Глава 29
Если ты замерзнешь — я подожгу этот мир, чтобы согреть тебя
Утро ворвалось в школу резким светом и разбуженными голосами. В классах царил не обычный хаос начала дня, а нервный гул тревоги: кто-то судорожно повторял параграфы, кто-то искал шпаргалку в пенале, кто-то пытался вспомнить, где вообще хранятся знания из алгебры за весь год.
— Слышали?! С этого года в тесте по литературе будет эссе. Эс-се! — с надрывом произнёс мальчик с соседней парты.
— Я не подписывалась на страдания, — ответила ему другая девочка, уронив голову на парту.
Соль А сидела у окна, листая тетрадь. Листы были в закладках, строки — подчёркнуты, но глаза... они просто скользили по тексту, не улавливая смысла. Под веками — тяжесть. В плечах — напряжение. Голова гудела, как разбитый компьютер.
— Ты выглядишь как персонаж из дорамы, которую я бросила на 10-й серии, — раздался рядом голос На Ра. — Потому что главный герой страдал слишком красиво.
Соль А хохотнула сквозь зевок.
— Спасибо, мне именно такого признания не хватало.
— Просто... — На Ра подперла подбородок кулаком. — Ты так напряжена. А я, между прочим, берегу своё лицо. Я не собираюсь позволять морщинам испортить мою визуальную стабильность.
— Морщины — это медали.
— Нет, это оскорбления.
Они рассмеялись. Смех был лёгким, но под ним скрывалась усталость, как под румянами — синяки. У всех был стресс. Но в этот момент, в этом диалоге — они всё ещё были просто девчонками.
⸻
Вечером библиотека дышала иначе.
Воздух здесь был тише, плотнее. Скрип ручек, шелест страниц, периодическое "шшш" от библиотекаря. Среди этого — два силуэта за деревянным столом.
Соль А сидела, склонившись над задачником, маркер оставлял розовые штрихи по полям. Ха Ру — напротив, с наушниками, чуть раскачивался в ритм музыке. Между ними стояли два стаканчика кофе. На одном — наклейка с сердцем и надписью от руки: "Для моей лучшей ученицы."
Иногда они встречались взглядами — и просто улыбались. Больше ничего не надо было говорить.
— Ты заметила, как ты решаешь каждый пример по трижды, чтобы убедиться, что правильно? — тихо сказал Ха Ру, снимая наушник.
— Это называется ответственность, — буркнула Соль А.
— Это называется «паника», — он ухмыльнулся. — Хотя... признаюсь. Я бы не справился с твоей усидчивостью.
— Зато ты — ходячий калькулятор. Ты вообще учишься?
— Только чтобы не провалиться. Мой мозг любит математику, но ненавидит усилия. Но до сих пор срабатывало.
— Это не честно.
— Это гениальность, — подмигнул он.
⸻
В читальном зале Four Kan собрались за одним столом — как маленькая академическая семья.
На Ра диктовала из конспекта:
— «Сопротивление проводника обратно пропорционально его площади поперечного сечения...»
— А ещё — моей терпимости, — пробормотал Джи Сон, рисуя схему на полях.
Ха Ру читал вслух. Соль А записывала. Их голоса накладывались друг на друга — будто репетировали не экзамен, а сложную, слаженную симфонию.
На Ра вдруг встала, резко отбросив ручку.
— Всё! Я не просто верю в нас — я восхищаюсь нами! Смотрите на себя — вы не просто школьники, вы воины! Я люблю вас, идиоты. И если кто-то из нас сдастся — я его оттаскаю за уши.
— Уши от стресса уже и так болят, — заметил Ха Ру, но улыбка не сходила с его лица.
Они были уставшими. Но вдохновлёнными. И это значило многое. На Ра как полководец, который возглавлял свое войско, воодушевила нас и вдохнула в нас силу и надежду.
⸻
А в другом конце школы — тишина. Пустой класс. Один человек.
Мин Сок сидел за партой, перед ним — закрытый учебник. Он не читал. Он ждал. В руках — смятый листок с надписью:
«Соль А + Ха Ру = 0»
Он смотрел на цифру, как будто хотел, чтобы она стала реальностью.
Сжал бумагу в кулаке.
В мыслях:
«Я знаю, когда вы устанете.
Я просто подожду.
Она снова бросит тебя, ублюдок.
И тогда...
Я буду рядом.»
⸻
Праздник подкрался почти незаметно. Снег лежал рыхло, мягко, как покрывало, а небо над районом было чистым, будто специально вымытым к Рождеству. В воздухе витал запах печёных сладостей и хвои, но в доме Соль А всё это ощущалось будто бы по телевизору — далёкое, чужое, проскальзывающее сквозь шум.
Соль А сидела у себя за письменным столом, уткнувшись в учебники. Книги были раскрыты, конспекты — раскиданы, но внимание упрямо ускользало. Из кухни доносились громкие голоса. Кто-то кричал, кто-то чокался, кто-то засмеялся с неприятным хрипом. Дом был полон гостей — нет, пьющих знакомых отца, которых он называл друзьями. Хотя «друзья» никогда не должны были бы пересекать границы семьи.
Среди голосов она узнала один — тот, что не хотела слышать никогда. Мужчина, когда-то попытавшийся залезть к её матери. Тот самый. И он был здесь, снова здесь, за их столом, с рюмкой в руке, хохочущий, как ни в чём не бывало. И отец... просто наливал ему.
Соль А встала. Вышла на кухню за водой. Всё внутри сжималось. Её шаги были быстрыми, но сдержанными. Мужчины заметили её.
— Эй, красавица! Папка-то спрятал тебя! — с липкой ухмылкой бросил один.
— Учёная наша, ага, не пьёт, — второй фыркнул.
Она молча налила воду и пошла обратно, будто не слышала. Но внутри — пылало. Стыд, злость, бессилие.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Ха Ру:
«Выйди на минутку.»
⸻
Маленькое чудо
Район уже утонул в рождественской тишине. Пятиэтажки казались более одинокими, чем обычно. Свет из окон мерцал — у кого-то ёлка, у кого-то телевизор, у кого-то, как у неё, — оглушительная реальность.
Он сидел на скамейке с двумя стаканами горячего шоколада в руках.
Я подошла, немного застенчивая, но облегчённая, как будто во мне оттаяли кости.
— Ты ведь мог быть где угодно, — тихо сказала я, взяв шоколад. — В любой роскоши. Почему ты — здесь?
Ха Ру посмотрел на меня и чуть улыбнулся:
— Потому что именно здесь — мой праздник. У меня есть кое-что для тебя...
Он вынул из кармана маленькую коробочку. Внутри — кулон. На нём — наши инициалы: «С» и «Х», переплетённые, как в каллиграфии.
Я замерла. На глаза навернулись слёзы. Я сделала шаг вперёд и поцеловала его — медленно, нежно, как будто в этот миг было всё: благодарность, любовь, признание.
— Спасибо, — прошептала я. — Я... тоже кое-что тебе сделала.
Я достала свёрнутый шарф — бежевый, чуть неровный, но очень тёплый.
— Он не пахнет так, как тот. Но... я побрызгала его духами, которые раздавали на площади. Помнишь? Те, что ты сказал «слишком сладкие».
Ха Ру разворачивал шарф так бережно, как будто в нём было сердце.
— Сладкие? — он улыбнулся. — Они пахнут как... ты.
Глаза его светились. Он посмотрел на меня так, будто я действительно была чудом. Маленьким. Но настоящим.
⸻
Золотая клетка
Ресторан утопал в свете. Зал с мраморными колоннами был больше, чем чья-то квартира. Хрустальные люстры искрились, в воздухе стоял аромат дорогого вина и дорогого парфюма. За каждым столиком — шепот вполголоса, смех сквозь зубы, редкие звуки приборов по фарфору.
На Ра сидела прямо, с безупречно выпрямленной спиной. Её платье — бархатно-синее, открытые ключицы, волосы уложены, серьги — тонкие, бриллиантовые, как и ожидалось от дочери уважаемой семьи. По правую руку — её отец. По левую — мать, надменная, с вечным прищуром. Напротив — компаньон отца и его сын: молодой человек с вялым взглядом и манерами скучающей рептилии.
— Вы тоже любите молчание за ужином? — спросил он, едва отрываясь от своей трапезы.
На Ра чуть повернула голову.
— Больше, чем пустые разговоры, — ответила она холодно.
Мать прищурилась. Отец натянуто улыбнулся. Но дальше никто не заговорил. Только ножи и вилки продолжили свой тихий балет.
На Ра повернулась к окну.
И вдруг — вспышка памяти.
Не свет, а смех.
Зима. Детство. Двор с ледяной горкой. Ха Ру в дурацкой шапке и Джи Сон, который тащит санки.
— Давайте ещё раз! — кричала она тогда, вся в снегу.
— Я отморозил ухо! — вопил Джи Сон.
— Ты отморозил совесть! — подхватила На Ра, сама обсыпанная снегом по пояс.
И тогда все упали рядом и просто дышали, глядя на небо, где кружились снежинки. Они были ничем, но были счастливы.
На Ра вернулась в реальность. Вокруг — бархат. Мрамор. Вино.
И всё равно — так пусто, что дышать было тяжело.
⸻
Сам себе Санта
В доме Джи Сона было шумно, как в концертном зале. Люди в дорогих костюмах поднимали бокалы, поздравляли, обсуждали рыночные сводки и делали вид, что им интересно слушать друг друга. Большой стол ломился от изысканных блюд, официанты мелькали, как тени, а сам Джи Сон сидел в конце, глядя на экран телефона.
На дисплее мигнуло новое сообщение:
Ю На:
«Если бы у меня был Санта, я бы заказала тёплые объятия.»
Он не ответил. Просто поднялся, оставив недопитый глинтвейн на блюдце. Пальто было накинуто на ходу. Он шагал через заднюю дверь — как в кино, где герой точно знает, куда идёт.
Слуга заметил это. Поднял бровь, достал телефон, и с холодной вежливостью набрал номер:
— Сэр. Простите, что беспокою. Ваш сын только что покинул ужин. Через чёрный вход.
⸻
В другом конце города, у подъезда, Ю На ёжилась от ветра. Фонарь над ней мигал, а снег падал — густо, тихо, будто рисуя для них сцену.
И вот он подошёл. В руках — коробка, перевязанная лентой. Он улыбался.
— Санта не настоящий.
Но я — очень даже.
Он мягко потянул её за шарф — и просто поцеловал. Без громких слов, без напряжения. Тихо. По-настоящему.
Ю На засмеялась, обняв его:
— Теперь это официально лучшее Рождество.
Они сели на ступеньки, укрывшись одним шарфом.
Джи Сон достал маленькую коробочку — внутри была заколка в форме снежинки.
— Ты говорила, что потеряла старую. Эта — не такая. Но вроде красивая...
— Она прекрасна, спасибо!— она разглядывала заколку и в какой-то момент она поняла что это не простая железка, а дорогое украшение...
Он достал эту заколку и заколол прядь волос сбоку.
— Это ты прекрасна.
⸻
Тем временем, в кабинете его отца — тишина.
На столе — планшет, на экране — фотографии: Джи Сон, выходящий из дома. Водитель и машина на парковке. Старый район где-то на окраине. Он выходит из машины, куда-то идет.
Поцелуй...
Отец посмотрел на них и сжал губы.
— Он сам выбрал.
Он взял телефон, набрал номер:
— Один билет на утренний рейс в один конец.
Япония. Сообщи моему старшему сыну что скоро к нему приедет Джи Сон, его нужно будет встретить. Вещи собрать. Без дискуссий.
Он прошёл к комнате сына. Тихо. В шкафчике — фотография из фотобудки. Спрятана.
Он достал её, разглядел лица. Девушка. Смех. Счастье.
И просто положил фото на стол, как улику. Как приговор.
⸻
«У всех своё Рождество.
Но не все — рядом с теми, кто делает его настоящим.»