая тишина оборвалась в какой-то час звуком размеренной ходьбы. Звук приближался. Ладони политика вспотели, он чувствовал напряжение, как будто к нему шло что-то страшное и опасное. В темноте противоположной комнаты он заметил силуэт в белой рубашке и галстуке, поверх был фиолетовый жилет. Солидный мужчина обошёл кресло, касаясь пальцами подлокотников, и расположился на нём, закинув ногу на ногу. Включился свет. На мистера Фоулла смотрел Джо Вагнер.

– Мистер Вагнер, я рад встретить знакомое лицо. Объясните мне, что происходит?! Вы благоразумный человек, не думаю, что Вы заодно с ними, да?

Слова полились из политика, как грязь из проточных труб. Он судорожно потирал костяшки, вглядываясь в дипломата.

Джо слегка сморщился на слове «человек», а затем с улыбкой кивнул.

– Я Вам не враг, это точно, Фоулл, – Джо чуть оглядел мужчину и продолжил, – Вы считаете себя человеком?

Тот сконфуженно огляделся по сторонам, словно это всё глупое шоу, а затем с недовольством ответил:

– Приходится. Иначе буду стоять в очереди за таблеткой в Трущобах. Вы же тоже, Джо, со мной в одной лодке. Дипломат, каждый день общаетесь с настоящими людьми. Как они Вам?

Политик явно успокоился, тоже расселся удобнее на диване, пытаясь то ли впечатлить Джо, то ли абстрагироваться от ужаса происходящего.

– Они постепенно высасывают из нас последние соки.

Политик вдруг заулыбался.

– Я всегда знал, что все влиятельные расы, подчинённые человеку, внутри их горестно ненавидят, но ничего не могут сделать.

– Хотите сказать, и у Вас есть интерес в изгнании человека с нашей родины?

Фоулл усмехнулся, пытаясь укрыться от невозмутимого взгляда собеседника.

– Боюсь, это абсурд. Можно только мечтать, я сделал всё, чтобы максимально извлечь выгоду из ситуации. Обеспечил свою семью даже в условиях тотального контроля. Ну, Вы же меня понимаете? Вы такой же!

– Да, Вы заметили, как много мы взяли от людей с их приходом? В особенности стратегию «захвати-раздели-властвуй». Мы уже давно гниющая часть этой системы... Я, Вы, мистер Фоулл.

Джо в момент монолога указывал пальцем на себя и на политика. А на последнем слове приблизился к стеклу, устанавливая зрительный контакт. Политик попытался что-то сказать, но Джо резко ударил по столу кулаком, что у Фоулла затрещало в ушах. Дипломат громким голосом прокричал:

– Эксплуатация населения, упадок цивилизации, убыток ресурсов – вот это Вы оставляете своим детям?! Вот Ваша выгода!

– Вы меня осуждаете?! – Фоулл скривился. Занервничал. Ощутил давление на позвоночнике, будто что-то невидимое упало на него и перекрыло кислород. Он нервозно оттянул от шеи ненавистный галстук и задёргал ногой. Всё внутри захлёбывалось в злобе: ему хотелось найти хоть что-то против Вагнера, невидимого врага, неназванного конкурента. Стыдно. Как же стыдно! Нужно найти укрытие от презрительного взгляда дипломата, найти опору и защиту от всех обвинений в его адрес. Набравшись сил, он проорал в ответ:

– Вам, господин Вагнер, нечего терять! У вас нет семьи, нет любимых, чтобы так гордо заявлять, что готовы рискнуть! А у моей семьи нет права на ошибку.

– Верно, ошибаться, увы, нельзя. До этого дня у Вас действительно не было мотивов помочь революционерам, но с этой секунды у Вас он есть.

Джо достал из кармана пиджака маленький чип и нажал на него. Окно, через которое мистер Фоулл нервозно вглядывался в дипломата, превратилось в сенсорный экран. На нём высветился документ, повергший в ужас политика.

«Выдвинуто подозрение в участии в сговоре с преступной группировкой «ХХХХ» Главы Совета Онуэко – Леогера Фоулла. Фоулл подозреваемый в ввозе на планету Онуэко контрабандистских аналогов «Кислорода»*. Если вина будет доказана, предатель родины в соответствии с пунктом 8 будет вывезен на территорию Трущоб, семью Фоулла отправить в лабораторные пункты в соответствии с согласием Главы МЦББИ* и под руководством проекта Главы науки Венедикта Даниелса на нечеловеческие эксперименты. Данный документ строго засекречен. Подозреваемым не оглашать».

А дальше следовали перечни уголовных статей и их меры пресечения...

Фоулл сорвался с дивана, как одержимый вглядываясь в каждую строчку. Сердце бешено застучало, а угасающие силы чистокровного онуэковца вспыхнули в зелёных глазах.

– Лживые твари, да подотритесь вы этой бумажкой! Я никогда не имел дел с преступными группировками, мне нечего бояться! Да разве это документ?! Здесь нет доказательств, что Император это подписал!

Фоулл нашёл в себе силы улыбнуться, оголяя белоснежные зубы.

Голос Джо раздался твёрдым, оглушающим металлом по голове:

– Подписи нет, – загадочно сказал дипломат, – но надолго ли? – и растянул улыбку с едким прищуром, от которого у мистера Фоулла свело челюсть.

Вагнер сделал паузу, сдерживая каждый мускул на лице, лишь бы не показать удовольствие от происходящего. Больше всего на свете он любил жестокие переговоры, вселяющие в оппонента безысходность и глупую надежду, что есть ещё способ выбраться из лап дипломата.

– Да не томите, Канопус возьми! – заорал политик, что слюни брызгали изо рта.

– Поглядите сюда, Фоулл.

Джо спустил документ в самый низ. В левом нижнем углу цифрового документа красовался синий имперский штамп Главы Науки – Эйла Даниелса. С его личной подписью.

– Это штамп многоуважаемого Эйла Даниелса, – Джо не мог без насмешливой улыбки произносить это, – он имеет огромный авторитет. Вы сами это знаете. Его штамп – значит будет штамп Императора. Дело быстро закроют, раз Даниелс уже дал согласие на обвинение Вас. Но если и это не убеждает в подлинности документа, то вот, глядите ещё.

На другой стороне документа был штамп секретной организации Империи по уничтожению оппозиционеров, в которой когда-то принимал участие Андрей Красс.

– Я дипломат, но никакой не обладатель данных подписей.

Фоулл заорал от ужаса. Его крик резонировал по всему помещению. Артерии на шее набухли, с тела стекал холодный пот, пальцы тряслись, ноги еле держали. И Джо, чтобы его добить, вынес вердикт:

– Вы уже виновны, никто не посмотрит на Вашу покорность Империи.

– Хорошо! Я всё понял! Сдаюсь, Вагнер! Вы правы! Я неудачник, который зря...Зря стелился перед Империей! Какой же я подонок! Меня ведь убьют! Мою семью убьют! Помогите! Я сделаю всё, только помогите!!

Джо зашёл к нему в комнату, засунул руки в карманы штанов и отчеканил, любуясь на заплаканного и униженного политика:

– Группировка под началом Айдена КилимТиеса готова принять Вас и Вашу семью под своё крыло. Семью увезут, никто их не найдёт, они будут здесь, с Вами. Никто не позволит умереть Вам.

– Спасибо! Спасибо!! – Фоулл приполз на коленях к ногам Джо и вцепился в его брюки, рыдая. Тот безразлично стоял, пока в глазах танцевали демоны. Он чуть улыбался, холодным тоном повторяя:

– Не унижайтесь, встаньте. Вам нужно успокоиться.

Когда мистер Фоулл пришёл в себя, Джо рассказал обо всём, что ему нужно сделать. Тот согласился, напомнив, что в ритуале должны участвовать тринадцать чистокровных онуэковцев. Айден занялся этим вопросом, по всему городу воруя разных чистокровок. Они встречались не только среди элиты, но и среди обычных граждан, как, например, Алекси.

Затем Макс восхищённо кружил вокруг Джо, расспрашивая его, как тот всё это провернул, как он нашёл такой секретный документ.

Джо ему с нервной улыбкой ответил, попивая с другом чай в одной из комнат досмотра, пока Айден за стеклом занимался вербовкой украденных онуэковцев:

– Я его не находил. Фоулл действительно чист, никаких обвинений со стороны Империй на него не было.

Макс выпучил глаза, чуть не уронив свой стакан. Джо продолжил:

– Я создал сам этот документ.

– Ладно буковки накалякать, но штамп и подпись откуда?

Джо хитро посмотрел на друга и наклонился к нему, чтобы прошептать, а то вдруг Андрей их слышит:

– Порылся в архивах Эйла, скатал подобное обвинение оттуда и с компьютера скачал его подпись и взял ключ штампа. Честно, не знал, как бы провернуть это дело без подписи Императора, но до меня дошло, что можно приплести сюда МЦББИ и якобы подтверждение Главы науки о причастности потери их дорогого препарата «Кислород». Слышал, всеми криминальными вещами в стенах лабораторий разгребает их же Глава. Так почему нельзя и сюда поставить его жалкую подпись? Для лучшего эффекта.

– Он тебя убьёт, – ухмыльнулся Макс.

– Любимых должны прощать.

Тафт заулыбался в ответ, поняв, о чём Джо толкует. Ему было искренне радостно видеть, что, несмотря на потребительское отношение к Даниелсу, Джо весь светится от любви к нему. Злая энергетика от их отношений зашкаливала под тысячу зиверт.

Джо вернулся к Эйлу под ночь. По-хозяйски зашёл внутрь с помощью подаренной от учёного ключ-картой и сразу же увидел его. Посередине зала был накрыт стол красной скатертью, посередине стоял горшок с жасминами, а для двоих были расставлены тарелки и фужеры. Эйл элегантно сидел на одном из стульев, попивая вино. Зелёные глаза смотрели в сторону вошедшего, как будто рентгеном всматриваясь в его внутренности.

– Доброй ночи, Джо, соскучился? – учёный жестом указал на противоположный стул. Вагнер ощущал напряжение, какое-то внутреннее противоречие, что-то здесь было не так. Потому он не выполнил команду, а подошёл к Эйлу сзади и стал ласкать его плечи, нависнув над ним тенью. Руки грубо проходились по костям, будто желая их извлечь.

– Разумеется.

Эйл поставил фужер и задрал голову до предела, смотря на Джо таинственным злым взглядом. Вагнер смотрел в упор на его шею, сдерживая внутренние позывы её расцеловать до крови.

– И я. Очень-очень сильно скучал. Вот и подумал, что нам нужно проводить больше времени вместе.

– Чудесный ужин для двоих? – чуть скривил улыбку Джо.

Эйл покачал головой.

– Я даже не приготовил нам ничего поесть. Не заказал еды, ничего, Джо.

Учёный тут же дёрнулся от него и схватился за свой фужер, вылив вино на пол.

– Я кроме этого дерьма ничего не поставил на стол.

Джо проводил взглядом быстро пустеющий бокал, завис немного на нём и посмотрел Эйлу в глаза.

– Что-то случилось? Припомнил старые обиды?

Эйл глянул на Джо как-то странно, несвойственно, грубо и остервенело. Его бледные губы дёрнулись, а зелёные глаза вспыхнули. Он бросил фужер в сторону и подошёл к Вагнеру вплотную резким и наступательным шагом. Голос звучал также грубо:

– Джо, боюсь, тебе придётся сейчас самому начать припоминать обиды, ведь я отомстил тебе той же звездой.

Эйл нажал на пульт. В темноте комнаты высветился прожектор с новостями Онуэко: «Джо Вагнер отстранён от работы дипломата Онуэко. Поступило заявление, порочащее его имя, если оно подтвердится, то представитель Оксиона будет заменён другим человеком с идеальной репутацией».

Прежде чем позволить Вагнеру что-то ответить, Даниелс гаркнул:

– Неделя. У тебя неделя, чтобы вернуть своё имя. А значит, у тебя неделя, чтобы доказать мне, что я – не предмет использования. Ты за моей спиной рылся в компьютере, сканировал мою подпись. Это тобой движет? Тебе нужны были от меня лишь сранные файлы?!

Чёрные кудряшки учёного были взъерошены, он выглядел, как злобная тень. Глаза пытливо смотрели на Джо, а идеальные брови хмурились.

– Да, не очень умно с моей стороны. Это всё Макс, он меня надоумил! Он – причина всех моих бедствий! Всю жизнь спокойно работал, это он мне мешает! – Вагнер театрально замахал рукой, будто показывая на воображаемого Тафта, – клянусь, я с ним поговорю, чтобы он не использовал нашу крепкую мужскую дружбу в своих бунтовских целях!

Эйл с недоумением смотрел на клоунаду дипломата, оставив на лице что-то наподобие еле сдерживаемого смешка. Последняя фраза с самоиронией заставила учёного ещё сильнее улыбнуться, но это продлилось секунду: на лице вновь заиграл звериный оскал.

– Чего-то умнее от тебя и не ожидал, – Даниелс отошёл от него, свалился на диван и с усталым видом стал поедать виноград, с утра стоящий на столике, – проваливай.

– Ну, ладно, с шутками закончили, перейдем к переговорам. Может, я для тебя могу что-то сделать?

Джо присел на корточки и тоже стал есть виноград.

Зелёные глаза Эйла, блестящие от прожектора, с интересом посмотрели на мужчину. И этот интерес выражался в блуждающем взгляде, словно врач рассматривает тело и представляет, что вырежет на чёрный рынок, а что оставит себе на ужин. Его голос прозвучал проникновенно и тихо:

– С восьми лет я остался без матери. Её убили. Убийца – мой родной отец. Мне повезло это увидеть лично, через щель в шкафу, – гадкий ком в горле мешал говорить отчётливо, но внимательно слушающий Вагнер давал силы продолжить исповедь, – это произошло таким образом, что в ту ночь у меня было плохо со сном, и я наведался к матери в кровать. Папаша редко прилетал домой, я почти всегда был с матерью и с тётушкой Анной.

Эйл нервно прошёлся рукой по своему лицу, словно пытаясь стереть со скул и челюсти что-то прилипшее и щиплющее.

– Она была её лучшей подругой. Отец только ей разрешал заходить в наш дом помимо родственников. Я не знал тогда... – он запнулся, нахмурился и продолжил, стараясь правильно передать суть, – что моя мать имеет с ней любовную связь. Сам подумай, ублюдский муж приезжает пьяным и злым каждый месяц, лезет к ней, насильно заставляет жить с ним и нянчиться с малолетним мной. Анна стала её отрадой. Я её за это не виню. А вот отец в ту ночь вернулся злее обычного. Никто из нас не подозревал, что он узнал правду. Ванесса спрятала меня в шкафу в спальне сразу, как услышала, что тяжёлые шаги приближаются.

Даниелс стал катать по столу виноградинку, лишь бы унять стресс.

– Всё произошло быстро. Удары, крики, избиение, потом на кровать и много-много жестоких движений сверху над ней. Он её насиловал, кричал, – голос сорвался на тяжёлый хрип, – «да если бы ты мне изменяла с мужиком, я бы тебя просто избил и оттрахал, но это была женщина! Я тебя вылечу, не посмеешь ещё раз хотеть чью-то дырку...», но он увлёкся. Задушил и сам не понял, как это сделал. В прочем, его особо совесть не мучила.

Зелёные глаза заблестели, как сахар.

Джо молча слушал, уже просто сев на пол. Эйл глянул на него с некоторой нежностью, словно сейчас не было этого ужасного рассказа, и продолжил:

– Отец выбрал мою мать, как предмет собственности, которым приятно обладать. Я помешался на тебе, когда ты проявил ко мне подобный интерес. Я хотел переиграть судьбу матери, сыграть с тобой в эпос, притвориться жертвой, а затем... уничтожить. Мне казалось, так я обрету покой. А потом... что-то пошло не так.

Эйл смущённо отвёл взгляд в сторону и проговорил еле слышно:

– Я нуждаюсь в тебе.

За этой короткой фразой таилась тысяча признаний в любви. Джо это прочувствовал. По телу побежали мурашки, а глаза не могли оторваться от грустно-спокойного лица Даниелса. Зрачки неестественно расширились. Тело начало заметно подрагивать.

Комната погрузилась в тишину. Но тишине перерезал глотку Вагнер, ответив на родном онуэковском языке:

– Хочу всю оставшуюся жизнь связать с тобой.

Эйл вздрогнул. Его мрачный неопрятный вид стал походить не на злобную тень, а на что-то безобидное и потерявшее дом. Растерянно взглянул на Джо, как будто ему было проще услышать отказ, чем принять взаимность. Он неуверенно поднялся, с плеча скатился домашний чёрный халат, что не осталось без внимания Вагнера, который проследил взглядом за тканью, ловко скользящей вниз. Учёный встал вплотную к мужчине и аккуратно прикоснулся к его скулам. Джо задрал к нему голову.

– Тогда твоя жизнь будет длинной и счастливой, я обещаю, – проникновенно тихим голосом ответил Эйл на том же онуэковском.

Джо с улыбкой рассмотрел серьёзное и вялое лицо Даниелса и медленно прильнул к его телу, пока тот сгорбился над ним и обнял в ответ. Вагнер зарылся лицом в его одежду, приятно пахнущую чистым порошком, и ему казалось, что лежит на свежей простыне, прощается с Луной и засыпает. На деле его нежно закрыл собой силуэт тощего учёного. Рукой он водил по фиолетовым волосам и вызывал мурашки по коже, когда медленно входил вглубь до корней. Потянулся к нему ближе и нежно поцеловал макушку, прошептав у уха:

– Расскажи мне, что случилось с твоей матерью?

Джо сильнее сжал Даниелса к себе и равнодушно ответил:

– Потерял.

Эйл робкими движениями спустился к нему на колени. Вагнер продолжил:

– Я не знал, что ей нужна помощь... Я думал, она всё понимает и любит меня. В итоге оказалась, что любви ко мне было столько, сколько ума. Ничтожно мало.

Даниелс грустно опустил взгляд, прижавшись к его груди.

Я буду для тебя гением, чтобы мою любовь к тебе можно было измерить в умственных способностях.

Подумал он, вдыхая запах кожи Джо. Приятно. Грудь вздымается при дыхании тоже приятно. И голос его ласкает уши. До боли приятно.

– У неё, кажется, было психическое расстройство. Без ума была от моего отца. Родила меня для него. А ему ни я, ни она были не нужны. Бросил. Та попыталась первые годы моей жизни растить меня и любить... Знаешь, почему Жасмин? Он дарил ей эти цветы. Забавно, я был лишь напоминанием о нём.

Джо чуть помолчал, прикрыв глаза. Всеми нейронными окончаниями он ощущал прикосновения Эйла, ласку и чуждую заботу.

– А я любил её... скучал, когда она умерла. Наглоталась таблеток. Даже до туалета не добежала, распласталась у открытой двери с пеной.

– Неразделённая любовь её так подкосила?

– Хуже. Собственные фантазии. Она думала, что мой отец идеал, создала себе образ и жила им. Он лишь посмеялся, узнав о её кончине.

– Ты его ненавидишь? – Эйл дотянулся до чайного столика и нажал на сенсорный экран, образовавшийся при прикосновении к поверхности стола. Молча заказал у роботов два зелёных чая с земной мятой.

Джо злорадно усмехнулся, будто это была всего лишь шутка, а не вопрос.

– О нет. Я бы тоже на его месте посмеялся. В прочем, всегда при нём обесцениваю мать. Но всё так болит внутри... Я хотел её любви, но получил лишь труп. Ухаживал за квартирой будучи ребёнком, даже готовил вместо неё. Она только пила и шлялась по барам в надежде его встретить.

Эйл тяжело вздохнул, отпрянул от мужчины и, крепко схватив того за руку, потянул за собой. Джо послушно выпрямился и пошёл за ним. Они уселись за стол, где осталась лужа от вина. Даниелс принёс две кружки чая и разложил печенья с топлёным молоком. Чуть откашлявшись, он суетливо рассмотрел аскетичный ужин. Он не знал, понравится ли Джо почти что пустой стол, чаем с печеньями не наешься. Но это был любимый вечерний перекус Эйла в компании с Андреем. Что-то сокровенное и горячо любимое. Хотелось поделиться этим с ним.

Тот вдруг улыбнулся. Посмотрел на Эйла с лукавым блеском в розовых глазах и прошептал:

– В ту ночь были точно такой же чай и печенья.

– Тогда я на скорую руку схватил всё, что осталось от нашего прошлого перекуса с Андреем. Сейчас я делюсь этим с тобой умышленно.

Я умышленно растворяю сердце в твоём чае.

Заключил Эйл про себя, присаживаясь напротив Джо.

– Я не могу злиться на твою мать, – вдруг сказал он, задумчиво кидая в чай варенье, – и на отца. Я не могу злиться на свою мать, которая подставила под угрозу нашу семейную жизнь. Не могу злиться на отца, жестоко убившего её.

Зелёные глаза устремились на Вагнера. В них горело что-то живое.

– Иначе я бы не встретил тебя, не будь наши отцы мразями. Я благодарен Венедикту, что вселил в меня ненависть к себе прошлому, иначе обратил ли ты на меня бы внимания? Не думаю, будем честны. Ты смотришь на того, кто создан руками дьявола*. Тебе его творение нравится.

Джо хищно всматривался в Эйла, исподлобья изучая каждое движение на его лице, пока сам молча пил чай. Затем стал грызть печеньки, любуясь Даниелсом дальше. Тот сложил руки в замок и заботливо пододвинул ему ближе тарелку с крендельками.

Продолжил:

– Я тоже не заинтересовался бы тобой, если не твой гедонизм. Отец тебе это привил? Показал, вот что бывает с дураками, которые отдают всего себя одному человеку? Страшно было признаться себе, что я оказался не просто развлечением на ночь?

Джо догрыз печеньку, одну уронил в чай, матерясь под нос, а затем культурно отодвинул от себя все вкусности и с такой же издевательской улыбкой продолжил, будто ничего и не было секунду назад:

– О да-а-а... Тяжело было найти порно с похожим лицом. Признаюсь, пришлось воображать тебя самому. Ни один актёр не передаёт твою мимику.

Повисла тишина. Эйл и Джо тут же разразились смехом.

Джо продолжил с ним разговор обо всём и ни о чём сразу, мысленно подмечая, что после шутливого ответа (в котором, несомненно, всё было правдой) Эйл самодовольно лыбился ещё минут десять. Такая радость забавила. Невинный, идеальный, образованный – как будто трафарет божества – и так божество радовалось, что стало объектом вожделения самых развратных фантазий. Но тут была оговорка: не просто чьих-то фантазий, а именно Джо Вагнера.

А Эйл не был против: он всецело поглощал каждый взгляд Джо и ощущал себя хлорофиллом, на которого действует фотон света, заставляя выделять электроны для будущих процессов. Без Джо Эйл Даниелс не знал таких сильных чувств; не знал, что можно сходить с ума вместе и пить чай глубокой ночью, обсуждая какие-то глупости; не знал, что можно быть счастливым. Без фотонов света хлорофилл никогда не раскрыл бы свои истинные свойства.

Кислород* - общепринятое название таблеток, которые применяют онуэковцы внутри купола для поддержания повышенного уровня кислорода в крови.

МЦББИ – международный центр безопасности биологических исследований. *отсылка на Зелёную зону

Дьявол* – Эйл не использовал в своём лексиконе религиозные слова, пока в его постоянное общение не вошёл Исаия де Хелл.