Блог Бабы-Яги

Утро постучалось в избу совершенно необычным способом: вместе с солнечными лучами, пробивающимися сквозь закрытые веки, донёсся рык, тявканье, курлыканье и прочие звуки, издаваемые зверьём и птицами. Я подскочила в недоумении. Кот сидел на окне и щурился на солнце.

– Что там происходит? – спрашиваю, наскоро умываясь. Платье мятое – я в нём спала, ну и ладно, не до этого сейчас.

– Подданные пришли, выходи встречать.

Изба ночью стояла на ногах, вот вышла я на крылечко – высоко, рассветное солнышко пробивается сквозь ели, а внизу под ногами – тьма-тьмущая лесных зверей. Медведи, волки, лисы, олени, лоси, там, под их лапами, мелкие звери, на ветках птицы сидят в большом количестве. Увидели меня, замолкли, стоят, морды вверх подняли и смотрят. Почувствуй себя Белоснежкой. Я петь, правда, не умею, если честно. Вон тот бурый мишка оттоптал мне оба уха, кто угодно из родственников подтвердит.

– И что мне с ними делать? – спрашиваю кота-учёного и приказываю избе опуститься.

– Да ничего пока, – шепчет кот. – Оцени масштаб и брови сурово сдвинь.

Так я и сделала. Звери припадали к земле или просто склоняли головы. Вокруг моего домика – разноцветное море шерсти, в голове загудели тихие голоса, приветствующие меня, шум нарастал, сотни тихих шепотков наслаивались друг на друга, росли, как снежный ком, становились всё громче – и вот под моим черепом гудит пчелиный улей – ничего не разобрать. Я зажмурилась и тряхнула головой – стало тише.

– Что это с ними? Упал-отжался? – я правда не понимаю.

– Уважение выражают. Пришла Яга – хозяйка леса.

– Уважение разве с титулом даётся? Я считаю, что его заслужить надо.

– Дают – бери, бьют – беги. Знаешь? – фыркнул кот и демонстративно вырос.

Первые ряды отшатнулись назад. Улей в голове беспокойно жужжал, хвастунишка Бальтазар самодовольно улыбнулся, показывая окружающим немаленькие клыки. Запах от концентрированного количества моих подданных сшибал с ног, я сказала всем «спасибо» и отпустила, поняв на будущее, к чему быть готовой. Они резво разбежались и разлетелись в разные стороны, оставив после себя вытоптанную поляну.

Мне тоже пора. На разговор с Черномором.

***

Изба встала на нашем предыдущем месте, весело звякнув уцелевшими остатками незатейливой шведской посуды.

Дядька Черномор на побережье снова с отрядом. Я привела себя в порядок, как могла, хотела сделать повязку на глаз, чтоб народ не пугать, но так я больше внимания к себе привлекаю. Да и мало ли что – вдруг среди дня увижу душу. Пересмотрела запасы последней трапезы. Ещё на шесть гостей хватит, но не больше. До Ядвиги сейчас незаметно не добраться, мы и так лишнего вчера вечером наговорили, кажется. Придётся учиться печь самой – благо все книги здесь, найдётся ведь хоть в одной рецепт хлеба и макового молока. В печи я не готовила, конечно, но, как говорится, «пока жареный петух не клюнет».

Богатыри тренировались бить друг друга железом, гулким эхом разносились тяжёлые «бамс» о шлемы и щиты, часть метала копья в мишени. Мы подошли к наблюдающему за этим действом Черномору.

– Доброе утро, Михаил Юрьевич. Побывали в Музее.

– Утречко. И как оно? – не отрываясь от бойцов, спросил командир.

– Довольно уныло, – честно ответила я, вспоминая побитые временем экспонаты. – И серой пахнет. Вы заметили?

– Пахнет, яу унюхал, – поддакнул кот.

– Нет, ничего такого. – Он наконец посмотрел на меня. – Неважно выглядите, спали плохо?

– Да как сказать. Проводила одного вашего. Волосы чёрные, короткая борода, шею не закрывает, так что видно смертельное ранение – чётко от уха до уха. – Я пыталась припомнить ещё детали, но так перенервничала, что едва запомнила, как он выглядит. Стыдно.

– Двадцать второй это был. Дмитрий. – Черномор благодарно мне кивнул. – Спасибо, Яга.

– Вернёмся к сере, – меняю тему. – От Казимира пахнет так же, я знаю. Как думаете, его сородичей дело?

– Коли так, то не сладко нам придётся, ежели бесы полезут в Лукоморье. Это важная информация, надобно принять меры. Я опосля дам сынкам инструктаж, да только не знаем мы, что можно сделать столь малым числом. Может, и он сам в этом замешан, мастер-то?

– Не думаю. С чего вдруг десять столетий он жил не тужил, а теперь старые мётлы ворует и народ режет? – отмахнулась я. Нет, правда, ерунда какая-то. – Он сам их делает, мётлы да ступы. У меня весь арсенал его производства. Я с ним поговорю, он, может, и не в курсе совсем, что тут происходит.

Мы молча наблюдали, как высекают искры скрещивающиеся мечи. Тёплый солёный ветер с моря заставлял листья Дуба шептать, маленькое плазменное солнышко катилось по цепи, сказочно красиво и спокойно. Оборотная сторона Лукоморья, кажется, где-то далеко, не всамделишная, выдуманная страшилка у костра. Я вспомнила серую кожу, чёрные глаза, покрылась мурашками с ног до головы – и в этом случае ничего не поможет, ни солнышко, ни лёгкий бриз с морских просторов.

– Михаил Юрьевич, кто владеет Лукоморьем? – неожиданно спрашиваю собеседника.

– Да леший знает, я почитай полвека работаю только. Наняли на работу – и всё, зарплату платят исправно, арсеналом снабжают, базу отгрохали новую совсем недавно, а то старая протекала местами, а начальства отродясь не видел. – Он подкрутил усы. – А что вам до начальства, вы же сами себе хозяйка – да и нам тоже, в какой-то мере?

– Вопросы есть.

Что за народ такой, никому дела нет, на кого работают?

– Ну, это уж вы сами, у меня к начальству дел нет. Хотя, если дойдёте до них, попросите о возможности увеличения штата, вдруг да получится.

Бальтазар фыркнул и отвернулся, скрывая ехидный прищур.

Черномор остановил тренировку и бодро раздал задания. Один из богатырей отправляется в местную деревню Гниль-нога по заявке старосты: пишут, что горынычи разбушевались. Мне стало интересно, я ведь горынычей не видела никогда, напросилась пойти с ним. Удивительно, но мне не отказали.

– Номер два! Идёшь проводником с Бабой Ягой! – рявкнул командир кому-то в шеренге. Вперёд вышел богатырь с мечом, пролаял в ответ неразборчивое:

– Такточноидтипроводникомсягой! – и потопал ко мне.

– Парня мне потом живым верните, не жарьте в печи, пожалуйста, – попросил Черномор.

– Да я не… – тяжеленная лапа Бальтазара наступила мне на ногу. – Конечно, Михаил Юрьевич, съем кого другого, коли охота будет.

Мы распрощались. Номер два послушно печатал шаг следом за мной до самой избы.

– Как зовут тебя? – спрашиваю, когда остановились, смотрю в упор, пытаюсь понять, что за фрукт передо мной. Богатырь посмотрел мне в глаза и едва заметно вздрогнул – бойся, бойся страшную Ягу.

– Номер два! – звучит в ответ.

Вымуштрован на славу.

– До того, как нанялся в богатыри, как звали тебя? – я мысленно велела избе подняться и идти следом, а ступе – рядом. Дом встал на лапы, пару раз присел, разминаясь, из приоткрытого окошка выпорхнул Супчик и приземлился на моё плечо. Из дверей выбежала ступа, громыхая метлой, что внутри, встала рядом.

– Алексей, – буркнул парень, разглядывая самоходное имущество. Да, такой дом недвижимостью не назвать.

Долго ли, коротко ли, как там в сказках говорится, а спустились мы в низину. Диалог шёл познавательный – разговорить богатыря оказалось несложно, хотя он откровенно побаивался меня, ходячей избы и гигантского бухтящего что-то себе под нос кота.

Нанялся Лёша по объявлению, получилось, что на место безвременно почившего богатыря. Имена им не положены (нумеровать всех и всё, обесценивая личность, в ООО «Лукоморье», видимо, корпоративный стиль), после отбора в группу прошёл усиленную и ускоренную подготовку по военному делу и положенным по долгу службы магическим навыкам. Да, богатырей кто-то отлавливает и лишает жизни, по одному они стараются в ночные патрули не ходить. К слову, предыдущий номер два где-то в округе ждёт моей помощи. Мне очень хотелось посмотреть их базу, о чём я Лёшу и уведомила.

– А жабры у вас есть? – поинтересовался он, демонстрируя свою шею. Чуть ниже ушей располагались органы подводного дыхания. Так вот, где селёдка зарыта!

– Нет, таким не богата, – развела я руками. Спасибо, мне как-то с глазом проблем достаточно, не хватало жабрами сверкать при честном народе.

– Вот и не сможете доплыть до дна. И на объект нельзя – секретно. Никто не знает, где живут морские витязи.

Ну, нет так нет, что я, в самом деле.

Спустя несколько часов мой сопровождающий пыхтел, сопел и потел под жарким солнышком, запекаясь до румяной корочки в своей кольчуге, а я как ни в чём не бывало летела рядом в ступе. Оставалось около получаса ходу. Бальтазар попросился в избу и благополучно валялся на крылечке, убаюканный неспешной качкой: богатырь проходил пятьдесят шагов, а дом на ножках – один, потому казалось, что жилище никуда не торопится и вообще притормаживает.

***

На перекрёстке дорог стоял покосившийся столбик с указателями. Деревни Гниль-нога – направо и Косые ложки – налево.

Пункт назначения встретил нас шлагбаумом из корявого ствола берёзки, КПП в виде грубо сколоченной будки и сидящим на пеньке сонным пограничником, лениво щёлкавшим семечки. Я внимательно рассматривала представителя коренного населения. Невысокий, ниже меня, щуплый, традиционная рубаха, подпоясанная верёвкой, линялые штаны и лапти. Неопрятная борода скрывает лицо и служит пристанищем для шелухи от семечек, рядом прислонена увесистая дубина.

– Кто такие будете? – скучающе спросил охранник, поднимаясь.

– Я из отряда Черномора, по просьбе прибыл, с горынычами разобраться.

– А я окрестности осматриваю, проездом здесь, – весело сказала я.

– Документы на летательное средство, – ленивый равнодушный тон не изменился.

Должна сказать, что я не была готова к такому повороту событий. Ламинированную карточку с правами Лукоморья я никогда всерьёз не воспринимала, да и едва помнила о ней. Пришлось возвращаться в избу и искать в вещах, хорошо, что взяла. Супчика оставила в доме, жарко ему было.

– Так-с, «На ступу и метлу, с беспрепятственным пролётом таможни на всех границах Лукоморья», хорошо. Избу придётся оставить здесь. Кот почему такой большой, намордник есть? – продолжил пограничник, взяв права, всё ещё не глядя на нас. Он сосредоточенно записывал что-то на дощечках. – Где квитанция об оплате налога на полёты?

Бальтазар зашипел и задёргал хвостом, Лёшка стоял с буряковым лицом и помалкивал, только капли пота стекали из-под шлема, а я вдруг разозлилась:

– Какие налоги, я здесь второй день!

– Это не освобождает вас от ответственности. Если оплаты нет, то проходите пешком, – никаких эмоций всё ещё не наблюдалось.

Я смотрела на этого человечка и понимала, что его не пробить – равнодушный исполнитель работы. Есть инструкция – по ней и следовать. Тем не менее, он обычный человек, а я – нет, по крайней мере, в Лукоморье.

– Смотрите, придёт ваш срок – найдёте мою избушку, и я вам скажу, что дров для бани нет, – тихо посулила я, и он наконец соизволил присмотреться к путникам. Пересёкся со мной взглядом и стушевался. Рот открыл, закрыл – думает, значит.

– Хорошо, на первый раз пропущу, но запишу. Чтобы к следующему посещению квитанция о налогах была на руках, – вздохнул охранник, чирикая что-то на грубой бумаге.

– Кому налог платить-то, уважаемый? – мило улыбаясь, спрашиваю я, а так хочется ему метлой да по хребтине врезать!

– Соловей-разбойник заведует налогами. Сменил имя и зовёт себя Жихан Соловейчик, а мы зовём его Хрен Сгорыныч, потому что как был ворьём, так им и остался. Богатыри знают, как путь к нему держать, поспрошайте. А вот избу всё равно придётся оставить, заберёте на обратном пути. Уберите дом с дороги, Баба Яга.

Я припарковала транспорт подальше от тракта и вернулась к КПП.

– Добро пожаловать в Гниль-нога, – равнодушно сказал пограничник.

Шлагбаум поднялся вверх с протестующим скрипом. Кажется, я его понимаю.

***

Перво-наперво у старосты богатырю выдали толстенные верёвки, он пошептал что-то над ними, по сплетениям нитей прокатились синие искры и пропали. Ух ты, магия!

Лёшка отлавливал горынычей, заселившихся в сарай к мельнику и свивших там гнездо. Накидывал на них заговорённые крепкие верёвки, как лассо. Я наблюдала со скамеечки через дорогу, лузгала семечки, которыми меня угостил староста, сидящий рядом. Что вы знаете о горынычах? Я ожидала чего-то эпичного, огромного, как в сказках. Бальтазар так смеялся над моим выражением лица, когда я поняла, о ком идёт речь, когда увидела ЭТО, что кашлять начал. Мой мир рухнул. Снова.

Горынычи измельчали, мягко говоря. Четыре особи размером с ослика, о трёх головах, количество хвостов варьируется от одного до трёх, с крыльями. Двух богатырь уже заарканил и привязал, что было довольно сложно, поскольку его пытались опалить огнём остальные.

– Только богатырский щит выдерживает пламя горынычей, так бы мы всем селом собрались и сами дело решили, – пояснил староста, сплёвывая шелуху.

– А большие где, нормальные Горынычи? – расстроенно спрашиваю я.

– Истребили всех, только один остался, – включился в разговор кот. – Богатыри доблесть и удаль демонстрировали, вот и исчезли змеи. Тот единственный, уцелевший, – на Кудыкиной горе.

– Погоди-ка, – насторожилась я. – Тот Горыныч в сказочном парке настоящий?

– Пряутать на самом видном месте… – начал кот.

– Самая лучшая стратегия, – закончила я. – Так он ведь железобетонный!

– Это чары для отвода глаз. Настоящий он, просто впал в спячку для сохраненияу энергии. Говорят, есть где-то кладка его яиц, но никто её не находил, да и воскрешать поголовье никому не охота.

– Так горыныч – это она?

– Змей – оно. У него нет пола, размножается сам. А эти, – махнул лапой Бальтазар, – в большом количестве живут в горах, периодически на деревни нападают, нравится им жильё и огороды. Как налетят иногда по осени, могут весь урожай сожрать. Особенно любят тыквы.

Староста хмыкнул что-то неразборчивое. Лёшка закончил арканить и методично рубил головы. Зелёная кровь поджигала траву.

Вот тебе и горынычи – мини-версия.