Прикованная любовь.
Прошло несколько недель. Айлин сидела на продавленном диване в своей крошечной однокомнатной квартире, слушая новости по старому телевизору. Экран мерцал, голос диктора звучал монотонно, но каждое слово впивалось в неё.
"...число жертв Тома Каулитца, известного в криминальных , достигло за день пятидесяти четырех. Полиция остаётся бессильной, не в силах остановить волну жестоких убийств, захлестнувших город. Население в ужасе, люди боятся выходить на улицы после наступления темноты..."
Айлин побледнела. Она давно не видела его лица на экране, но имя... имя Тома Каулитца преследовало её повсюду. Она выключила телевизор, резкий щелчок разорвал тишину. Её ладони вспотели. Он всё ещё там. Он всё ещё тот монстр, каким она его знала. И она всё ещё была его беглой игрушкой, которую он, возможно, так и не забыл.
Она встала, надела выцветшие джинсы и старую толстовку. Ничего броского, ничего, что могло бы привлечь внимание. Её жизнь теперь была такой: скрываться, сливаться с толпой, не выделяться. Она жила на другом конце Токио, где никто не знал её имени, её прошлого.
Выйдя из квартиры, она спустилась по скрипучей лестнице и направилась к своей машине. Это был старый Фольксваген, который ей дал её сосед, добрый старик, который и не подозревал, кого прячет. Работая официанткой в местном пабе, она зарабатывала достаточно, чтобы едва сводить концы с концами.
Ночная смена закончилась. Усталая, но с привычным чувством облегчения, Айлин подошла к своей машине. Ночью только пара фонарей тускло освещали грязный переулок. Она уже протянула руку к дверной ручке, когда...
Удар по голове.
Темнота.
***
Сначала она не поняла, где находится. Голова раскалывалась, в висках стучало. Айлин попыталась пошевелить руками — резкий звон цепей оглушил ее.
Она была прикована.
Кожа запястий горела от трения металла, а ноги были туго стянуты кожаными ремнями. Шелковая простыня скользила под ее голой спиной, а в воздухе витал знакомый запах — дорогого виски, кожи и... его.
Том
Шаги. Тяжелые, размеренные. Кто-то приближался.
— Проснулась?
Айлин резко подняла веки.
Он стоял перед ней.
Черная рубашка расстегнута до пояса, обнажая шрамы и рельеф мышц. В одной руке — бокал вина, в другой — сигара.
— Как я здесь? — ее голос звучал хрипло.
Том усмехнулся, сделав глоток вина.
— Я нашел тебя. Ты действительно думала , что я позволю тебе убежать?
Он поставил бокал, медленно приближаясь. Его пальцы скользнули по ее щеке, задевая синяк на виске.
Она попыталась отстраниться, но цепи не давали пошевелиться.
— Зачем? — прошептала она. — Ты мог просто забыть.
Том замер. Его глаза, всегда такие холодные, вдруг вспыхнули.
— Забыть?
Он резко наклонился, его губы в сантиметре от ее уха.
— Каждую ночь.Каждый день.Ты была у меня в голове.
Его рука сжала ее бедро, пальцы впились в кожу.
— Я ненавидел тебя за этот побег.Но больше всего... я ненавидел себя за то, что не смог удержать.
Айлин замерла.
— Ты...
Холодный пот стекал по спине Айлин, пока она прижималась к стене, ее пальцы впивались в штукатурку.
—Откуда? – ее голос был хриплым шепотом, едва слышным в гнетущей тишине комнаты. —Откуда у тебя та фотография? Том... ты следил за мной? С ПЯТНАДЦАТИ ЛЕТ?!
—ДА! ДА, СЛЕДИЛ! С ТЕХ САМЫХ ПОР! КОГДА ТВОЙ ОТЕЦ, ЭТОТ ЖАЛКИЙ ИГРОК, ПОТЕРЯЛ ПОСЛЕДНЕЕ, ЧТО У НЕГО БЫЛО! КОГДА ОН ПОСТАВИЛ ТЕБЯ НА КОН! СВОЮ ДОЧЬ! НА КОН СВОЕГО ДОЛГА МНЕ!
Том шагнул к Айлин, его тень накрыла ее.
—Он приполз, униженный, побитый жизнью и картами, – голос Тома срывался на хрип, но слова били, как молотом. —Плакал, умолял об отсрочке. А потом... потом достал ЭТО.— Он ткнул пальцем в фотографию. —Сказал:
«Вот она, моя девочка. Красивая, да? Скоро вырастет... Если не смогу отдать – она твоя. Делай с ней что хочешь...»
Том замолчал, дыхание хрипело в его груди. В его взгляде, устремленном на Айлин, но будто видящем то далекое прошлое, промелькнуло что-то неожиданно хрупкое.
—И я... я посмотрел на это лицо...– его голос внезапно потерял силу, стал глуше, почти сдавленным. —На твои глаза... такие огромные, наивные... полные жизни, которой я уже не помнил.
Он провел рукой по лицу, будто стирая наваждение.
—Мне было девятнадцать, Айлин. Девятнадцать, и я уже знал только власть, кровь и долги. А тут... это солнце в картинке. Что-то... встрепенулось. Глупо. Безумно.
—Я согласился. Дал ему отсрочку. ЗНАЯ, что он никогда не отдаст долг. ЗНАЯ, что ты будешь МОЕЙ. Не как расплата – нет. Как... предназначение. Я стал ждать. Ждать, когда ты подрастешь. Когда станешь достаточно взрослой. Чтобы стать моей. По праву долга. По праву... того, что я УВИДЕЛ.
—И я был рядом, Айлин. Всегда. Я знал каждый твой шаг. Каждую победу. Каждую слезу. Я охранял тебя – от других, от мира, даже от самой себя. Потому что ты была МОЕЙ. Еще до того, как осознала это. Даже если бы твой отец внезапно нашел деньги... Даже если бы он не сдох в канаве как собака... Ты все равно стала бы моей. Я бы нашел способ. Я ждал. Я строил все вокруг тебя. Ты – центр моего мира с той самой минуты, как твой отец показал мне твое фото.
Его рука резко сжала ее плечо, не давая отпрянуть.
—Долг не выплачен. Твой отец мертв. По его условиям, я должен был тебя убить. СТЕРЕТЬ ЭТО СОЛНЦЕ С ЛИЦА ЗЕМЛИ!– он кричал ей в лицо, его глаза пылали безумием и чем-то еще – болезненной, искаженной страстью. —Но я не убил. Потому что ты МОЯ. Ты была моей тогда, ты моя сейчас. И будешь моей всегда. Беги куда хочешь – я найду. Прячься – я вытащу.
В его последних словах не было угрозы. Была леденящая душу, неоспоримая уверенность. Уверенность человека, который годы вынашивал свою одержимость, поливая ее тенью долга и смертью, и теперь считал ее единственной истиной. Комната сжалась до размеров его взгляда, полного темного огня обладания.
— Я люблю тебя, черт возьми! — он выдохнул, будто эти слова жгли ему горло. — Я люблю тебя, и это сводит меня с ума.
Она не верила своим ушам.
— Ты приковал меня к кровати, чтобы сказать это?
Том рассмеялся, но в его смехе не было радости.
— Нет. Я приковал тебя, потому что иначе ты снова убежишь.
Его пальцы разомкнули наручники, но не освободили — просто перехватили ее запястья, прижав к матрасу.
Его губы нашли ее шею. Горячие, влажные, они оставляли поцелуи, похожие на ожоги. Айлин хотела сопротивляться, но тело предательски откликалось.
— Ненавижу тебя...— прошептала она, но ее голос дрогнул.
Том усмехнулся, его зубы слегка сжали ее ключицу.
— Любишь меня.
Его руки скользнули под ее спину, сорвали остатки одежды. Айлин зажмурилась, но он поймал ее подбородок, заставив смотреть в глаза.
Его язык провел по чувствительной внутренней поверхности бедер, заставляя ее вздрагивать. Айлин почувствовала, как горячее дыхание обжигает самую интимную часть.
— Том, я...
— Тише.
Его рот накрыл ее полностью. Язык работал медленно и методично: широкие плавные движения сменялись точечными ударами в самый чувствительный бугорок. Пальцы впились в ее бедра, оставляя синяки.
Он вошел в нее резко, без предупреждения. Айлин вскрикнула, ногти впились в его плечи.
Он двигался медленно, мучительно, словно растягивая момент. Каждое движение заставляло ее стонать, каждое прикосновение оставляло след.
— Скажи, что ты моя.
— Нет...
Том улыбнулся, ускоряя ритм.
— Скажи.
Айлин закусила губу, пытаясь не кричать, но тело предавало ее снова и снова.
— Я... твоя... — вырвалось у нее наконец.
Он наклонился, его губы слились с ее в поцелуе, горячем и влажном.
— Навсегда.
Когда волны оргазма накрыли ее, Том прикусил ее шею, заполняя собой.
***
Они лежали в молчании, его рука покоилась на ее животе. Айлин смотрела в потолок, пытаясь осознать, что только что произошло.
— Ты все еще хочешь сбежать?— спросил он тихо.
Она не ответила.
Том повернулся к ней, его глаза были темными, почти черными.
— Попробуй. Я все равно найду тебя. И в следующий раз... я не буду таким мягким.