Глава 29 Лалиса
Утро наступает с пением петуха и “полевыми работами”.
Почти до самого рассвета просидев в обнимку с Чонгуком и разглядывая созвездия на небе, спать мы разошлись за пару часов до моего подъема. И, несмотря на то, что сон у меня был архи-короткий, я чувствовала себя бодрой, как никогда.
Пока гости сладко спят, а на свежем воздухе не может быть иначе, мы с ба завтракаем и идем полоть грядки. Хочешь, не хочешь, а кто еще поможет ей, кроме меня?
Правда, надолго меня баб Шура не задерживает, и, когда на крыльцо выходят, потягиваясь, сонные Гук с дочуркой, я отправляюсь готовить завтрак на всех.
— Ая, подай, пожалуйста, сахар, — прошу свою весьма расторопную принеси-подай, и девчонка тут же срывается с места.
— Держите.
Вместе устраиваемся у плиты и жарим обалденные сырнички. Ая лепит, а я обжариваю.
— Мне нравится ваша баб Шура, — нарушает Ая установившуюся тишину, ранее нарушаемую только потрескиванием масла на сковородке. — Она классная. Совсем не как моя бабушка. — Я только киваю и улыбаюсь в ответ. Почему у ребенка так плохо клеятся отношения с ее бабушкой, вряд ли она мне расскажет, но определенный уровень доверия у нее ко мне появился, и это радует.
— И вы… — говорит неожиданно девчушка, заставляя замереть с занесенной над сковородой лопаточкой. — Не похожи совсем на лягушку. Извините меня, Лалиса, — звучит такое искреннее, и Ая тут же прячет глаза.
А я же снова не знаю, что сказать. Поэтому притягиваю к себе за плечи смущенного ребенка и обнимаю, целуя в макушку. Приятно безумно, что хоть каким-то образом, но мне удалось растопить лед в ее сердечке.
Сервируем на стол на веранде все вместе, дружной компанией. Чонгук разливает по кружкам травяной чай, а мы с Аей и бабулей таскаем из кухни тарелки.
— Пап, а баба Шура сказала, что тут есть речка. И классная полянка, где можно поваляться на траве, — уплетая сырники с домашней сметаной, говорит ребёнок, — давай сходим?
— Видел я ту речку, — посмеивается Чонгук, делая глоток ароматного чая и поглядывая на меня, — только если нас сопроводит опытный гид.
— А кто такой гид? — морщит носик Ая, пробегая глазами по присутствующим за столом.
— Тот человек, который все знает про здешние места.
— Вот Лиса вам все и покажет, она на речке ориентируется даже лучше меня, — тут же машет руками бабуля. И в тот момент, когда хозяйка стола отворачивается, Ая, хитро оглянувшись, хватает сырник и ныряет рукой под скатерть, где у нее в ногах с щенячьими глазами тихо поскуливает Тоша.
— Упс, — улыбается девчонка, поймав мой взгляд и густо краснея. Но это выглядело так мило, что даже ругать было бы стыдно. Поэтому только прикладываю пальцы к губам и изображаю “рот на замок”, выбрасывая “ключик”, тихонько посмеиваясь.
— Ну что, сходим? — переводит взгляд с меня на отца Ая.
— Конечно. Почему бы и нет, — пожимаю плечами.
Сказано-сделано. После обеда, когда солнце уже в зените и начинает обжигать, мы собираемся на речку.
Вот только зачинщица Ая идти отказалась. Баба Шура увлекла ее обещаниями сходить к соседке, у которой свое небольшое ранчо, и показать местных лошадок. Девчушка просто засияла от счастья и была готова хоть сейчас сорваться с места. А Тошку мы с собой брать не стали. Воспоминание о вчерашнем его “плавании” до сих пор стоит перед глазами, и я, наверное, еще долго не смогу себя заставить пойти с ним купаться на речку.
И от всей нашей большой компании остаемся только я и мужчина, с которым после ночных разговоров под звездами желательно было бы вообще не оставаться наедине.
— О чем думаешь? — прерывает он установившееся между нами молчание.
— О том, как ты очень вовремя появился, — улыбаюсь, оглядываясь через плечо и встречаясь с голодным взглядом таких необычайных глаз.
Мужская рука как бы невзначай ложится мне на талию, и Чонгук останавливает меня, заставляя обернуться, и, заключая в кольцо рук, прижимает к себе.
— Лиса, ведь после этих выходных все не закончится, правда? — такой вопрос вгоняет в легкий ступор. А особенно тон, которым он был озвучен. Полный надежды.
Чонгук смотрит на меня очень внимательно и ждет ответа, а мне-то и сказать нечего. Все, что я могу, — пожать плечами и отшутиться:
— Все в ваших руках, капитан, — улыбаюсь и выпутываюсь из рук, находя мужскую ладонь и сжимая своими пальчиками. — Идем, мы уже почти пришли, — тяну за собой, стараясь не показать, как и саму глубоко задел и взволновал этот вопрос. А что будет дальше? Любая сказка рано или поздно заканчивается, и мы оба окажемся в реальном мире, где я учительница его дочери, а он пилот, который постоянно в разъездах. Есть ли у нас хоть один шанс на продолжение?
Не знаю. Я подумаю об этом чуть позже. Сейчас я хочу поймать момент.
Речка и небольшая полянка, до которой мы вчера с Тошкой так и не дошли, — одно из моих любимых мест в этой деревушки. Здесь можно уединиться и почти весь день просидеть с книжкой в тени какой-нибудь березки. Местные очень редко сюда приходят, а приезжих в деревне в принципе мало.
Неширокая и достаточно спокойная, без порогов в этом месте, она может быть опасной чуть выше и ниже по течению.
— Знала бы ты, как давно я не был на природе вот так, — оглядываясь, улыбается Чонгук, — лагерь и поход не в счет, — посмеивается мужчина, наблюдая, как я, скидывая босоножки, ступаю на мягкую зеленую траву.
— Я люблю сюда приезжать, когда голова полна мыслей или меня что-то тревожит. Солнышко и тихий шум речки успокаивают, — говорю, не оглядываясь и подходя к берегу, опускаю одну ступню в воду. — М-м-м, — прикусываю губу, — она теплая! — удивленно смотрю на Чонгука, который не сводит с меня пристального взгляда. Кажется, мужчина ловит каждое мое движение, и от такого внимания внутри все начинает трепетать.
То, что я делаю дальше, не вписывается ни в какие рамки. И стеснительная Лиса слишком резко стала смелой, но остановить себя не успеваю.
Скидываю легкий сарафан, в котором была, не боясь, что малознакомый мужчина увидит меня практически нагой, так как бюстгальтер я сегодня намеренно утром проигнорировала, и, прикрываясь руками, забегаю в воду. Успеваю только услышать обеспокоенное:
— Лиса … — от Чонгука, как тут же ныряю в обжигающую воду, окунаясь с головой.
По телу бегут мурашки, и еще не до конца прогретая за пару недель лета речка колет по всей коже острыми ледяными иголочками, а дыхание перехватывает, но только так я могла остудить тот огонь, что бушевал внутри еще со вчерашнего дня. Рядом с ним я словно медленно горю. Вот-вот воспламенюсь от жара и желания, что то и дело гуляют внутри.
Выныриваю, оттирая ладошками капли с лица и приглаживая мокрые и вмиг потяжелевшие волосы.
Чонгук сидит на корточках у берега и улыбается.
— Сумасшедшая, — качает головой мужчина, протягивая руку, — вылазь, замерзнешь же.
Я упрямо качаю головой и отхожу все дальше, прячась глубже в воду, опасливо прикрывая руками грудь, что мимо внимания Чона не проскочило. Серебристую радужку стремительно заволокло темной дымкой желания, и я буквально вижу, как тяжело вздымается его грудная клетка.
— Лиса … — голос мужчины хрипит, и он тяжело сглатывает, — вылазь…
— Нет, — говорю с непонятно откуда взявшейся уверенностью и смотрю на мужчину, стоя уже по самый подбородок в воде. — Лучше ты… — начинаю, но договорить не хватает смелости и затихаю.
Между нами виснет упрямое молчание. Ощущение, будто каждый из нас борется сам с собой.
И в итоге Чон проигрывает.
Сдается.
Я вижу это по его упрямо сжатым губам и взгляду, что словно “ощупывает” меня под водой, силясь рассмотреть то, что речка скрывает от его глаз.
Он отмирает и слишком быстро и дергано скидывает джинсы с футболкой и в пару больших шагов преодолевает небольшое расстояние между нами.
Я не успеваю даже подумать, что “доигралась”, как Чонгук залетает в речку и, подхватывая меня на руки, усаживает себе на бедра, впиваясь жадным и требовательным поцелуем в мои приоткрытые в удивлении губы. Придерживая одной рукой за талию, а второй обхватив затылок, впивается, напирает, заставляя открыться и проникая языком, захватывая под свой полный контроль мой рот.
Я слышу его тихий то ли стон, то ли вздох и наконец-то решаюсь убрать руки, что прикрывали возбужденную грудь и обвиваю его за шею, прижимаясь мокрым телом к его каменной груди и зарываясь пальчиками в светлых, цвета пшеницы, волосах.
Разум отключается напрочь. Мы оба даже не складываем в голове, что в любой момент сюда может кто-то прийти. Мы словно пропали для всего мира. Остаются только прикосновения мокрых возбужденных тел и тяжелое дыхание в унисон. Стыд и смущение теряются в обжигающем и умопомрачительном поцелуе, когда легкие горят и ни один из нас не в силах оторваться от требовательных губ другого.
Чонгук отстраняется первый, утыкаясь лбом в мой лоб, и закрывая глаза. Тяжело дышит. Я чувствую, как его рука под водой путешествует по моему телу и, добираясь до груди, сжимает налившееся от желания полушарие, заставляя выгнуться в наслаждении и вцепиться пальчиками в его сильные плечи. Он ловит мой стон, снова накрывая губы своими губами. Трепетно и нежно, прокладывая дорожку из поцелуев от уголка губ до мочки ушка, чуть прикусывая и крепче сжимая руку на моей талии.
Я чувствую, как провокационно упирается его возбуждение, и сильней сжимаю бедра на его талии, сцепляя лодыжки за спиной.
— Лиса… — то ли сказал, то ли прорычал Чонгук, хватая пальцами за подбородок и заставляя посмотреть в его черные, как ночь, глаза. — Хочу тебя, — озвучил то, что я бы сама не решилась произнести вслух.
— Чонгук … — шепчу, уже приготовившись провалиться в это бездну страсти, что окутывает нас обоих, но…
Тут наше уединение нарушает топот ног со стороны деревни.
— Черт! — соскакиваю с рук мужчины, тут же теряя тепло его тела и заползая в воду по самый нос, отходя на приличное расстояние, чтобы ни у кого и левой мысли, не дай бог, не возникло. А то уже через пару минут будет знать вся деревня.
— Твою ж… — рычит Чонгук, ероша пятерней волосы, когда из леса выбегает очень даже знакомая нам парочка, заставляя меня покраснеть, как рака.
— Па-а-ап, — вылетает из леса Ая в сопровождении Тошки, который несется впереди девчонки и, только заприметив меня в воде, залетает следом с кучей брызг. — А-а-ай, Тошка! — хохочет Ая. — О, пап, а можно мне тоже покупаться? — спрашивает, уже скидывая кроссовки.
Мы с ее отцом молча переглядываемся, и я пытаюсь тонко намекнуть, что выбраться-то из воды мне как-то надо, а я тут вообще-то почти голая.
— Вода холодная, Ая. Давай в другой раз, лучше принеси нам с Лалисой полотенца.
— Ну, па-а-а-ап! — начинает канючить ребенок, но когда отец остается непреклонен, повесив нос, скрывается обратно в лесу.
— Ну-ка, иди с Аей, — треплю собаку за ушами, и та срывается с места, догоняя ребенка с громким лаем.
Как только парочка теряется из нашего поля зрения, прикрывшись, выбегаю из воды, где успела проморозиться до самых костей, и, отвернувшись, натягиваю свой сарафан.
— А я говорил, что замерзнешь, — слышу тихий смешок за спиной и не могу сдержаться, поворачиваюсь, показывая язык.