Глава 45
«Свет выключен»
Я проснулась от неестественной тишины, словно дом перестал дышать. Несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к себе — к звуку собственного сердца, к ощущению чужого, мраморно-холодного пространства, к едва уловимому запаху мужских духов, который въелся в постельное бельё. Просторная кровать казалась ещё больше и холоднее, потому что я лежала в ней одна. На прикроватной тумбочке валялась смятая упаковка из-под презервативов — тонкий, едва заметный след прошедшей ночью, от которого мне стало мерзко, будто сама мысль о том, что это было, оставила липкое пятно внутри.
Я села на край кровати, машинально подтянув ночнушку, словно ткань могла спрятать моё тело от этих воспоминаний. Ноги коснулись холодного мраморного пола — и холод прошёл по коже дрожью.
Собственные руки казались чужими, неуклюжими, пока я собирала волосы в хвост, чтобы не смотреть на своё отражение в зеркале напротив. Каждое движение отдавалось отвращением, и внутри скребло ощущение, будто я снова та девочка, которая когда-то стояла в тёмном переулке, задыхаясь от страха и бессилия.
⸻
В ванной я повернула кран почти до упора, и вода ударила о белоснежную поверхность раковины, разбрызгивая на меня прохладные капли. Я залезла под душ, даже не раздеваясь сразу — словно хотела смыть не только запах чужих рук, но и саму память. Ткань ночнушки намокла и прилипла к телу, а я яростно терла кожу, пока она не покраснела, словно пыталась стереть невидимую грязь.
«Как я оказалась здесь? Как позволила?» — мысли били по вискам. Каждое воспоминание о вчерашнем вечере жгло изнутри, как кислота.
Мраморная ванная комната, сияющая чистотой и блеском, только усиливала это чувство грязи, словно сама роскошь насмехалась надо мной. Всё здесь — не моё. Не моя жизнь, не моя реальность. Даже собственное тело будто больше не принадлежало мне.
Я включила ледяную воду, прижалась лбом к прохладной плитке и глубоко вдохнула. На секунду показалось, что мир остановился. Только гул воды, падающей в ванну, и мой тяжёлый, сбившийся ритм дыхания.
— Соль А? — голос Мин Сока донёсся издалека, из другой комнаты.
Я резко обернулась, хотя знала, что дверь закрыта, и вода заглушает всё. Сердце отозвалось неприятным толчком.
Я зажмурилась, крепко сжала пальцы, словно хотела раствориться в воде, исчезнуть. Но нет, я здесь. Живая. И в этой роскошной клетке я ощущала себя мёртвой.
⸻
Я вышла из ванной, наскоро вытерев волосы полотенцем, и машинально натянула свитер поверх тонкой домашней майки. На кухне стоял запах жареного хлеба и свежесваренного кофе — запах чужого дома, не мой. Мин Сок сидел за длинным столом, опершись на спинку стула, в идеально выглаженной рубашке. Он выглядел так, словно ночь не оставила на нём ни малейшего следа, словно он — хозяин этой идеальной картинки.
— Ты теперь живёшь, как принцесса, — сказал он, не отрывая взгляда, и его губы тронула эта особенная улыбка — та самая, от которой холод пробирает до костей. — Всё, как я обещал.
Я молча села напротив, чувствуя, как внутри будто расползается что-то вязкое, липкое, от одного лишь его взгляда. Он продолжал спокойно жевать мясо, будто обыденность этого утра была нормальной.
— Помнишь тот комплект белья, что подарила тебе мама? — его голос стал чуть мягче, но в этом «мягче» чувствовался приговор. — Надень его сегодня. Когда будем ложиться спать.
Он усмехнулся, допивая кофе.
— А то потом, когда живот вырастет, ты уже в него не влезешь.
Его глухой смех прокатился по комнате, будто ударил о холодные стены. Я отвела взгляд на свою кружку, хотя она всё ещё была пуста. Мне показалось, что даже этот звук, этот насмешливый оттенок в его голосе, липнет ко мне, как будто пачкает изнутри.
Я ничего не ответила. Как будто слова застряли где-то в горле, оставив там болезненный ком. Казалось, если заговорю, то вырвется нечто такое, что разрушит всё. Поэтому я просто медленно поднялась, небрежно провела пальцами по краю стола и ушла, чувствуя на спине его взгляд. Он не крикнул, не остановил. Он всегда умел владеть собой, даже когда этим хладнокровием давил на меня сильнее любых слов.
⸻
На следующий день воздух в доме был таким же холодным и неподвижным, как и мраморный пол под босыми ступнями. Мин Сок приехал раньше обычного. Он сказал, что у нас назначен приём в клинике, и произнёс это без эмоций, словно речь шла о деловой встрече. Я кивнула, как будто в этом согласии была хоть какая-то свобода. На самом деле — её не было.
⸻
В клинике пахло антисептиками, свежими бинтами и чем-то металлическим, как будто воздух был пропитан холодной стерильностью. Я села на диван в холле, Мин Сок стоял рядом.
— Кан Соль А? — позвала медсестра из коридора.
Я встала, ноги будто налились свинцом. Мин Сок молча шёл следом, но у самого кабинета он повернулся и ушел в противоположную сторону. Внутри кабинета было слишком светло: белые стены, ультразвуковой аппарат, блеск металлических инструментов.
— Сегодня мы сделаем УЗИ, — сказала медсестра, улыбнувшись с деланным теплом. — Ваш муж просил подробный отчёт о состоянии.
От её слов меня передёрнуло, будто я услышала что-то не то. Но я молчала, раздеваясь до пояса и ложась на холодную кушетку. Гель на животе показался мне ледяным, как будто он прожёг кожу. На экране медленно появилось серое мерцание — крошечная жизнь, внутри меня.
— Плод соответствует сроку, — деловито отметила медсестра. — Сердцебиение ровное. Все хорошо.
Я повернула голову к экрану и почувствовала, как внутри сжимается что-то болезненное. Это была моя реальность, от которой не убежать.
Дверь кабинета открылась. Мин Сок вошёл вместе со своей матерью. Она держалась прямо, в дорогом костюме, поверх этого костюма белый халат, глаза её скользнули по мне с холодным презрением.
— Ну что, малышка, — усмехнулась она, садясь на стул рядом, — теперь ты понимаешь, что всё сделала правильно. С таким ребёнком ты уже связана с нашей семьёй навсегда.
Я отвернулась, сосредоточив взгляд на потолке. Медсестра тем временем зачитывала отчёт, передавая бумагу матери Мин Сока.
⸻
Когда мы вернулись домой, я почти не слышала, что он говорил. Его рука скользнула по моей шее, пальцы сжали плечо, он наклонился, чтобы поцеловать. Я едва сдержала рвотный позыв.
— Мне... нужно в ванную, — выдохнула я, вырываясь.
Я закрылась в ванной, включила воду на полную мощность, прислонилась к холодной стене и пыталась дышать. Звук капель сливался с шумом крови в ушах. Я понимала, что больше не могу бороться. Чувство грязи, мерзкой липкой вины, разъедало изнутри.
Стук в дверь.
— Соль А, ты долго там? — его голос звучал мягко, но за этим тоном было давление, которое я чувствовала кожей.
Я не ответила. Он постоял немного и каким было мое облегчение, когда я услышала звук удаляющихся шагов.
⸻
Утром сидя на кухне я услышала звуки во дворе. В окно я увидела знакомую фигуру: тётя. Она выглядела тревожной, словно приехала не просто навестить, а проверить, жива ли я.
Я вышла ей навстречу, накинув толстовку, хотя на улице было тепло.
— Соль, милая, — её голос дрогнул, когда она обняла меня, — с тобой все хорошо... Что с тобой происходит?
Я почувствовала, как ком подкатывает к горлу. Хотелось упасть ей на плечо и выложить всё, что разрывает меня изнутри. Но я лишь натянуто улыбнулась.
— Всё нормально, тётя. Просто... много забот.
Она отстранилась и посмотрела в мои глаза, словно пыталась вытащить из меня правду.
— Ты думаешь, я не вижу? — тихо сказала она. — Ты словно не здесь. Ты как живой труп. Твои глаза... они мёртвые.
Я не выдержала и отвернулась. Плечи предательски задрожали.
— Я в порядке, правда, — выдавила я, — просто устала, знаешь ведь, семейная жизнь... появилось много новых забот. Я просто привыкаю.
— Ты ведь знаешь, — её ладони легли мне на плечи, — я всегда рядом. Если что-то случилось... ты можешь сказать.
— Не нужно, — я попыталась улыбнуться, но вышло так криво, что она лишь покачала головой.
В доме она приготовила обед — простой, деревенский, но вкусный до слёз: картофельное рагу, свежие овощи, домашний хлеб. Я сидела за столом и смотрела, как её руки ловко режут зелень, вспоминая детство.
⸻
Мы ели молча. Я чувствовала, как её взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на глазах, которые больше не умели блестеть.
— Ты в порядке с этим... мужем? — вдруг спросила она, и ложка выпала у меня из рук.
Я подняла её и кивнула, стараясь скрыть дрожь.
— Всё хорошо, тётя. Правда.
Она ничего не ответила. Только сжала мою ладонь. И я почти сорвалась — почти рассказала. Но не смогла.
⸻
После отъезда тёти в доме воцарилась пугающая тишина, такая густая и вязкая, что хотелось кричать, лишь бы её разорвать. Я сидела у окна, глядя, как вечернее солнце медленно ползёт за край леса, когда услышала звук машины у ворот. Сердце сжалось — неужели он?
Дверь открылась с лёгким скрипом, и через мгновение в прихожей появился Мин Сок. Его волосы были взъерошены, одежда мятая, на лице следы усталости, но глаза горели тем же холодным огнём. В руках — небольшая коробка, перевязанная красной лентой.
— Скучала? — его голос звучал слишком мягко, чтобы быть искренним.
Я ничего не ответила. Лишь смотрела на него, не пытаясь скрыть усталость и отвращение. Он сделал шаг ближе и поставил коробку на стол.
— Вот. Открой.
Я медленно сняла ленту, хотя не хотела даже прикасаться к этому подарку. Внутри лежал тонкий серебряный браслет с гравировкой на внутренней стороне: «Ты — моя».
— Красиво, правда? — Мин Сок склонил голову набок, наблюдая за моей реакцией. — Носи. Пусть все знают, что ты — моя жена, мать моего ребёнка.
— Это... слишком, — тихо сказала я, но он только усмехнулся.
— Слишком? Ты заслуживаешь всего лучшего, Соль А. Не смей думать иначе. — Он коснулся моих пальцев, и я почувствовала, как по коже пробежала неприятная дрожь.
Я натянуто кивнула и убрала коробку, не надев браслет. После ужина я спряталась в ванной, закрыв дверь на ключ. Сняла браслет, который он заставил меня примерить, и с силой сдёрнула его с запястья, бросив в раковину. Он ударился о керамику с глухим звоном.
Я подняла взгляд на своё отражение. Глаза... стеклянные, пустые. Словно внутри меня уже не осталось жизни.
«Как я оказалась в этой клетке? Как допустила это?» — думала я, сжимая край раковины до боли в пальцах.
⸻
Утро было таким тихим, что казалось — даже ветер боялся шевелить ветви деревьев за окном. Я проснулась от ощущения тяжести в груди. Мин Сок ещё спал, раскинувшись на кровати, прикрытый лишь одеялом, и его дыхание казалось ленивым, размеренным, чужим. Я смотрела на него несколько секунд, и в эти секунды ощущала только ненависть. К нему, к себе, к этой жизни, в которой я застряла, словно в липкой паутине.
⸻
Я вышла на улицу, и утренний воздух встретил меня прохладой и влажностью. Вдохнув глубже, я почувствовала, как с лёгких постепенно сходит каменная тяжесть. Дорога вдоль дома была пустой, но на соседней улице слышались детские голоса — смех, звонкий и светлый, почти болезненный в своей чистоте.
Шум исходил со школьного двора. Я остановилась, прижимая руку к животу — этот жест я делала уже машинально, как будто всё моё тело без слов защищало того, кто жил внутри. Дети играли в мяч, их волосы развевались на ветру, кто-то громко спорил, кто-то радостно кричал — это был совсем другой мир, в котором мне казалось невозможным снова оказаться.
Я смотрела на них, и перед глазами вдруг встал Ха Ру. Его смех. Его руки, которые однажды натянули на моё запястье тонкий браслет из красной нитки. Тот день был ярче любого солнца, потому что мы тогда были вместе, и мне казалось, что ничего плохого уже не случится.
Но этот браслет был утерян, как и я сама.
Я резко повернула голову, чтобы стряхнуть воспоминания. Всё это — прошлое. И оно теперь должно быть далеко, так далеко, что я не могу даже мечтать вернуться.
«Он не должен видеть меня такой. Он не должен знать, что я превратилась в человека без лица. Пусть думает, что я предательница. Это легче, чем правда.»
Слёзы подступили, но я их сдержала, втянув воздух так глубоко, что на секунду стало больно.