Из альфы в омегу | 18+

Альфа, получив согласие на свое предложение поужинать, сразу вышел из квартиры. Бен же, подсвечивая себе фонариком телефона, переодевал подаренные вещи обратно в домашнюю одежду, после чего принялся искать свечи. Он помнил, что точно видел их, когда убирался.

Запоздало на него обухом прилетело осознание, что они сейчас будут ужинать при свечах. Романтика, считай, высшего сорта. И к ней он был не то чтобы подготовлен. Конечно, разевать рот после проведенной с альфой течки уже поздно, но стоило признать, Бенджамину было немного боязно. Все-таки он не умеет вести себя как омега. И принимать ухаживания — это не совсем в его стиле. Это он привык ухаживать за кем-то. И смена всех этих привычных ролей все еще наводила хаос в его голове.

Как и обещал, Гин вернулся довольно быстро, заставая омегу за рассматриванием свеч. От альбиноса потрясающе пахло — и нет, это был не запах самого альфы, этой радости Бенджамину уже хватило вдоволь. Это был запах самой настоящей изумительно пахнущей еды. Предательские слюнки готовы были вот-вот сорваться с языка, но мужчина взял себя в руки. И все также подсвечивая телефоном, унес пакеты на кухню.

Он расставил свечи и поджег их от зажигалки альфы, которая лежала на подоконнике, после чего Бенджамин гордо поставил подсвечник в центр стола, на секунду залюбовавшись пляшущим огоньком. От него исходило приятное уютное тепло, и мужчина вдруг заразился этим умиротворенным настроением, решив принять все происходящее как подарок и возможность судьбы. Пусть все идет своим чередом. Рано или поздно это течение к чему-нибудь да приведет его.

От размышлений его отвлек появившийся в проеме альбинос. Он уже переоделся, перевязал волосы в пучок, дабы не мешались, и теперь, заметив задумавшегося Бена, тихо подошел к нему и обвил крепкими руками за талию. От соприкосновения спины с грудью альфы, когда тот бережно прижал его к себе, у Бенджамина по рукам пробежались мурашки.

— Пахнет изумительно, — в попытке справиться с этим наваждением, Бенджамин решил заговорить о самой универсальной теме.

Однако попытка отвлечься успехом не увенчалась. От него действительно все еще остаточно пахло течкой, и пусть они уже были способны держать себя в руках, потеряться в сладости запахов и теплоте объятий можно было запросто. Так и происходило, Гин явно был зачарован всем этим, и потому ласково целовал его в шею и плечи, которые были открыты в широком вороте домашней футболки.

Бенджамин закусил губу, ощущая новый наплыв мурашек по всему телу. Несмотря на собственное смущение, Бену не хотелось отталкивать от себя альфу. Пусть сейчас он оставался в своем уме, нежели когда во время течки, где все было гораздо проще из-за бессознательности состояния, мужчина ощущал крепнувшее внутри него желание никогда и ни за что больше не отталкивать от себя этого парня. Хотя, казалось бы... Он знаком с ним всего ничего.

И признаться себе в том, что ему так быстро стал небезразличен один паренек, оказалось гораздо труднее, чем раздвинуть ноги под веянием феромонов.

— Ну, все-все, — покраснев и окончательно смутившись, Бен ласково похлопал Гина по макушке ладонью. — Потом нацелуешься. Давай поужинаем, наверняка же голодный, как с дикого острова.

Собственную растерянность стало трудно контролировать, но он хотя бы попытался.

Кто ж знал, что оказавшись на месте омеги в паре, с виду самой что ни на есть классической, он настолько растеряется, когда дело дойдет до романтики. Бенджамин был горазд на громкие слова сродни тех «можем начать все заново», но о последствиях он в те моменты, как обычно, думал мало. И теперь краснел как малолетка, потому что все было ему в новинку, совершенно непривычно. И получать ухаживания, какие обычно предпринимал сам, было совсем не тем, к чему можно привыкнуть за пару дней.

Казалось, все действительно начиналось сначала. Ибо для него подобные взаимоотношения точно начинались с нуля.

Беспокоило мужчину лишь то, что Гинга видел в нем того парня, другого Бенджамина, и думал, что это именно тот пробует все сначала, а не какой-то там мистер Кидд, тридцатилетний холостяк и мечта многих, которого Гин явно недолюбливал. Но это еще полбеды.

Если он внезапно вернется в свое тело, выйдет тот еще казус. И что-то подсказывало Бенджамину, что этот славный парнишка просто сломается, когда вместо него, с его характером, лаской и вниманием, вернется то бесчувственное чудовище. В этот момент Бен отчетливо понял, что страшно не хочет этого.

— М-м-м, вкуснятина!

— Вкусно, правда? Тот случай, когда еду продают дешевле, чем у конкурентов, но при этом она качественная и вкусная.

— Хм. Такое разве бывает? — улыбнулся Бенджамин.

— Представь себе. Ребята работают вроде уже лет пятнадцать, если я не ошибаюсь, и до сих пор не опустили планку. Да и отзывы о них говорят сами за себя.

— Удивительно. Такое на рынке редкость. Неужели они не уходят в убыток? Вкус еды зависит ведь не только от мастерства поваров, но и от качества продуктов, используемых для его приготовления. А хорошие продукты стоят недешево.

Гин неоднозначно улыбнулся. В зачатке у альфы были мечты открыть свой ресторанный бизнес, поэтому он понемногу интересовался этой темой, но оставался крайне несмел в своих желаниях. Иногда он пытался говорить с Беном об этих фантазиях, но Бен, видно, мало что понимал в этой сфере, и поддерживать этот диалог ему удавалось не то чтобы очень хорошо. Все это сводилось к реакции: «Вау, круто, было бы здорово!». Это в лучшем случае. Чтобы Бенджамин сказал, когда отношения между ними испортились, Гин не знал, так как вообще зарекся делиться с ним этими несмелыми мечтами, ибо примерно догадывался, что ему скажут.

Теперь же Бенджамин рассуждал так, словно что-то действительно понимает в этом. Это было странно. Но у Гина появилась идея, откуда омега мог заключить подобные выводы.

— А я смотрю твои кулинарные курсы не прошли зря? — хмыкнул альфа.

Бенджамин, словно суслик, навострил нос. Что еще за кулинарные курсы? Это чудовище ходило на них? И где результат? Почему холодильник стоял пустой, без готовых блюд?

— Да-а-а... — протянул он многозначительно, догадываясь, что снова наступил на те же грабли, проявляя ум, который ему не должен быть присущ.

— Неужели ты и этого не помнишь?

— «И ничего-то от тебя не скроешь», — подумал Бенджамин.

— Не помню, — буркнул он, всем своим видом показывая, что не хочет сейчас это обсуждать.

Альфа намек понял, да и ему самому не сильно сейчас хотелось вдаваться в сложные разговоры в попытке разузнать и понять хоть что-то. Сейчас был не тот момент.

— Ладно. Не будем об этом. Но, если честно... Никогда бы не подумал, что скажу это, но я рад, что ты потерял память и стал другим человеком. Звучит крайне эгоистично, хах. А еще... Меня, кажется, возбуждают на тебе офисные шмотки.

Бенджамин с любопытством разглядывал альбиноса в свете свеч, и улыбка сама собой налезла ему на лицо. Чем больше он его узнавал, тем сильнее этот парень казался ему невероятно милым. Было довольно странно думать так, ведь до этого Бен на альф вообще внимания не обращал. Но парень действительно был милым, а самое главное — преданным. Вот уж чего их пассиям не хватало, так это преданности. Не хватало понимания того, что отношения — это то, над чем работают оба.

— «Был бы ты омегой, Гин, женился бы сразу», — думал Бен, вновь забывшись и упустив из виду, что уже который день находился не в родном теле. — «Ты заслуживаешь жизни в достатке, любви и счастье, как никто другой».

Размышления его вновь углубились в старые темы, что вокруг него существовало слишком много людей глубоко несчастных, и он никак не мог им помочь, даже если бы и хотел. Потому что большинство из них были такими, как этот омега по имени Бен. Они уже были потеряны. Лишь единицы готовы действительно принять помощь, измениться и исправить свою жизнь.

И все же, среди таких потерянных нашелся один сирота, преданный и брошенный всеми, даже теми, кого он любил и кому доверял. И он не сдался вопреки всему.

Сердце Бенджамина вновь сжалось от грусти и боли. Это снова раскрыло двери перед мыслями о том, чтобы дать парню того счастья, какого он заслуживал, раз судьба заставила его стать совершенно другим человеком. В конце концов, что у Гина было, кроме него, Бенджамина? Поэтому пусть думает, что у его возлюбленного действительно амнезия, поэтому он стал таким замечательным, таким, каким и должен был быть с самого начала. О том, что в этом теле жил совершенно другой человек, альфе было знать совершенно не обязательно.

От своих мыслей он отвлекся лишь тогда, когда Гин отвесил комментарий о костюме. Бен в ответ лишь весело фыркнул.

— Знаешь, меня они тоже возбуждают. Сразу хочется устроить один особый день сурка в офисном кабинете начальника с приспущенными штанишками и расстегнутой рубашкой, — добавил он, поддерживая диалог в этом направлении.

Он говорил правду. Пусть он был ответственным начальником и боссом, который не позволял себе лишнего в сторону сотрудников его компании, фантазии у него в голове тихонечко хранились и ждали своей возможности раскрыться уже дома. Дома у него все равно находился кабинет, который вполне мог сойти и за офисный. Нарушать рабочую этику мужчина, разумеется, не собирался. Работа и личная жизнь — это были две разные вещи.

— Да и вообще. Я же сказал тебе, что тебе пора побыть эгоистом. Я рад, что я новый нравлюсь тебе больше. Значит, не будем восстанавливать мне память, к черту ее.

Говорить о том, что он собрался устраиваться в офис, а также поступать в университет Бенджамин не стал, чтобы не спровоцировать новые вопросы и подозрения. Гин оказался слишком умным, чтобы принять все как данное.

— Да ладно. Я ведь мужчина. Чай не стеклянный. Так что я бы предпочел, чтобы именно тебе было хорошо. Я действительно не хочу спрашивать о том, откуда в тебе взялось столько ума и логического мышления, как так при амнезии можно превратиться из одного человека в другого, противоположного во всем. Моя чаша вопросов переполнена, но именно поэтому я уже боюсь что-либо спрашивать. Что еще я узнаю о тебе после шести лет отношений? — хмыкнул альфа.

Бен хотел было напомнить про свое выдуманное раздвоение личности, но увидев выражение лица альфы, которое говорило о нежелании продолжать эту тему разговора, закрыл рот так ничего и не сказав.

Закончив с трапезой, Гин довольно откинулся на спинку стула. На лице его появились загадочная улыбка, а во взгляде так и плясали бесята. Ничего не сказав, он резко встал и куда-то ушел под ничего не понимающий взгляд омеги. Его не было какое-то время, но было слышно шуршание за стенкой. Когда он вернулся, то в руках его сияла непочатая бутылка коньяка, которая игриво и маняще переливалась в огне от свечей.

— Я хочу немного выпить. Можно мне немного тебя споить?

Он решил, что сегодня они имеют право немного побаловаться. И пусть завтра на работу, напиваться он не планировал, а доехать и на метро можно.

Бокалов у них не было, поэтому коньяк полился в обычные кружки. Грубо, но Бен нашел это даже забавным, загораясь этим же желанием. Выпить коньяка — это он всегда за милое дело.

— Еще спрашиваешь! Не можно, а нужно! — важно заключил Бенджамин, пропустив мимо ушей то, что сказал Гин дальше, слишком увлекшись перспективой налакаться любимого алкоголя.

— Я хочу выпить, а затем, завершая этот замечательный ужин, расцеловать тебя на нашем диване, возможно даже во все места, — продолжил альфа, делая весьма пошлый намек и подкат, после чего стукнулся кружками с омегой.

Но вместо того, чтобы отпить глоток после этого странного тоста, он наклонился и коротко чмокнул Бенджамина в губы, радуясь чему-то словно маленький мальчик.

— Я буду считать, что в нашей жизни наконец-то началась светлая полоса. Глядишь, действительно вылезем из всей этой помойки. Твои изменения очень меня мотивируют. А еще я знаю, что когда ты не ленишься, ты просто прелесть. Чтобы ты не задумал, я тебя обязательно поддержу. Конечно, если это в рамках закона, — усмехнулся Гин.

Ему очень хотелось помучить Бенджамина еще. Если честно, запах омеги все еще был очень ароматный и манящий, и собственное тело альфы так и норовило сделать с этим что-нибудь.

Они опрокинули в себя по кружке, закусывая остатками винограда, который Бен еще не успел сточить до конца, жуя их как конфетки. Было так хорошо и спокойно, что Бенджамин был готов растечься от удовольствия прямо на стуле и так и остаться на долгие часы вперед. Однако этому не суждено было случиться.

Не успел он опомниться, как был поднят со стула и атакован с весьма жадными поцелуями, которые пробуждали в нем какую-то ненасытную жадность. Пусть его течка кончилась, запах альфы, близость с ним, тактильные ощущения — на все это его тело реагировало все еще очень остро, не успев перестроиться на нормальный ритм жизни. Поэтому, несмотря на усталость после течки, между ног вновь становилось влажно, а в груди разгорался пожар желания, перевешивающий всю боль. Вот и как с этим бороться?

— Ну что ты делаешь... — выдохнул он в самые губы, пока ощупью, задом наперед, шел под напором идущего на него альбиноса к кровати.

Они оба рухнули на нее, и его вопрос остался риторическим и безответным. Альфа жадно зацеловывал все, что было перед его губами: губы, скулы, подбородок, шею и плечи. Медленно он спускался к соскам, и Бенджамину оставалось тяжело и судорожно вздохнуть.

Только он, казалось, смирился со всеми этими смущающими его вещами, как Гин снова лез на него. И обвинить его в этом было нельзя. Бенджамин находился в теле омеги, который состоял с ним в официальных отношениях, да еще и после течки. Да и чего греха таить, он сам, будучи альфой, был весьма несдержанным и похотливым, когда дело касалось партнера.

— «Мне просто надо привыкнуть, что теперь я омега, и у меня есть парень. Альфа. И это, черт возьми, нормально. Он любит омегу, все правильно. И я омега, и то, что я раздвигаю перед ним ноги — тоже правильно», — убеждал он сам себя, потому что сейчас его разум не был так сильно затуманен течкой, и он всему отдавал отчет.

Пусть изначально Гин и не собирался доводить это легкое баловство до чего-то серьезного, однако коньяк и феромоны решили, что все будет иначе. Первый усилил ощущения от второго, и альфа буквально накинулся со своими поцелуями, стремясь не пропустить ничего из особо чувствительных мест этого прекрасного тела в его руках. Так постепенно он и терял голову от своих же действий, упиваясь наслаждением.

Смазка после течки все еще пахла так, словно омега находился в этом беззащитном состоянии, усиливая запах и делая воздух в комнате тягучим и вязким, окутывая сознание альфы, словно каким-то коконом. Поэтому, когда Гин оказался между расставленных ног, лампочка в его голове, отвечающая за разум, окончательно потухла.

Стоило ему войти, тело омеги отозвалось на это адским коктейлем всяческих чувств. Одним из лидирующих был, конечно же, дискомфорт, но Бенджамин ни за что бы не признался в этом. Он не хотел задеть чувств альфы, ибо прекрасно понимал, что было бы довольно обидно и неприятно, будь он сейчас на его месте. Впрочем, свою часть удовольствия он все же получал. Да и потом, это дело все равно скоро заживет, и быть вместе станет куда приятнее. Возможно, он даже привыкнет и побалует Гина как-нибудь. Да. Странно было о таком думать.

Мужчина решил расслабиться, и из его уст полились тихие стоны, такие приятные и ласкающие слух. Пусть тело болело, он все равно прошептал в губы свое тихое: «глубже», потому что близость эту ему не удавалось описать никакими словами. Почему он столько всего чувствовал, причем по большей части именно в моральном плане?

***

На утро Бенджамин проснулся с ощущением, что пожар в заднице ему возвели заново. В памяти барахтались обрывки с его стонами и мольбами быть глубже и грубее, и мужчина густо покраснел, пряча лицо в подушке и сгорая от стыда за свое поведение. Вот он и допросился, что у него снова все адски болело и трещало по швам.

— «Черт. Я опять забыл подмыться... Там снова все слиплось. Пиздец. Откуда столько спермы после течки-то...».

Гин в это время лежал рядом и с улыбкой наблюдал за этими маленькими метаморфозами. Кажется, Бен действительно жалел о том, что вчера немного распалился и дал альфе добро на многое то, чего делать пока явно не стоило.

— Ненавижу течку, — все тем же замогильным голосом, что и вчера, резюмировал Бен, после чего сразу же тюкнул Гина в бок, чтобы не лежал тут и не улыбался. — Мне предстоит еще один скучный день валяния на кровати и тушения пожара в заднице... — обреченно вздохнул он, замечая, что альфа снова уже успел собраться на работу.

Свет уже включили, поэтому техника вся работала, а с кухни доносился запах кофе и аппетитных тостов с сыром на завтрак.

— Не хандри. Все пройдет. Я постараюсь не задерживаться, — хмыкнул альфа, наконец вставая с кровати, позволив себе маленькую блажь полежать еще пять минуточек перед выходом рядом с любимым человеком. — Я приготовил свои любимые тосты и на тебя тоже, не забудь позавтракать.

— Эй, Гин, — позвал альфу Бен, после чего схватился за его рукав, пока тот не ушел от кровати, и притянул к себе. — Возвращайся скорее...

Бен сам не понимал, чего на него нашло. Почему одна мысль о том, чтобы отпустить этого парня куда-то в этот шумный опасный мир, остаться тут одному так напугала его и заставила почувствовать себя плохо? Как бы он хотел, чтобы Гин остался с ним, но это было невозможно.

Потянув его еще ниже за рукав, присев полубоком на кровати, Бенджамин потянулся за поцелуем. Стоило лицу альфы оказаться так близко, ладони сразу же обхватили его за скулы, а сам омега всем телом прижался к парню, сливаясь в долгом и глубоком поцелуе.

Гин был приятно удивлен. Такой поцелуй на прощание и просьба вернуться поскорее от Бенджамина — не это ли являлось истинной сказкой для него? Альфе с самого начала для счастья требовалось так мало, что становилось даже страшно. От таких простых вещей он чувствовал себя на седьмом небе, лучше и быть не могло. А ведь он всегда мечтал именно об этом. Чтобы его целовали на прощание, встречали горячими объятиями. Он хотел семью с тех самых пор, как оказался брошенным и ненужным. И эти мечты никак не хотели сбываться до недавнего времени, но теперь...

Альбинос с огромным усилием над собой все же перехватил тонкие запястья омеги, пытаясь оторвать его от себя. Он был без машины, и чтобы не опоздать, выходить стоило уже сейчас.

— Ну и иди, — раздосадовано насупился Бенджамин, надув губы, словно малое дитя, когда альфа таки разорвал поцелуй.

Гин не удержался от смешка и ласково поцеловал омегу в милый, недовольно наморщившийся носик.

— Вот и пойду. Пойду зарабатывать нам деньги на новую жизнь. Я не везучий, но, может быть, на этот раз все получится, и тогда у тебя будет много красивой одежды и украшений. Может, даже переедем в квартиру побольше и получше, в более модный и современный район. И кто знает, возможно, тогда ты все-таки захочешь от меня ребенка. Было бы здорово.

Признавшись в этом, Гин еще раз поцеловал омегу в кончик носа и поднялся. Теперь медлить уже было нельзя, работа ждала. Ведь начинался новый день, и в нем его наверняка ожидали все новые сюрпризы и эмоции. Главное, чтобы все это было исключительно приятным и приносящим такое необходимое счастье.