Карамель под запретом

Прошёл год с той ночи, когда тени Сонджуна растворились под светом их любви и силы семьи Ким. Чонгук и Тэхён поселились в поместье родителей, где тишина лесов и тепло дома стали их убежищем. Жизнь текла спокойно, наполненная смехом, нежностью и новыми мечтами. А теперь их ждало чудо — Чонгук был на девятом месяце беременности, его живот округлился, а карамельный запах стал мягче, с нотками молока и новой жизни.

Утро началось как обычно — Тэхён проснулся первым, его рука лежала на животе Чонгука, чувствуя лёгкие толчки их ребёнка. Он улыбнулся, наклоняясь и целуя омегу в лоб.

— Доброе утро, солнышко, — прошептал он, его голос был полон любви. — Как мой котёнок сегодня?

Чонгук открыл глаза, его лицо было чуть бледнее обычного, но он улыбнулся, прижимаясь к Тэхёну.

— Тэ... я в порядке, — сказал он тихо. — Малыш опять пинался всю ночь. Думаю, он хочет скорее встретиться с тобой, Тэхён-и.

Тэхён засмеялся, его пальцы прошлись по метке на шее Чонгука — теперь их вечному символу, — и он поцеловал её, чувствуя тепло их связи.

— Скоро, Гуки, — сказал он. — Мы все ждём его. Я, мама, папа... ты сделал нас такими счастливыми.

Чонгук кивнул, его рука легла поверх руки Тэхёна на животе, но вдруг он напрягся, его дыхание сбилось. Тэхён сразу заметил, его взгляд стал встревоженным.

— Что такое, котёнок? — спросил он, садясь.

Чонгук сжал его руку, его лицо исказилось от лёгкой боли.

— Тэ... кажется, началось, — прошептал он, голос дрожал. — Схватки... они слабые, но... уже идут.

Тэхён замер на секунду, а затем вскочил, его сердце заколотилось от смеси страха и радости. Он подхватил Чонгука на руки, несмотря на его слабый протест.

— Держись, солнышко, — сказал он, голос дрожал от эмоций. — Я зову всех. Мы едем в больницу.

Он быстро вышел из спальни, неся Чонгука вниз, где Сохи уже накрывала стол к завтраку. Увидев их, она бросила полотенце и подбежала.

— Чонгук, сыночек! — воскликнула она, её глаза расширились. — Это оно?

— Да, мама... схватки, — выдохнул Чонгук, цепляясь за Тэхёна.

Джунхо появился из гостиной, его суровое лицо смягчилось, но он тут же взял телефон.

— Охрана, готовьте машину! — рявкнул он. — И позови Намджуна, пусть встречает нас в больнице.

Тэхён опустил Чонгука на диван, его руки дрожали, пока он гладил его волосы.

— Дыши, Гуки, — сказал он, его голос был полон нежности, но в нём чувствовалась паника. — Я с тобой, котёнок. Мы все с тобой.

Чонгук кивнул, его дыхание стало тяжелее, и он сжал руку Тэхёна, чувствуя через метку его любовь и страх.

— Тэхён-и... я боюсь, — прошептал он, слёзы выступили на глазах. — Но я знаю... ты не оставишь меня.

— Никогда, солнышко, — сказал Тэхён, целуя его ладонь. — Я люблю тебя, Чонгук-и. Ты самый сильный. Ты подаришь нам малыша.

Сохи принесла влажное полотенце, вытирая пот со лба Чонгука, её голос был тёплым, но твёрдым.

— Ты справишься, сыночек, — сказала она. — Мы все здесь. Дыши, как учили.

Джунхо вернулся, его лицо было напряжённым, но глаза блестели от гордости.

— Машина готова, — сказал он. — Поехали, сынок. Скоро ты станешь отцом, Тэхён.

Тэхён кивнул, снова поднимая Чонгука на руки, и они вышли к машине. Сохи и Джунхо следовали за ними, их голоса смешивались с указаниями охране. В дороге схватки усилились, и Чонгук застонал, его пальцы впились в плечо Тэхёна.

— Тэ... больно, — выдохнул он, слёзы катились по щекам.

Тэхён прижал его ближе, его голос дрожал, но он старался быть сильным.

— Я знаю, котёнок, — сказал он, целуя его в висок. — Ты делаешь это ради нас. Я люблю тебя, Гуки. Дыши со мной, вот так.

Он начал дышать медленно, и Чонгук последовал за ним, их дыхание стало единым, пока боль не отступила на миг. Сохи сжала руку Чонгука с другой стороны, её глаза блестели от слёз.

— Ты молодец, сын, — прошептала она. — Скоро всё закончится.

В больнице их уже ждал Намджун, его лицо было спокойным, но профессиональным. Он быстро увёл Чонгука в родильную палату, а Тэхён шёл рядом, не отпуская его руку.

— Тэхён-и... останься со мной, — выдохнул Чонгук, его голос сорвался от боли.

— Всегда, солнышко, — ответил Тэхён, его глаза были полны слёз, но он улыбнулся. — Я с тобой до конца.

Схватки становились чаще, и Чонгук кричал, сжимая руку Тэхёна, пока Намджун руководил процессом. Через часы борьбы, полные слёз, боли и любви, раздался первый крик их ребёнка — мальчика с тёмными волосами и нежным запахом младенца.

Тэхён всхлипнул, прижимая Чонгука к себе, пока Намджун передавал малыша в его руки.

— Гуки... ты сделал это, — прошептал он, слёзы текли по его лицу. — Наш сын... я так люблю тебя.

Чонгук, измождённый, но счастливый, улыбнулся, касаясь маленькой ручки.

— Тэ... он наш, — выдохнул он. — Я люблю тебя... Тэхён-и.

Сохи и Джунхо вошли, их лица светились гордостью. Сохи обняла Чонгука, шепча:

— Ты подарил нам внука, сыночек. Ты чудо.

Джунхо положил руку на плечо Тэхёна, его голос дрогнул:

— Хорошая работа, сынок. И ты, Чонгук... ты теперь не только наш сын, но и герой.

Комната наполнилась теплом, смехом и тихими всхлипами счастья. Тэхён и Чонгук смотрели на своего малыша, их кольца блестели, а метка связывала их сильнее, чем когда-либо. Огонь их любви зажёг новый свет — их семью.

Прошло три дня с рождения их сына, которого назвали Согу — в честь улыбок и надежды, что он подарил их семье. Чонгук восстанавливался быстро, благодаря заботе Тэхёна и Намджуна, а палата больницы стала уголком счастья, полным цветов, игрушек и тихих колыбельных. Тэхён почти не отходил от Чонгука, меняя подгузники Согу с такой серьёзностью, будто это была миссия государственной важности.

Утро выписки было солнечным, и Сохи с Джунхо приехали рано, принеся корзину фруктов и тёплые одеяла для малыша. Чонгук, уже одетый в свободную рубашку Тэхёна, держал Согу на руках, его глаза блестели от усталости и радости.

— Тэ, посмотри, какой он маленький, — прошептал Чонгук, касаясь крохотной ручки сына. — Наш Согу... он пахнет тобой, Тэхён-и.

Тэхён улыбнулся, наклоняясь и целуя метку на шее Чонгука, а затем щёку малыша.

— Он пахнет нами, котёнок, — сказал он тихо. — Ты подарил мне всё, Гуки. Я люблю вас обоих.

Сохи подошла, её лицо светилось гордостью, и она мягко обняла Чонгука.

— Ты готов ехать домой, сыночек? — спросила она, поправляя одеяло на Согу. — Поместье ждёт нашего внука.

Джунхо кивнул, держа ключи от машины.

— Всё готово, — сказал он. — И охрана на месте — никаких сюрпризов больше.

Чонгук улыбнулся, его голос был слабым, но тёплым.

— Спасибо, мама, папа, — сказал он. — Я... я так счастлив.

Но когда они собрались выходить, дверь палаты открылась, и все замерли. На пороге стояли родители Чонгука — Ли Ёнхи и Чон Хансу. Они выглядели неловко, держа букет цветов и плюшевого зайца. Ёнхи кашлянула, её взгляд метался между Чонгуком и ребёнком.

— Чонгук... — начала она, голос дрожал. — Мы узнали от знакомых. О твоём сыне. Пришли поздравить.

Тэхён напрягся, сжимая плечо Чонгука, но промолчал, давая омеге решать. Чонгук посмотрел на них, лицо спокойное, но в глазах мелькнула тень прошлого.

— Мама... папа, — сказал он тихо, голос ровный. — Спасибо, что пришли.

Хансу шагнул вперёд, его суровое лицо смягчилось, когда он увидел Согу.

— Он... красивый, — сказал он, голос дрогнул. — Похож на тебя, сын. Мы ошибались тогда. С Сонджуном, со всем. Прости нас.

Чонгук сжал губы, его пальцы нашли руку Тэхёна, чувствуя его поддержку — тёплую, непоколебимую.

— Я простил вас давно, — сказал он наконец. — Ради себя. Но теперь у меня своя семья. Тэхён, Согу, наши родители... они мой дом.

Ёнхи кивнула, её глаза заблестели, и она протянула букет.

— Мы не ждём, что всё вернётся, — сказала она. — Просто... хотели увидеть тебя счастливым. И внука.

Тэхён, смягчившись, взял букет и кивнул.

— Спасибо, — сказал он коротко. — Чонгук счастлив. Это главное.

Сохи, наблюдавшая сцену, решила разрядить обстановку. Она шагнула вперёд, голос лёгкий и тёплый.

— Ну, раз все тут, давайте выпьем чаю перед дорогой, — сказала она, улыбаясь. — У нас большой повод для радости. И, Ли Ёнхи, вы умеете держать младенцев? Согу любит, когда его качают.

Ёнхи моргнула, затем слабо улыбнулась, принимая вызов.

— Я... попробую, — сказала она, и Сохи передала ей Согу, показывая, как держать.

Хансу кашлянул, глядя на Джунхо.

— У вас крепкий внук, — сказал он неловко. — Хорошая семья.

Джунхо усмехнулся, хлопнув его по плечу.

— Лучшая, — сказал он. — И Чонгук — её сердце.

Чонгук смотрел на это, прижимаясь к Тэхёну, и тихо засмеялся.

— Тэ, это странно, да? — прошептал он. — Они тут, и... всё не так плохо.

Тэхён обнял его, целуя в макушку.

— Пусть будет странно, солнышко, — сказал он. — Главное, что ты улыбаешься.

Чай пили в неловком, но тёплом молчании, с лёгкими шутками Сохи и ворчанием Джунхо. Родители Чонгука ушли вскоре, оставив подарки и обещание не вмешиваться, а Тэхён с Чонгуком, наконец, поехали домой — в поместье, где их ждала новая жизнь.

В машине Тэхён держал руку Чонгука, глядя на спящего Согу.

— Мы сделали это, Чонгук-и, — сказал он тихо. — Наша семья... наш свет.

Чонгук кивнул, его глаза блестели от счастья.

— Вместе, Тэхён-и, — прошептал он. — Всегда.

Машина мягко покачивалась на дороге к поместью, и Чонгук смотрел в окно, держа спящего Согу на руках. Его запах — сладкая карамель, когда-то скрытый блокаторами, теперь смешивался с молочным ароматом их сына, создавая нечто новое, тёплое и родное. Тэхён, сидя рядом, не сводил с них глаз, его рука лежала на колене Чонгука, а в груди горело счастье.

— Знаешь, Гуки, — сказал Тэхён тихо, его голос был мягким, но глубоким. — Когда-то твоя карамель была под запретом. Спрятана, подавлена. А теперь... ты моя карамелька, и я могу наслаждаться тобой каждый день.

Чонгук повернулся к нему, его щёки порозовели, и он слабо улыбнулся, чувствуя через метку нежность Тэхёна.

— Тэ... ты правда так думаешь? — прошептал он, его голос дрожал от эмоций. — Что я... твоя карамелька?

Тэхён наклонился, целуя его в висок, и его дыхание коснулось кожи Чонгука, усиливая сладкий аромат.

— Да, Чонгук-и, — сказал он, его глаза блестели. — Ты был запретным плодом, который я украл у мира. И теперь эта карамель — только моя. Моя карамелька, мой котёнок, мой муж. И вот, — он кивнул на Согу, — наш маленький кусочек сладости.

Чонгук засмеялся тихо, стараясь не разбудить сына, и прижался лбом к плечу Тэхёна.

— Ты всегда умел говорить красиво, Тэхён-и, — сказал он. — Но я рад... что моя карамель больше не под запретом. Она твоя, Тэ. И его, — он посмотрел на Согу с бесконечной любовью.

Тэхён обнял их обоих, его рука скользнула по спине Чонгука, и он прошептал:

— Никто больше не спрячет тебя, моя карамелька. Ты свободен, Гуки. И я буду защищать этот сладкий вкус всю жизнь.

Машина подъехала к поместью, и Тэхён помог Чонгуку выйти, бережно поддерживая его и Согу; их семья — Сохи и Джунхо — уже ждала у порога с улыбками и тёплыми объятиями, а карамельный запах Чонгука, когда-то скрытый под запретом, теперь свободно витал в воздухе, сливаясь с ароматом дома, любви и нового начала, где он навсегда останется карамелькой Тэхёна, их маленьким чудом Согу и сердцем непобедимой семьи Ким.