Глава 24. Разговор по душам.
Радоваться, в сущности, было особо нечему. Да, мы чудом, а точнее благодаря смелости и сообразительности Хью, спасли свои шкуры. Но дальше-то что?
Наш план по свержению Ортего и захвату галеона был полностью провален. Все находившиеся на судне наши друзья-мятежники погибли. И, если говорить начистоту, наше положение было очень незавидным.
У нас практически не было провизии - разве что сухари, которые очень скоро, из-за близости моря и влажного воздуха могли испортиться. У нас почти что не было оружия и боеприпасов - разве что пара мушкетов да ящичек с порохом. И наконец - и это самое главное - у нас не было надежды. Абсолютно никакой.
Что нам было делать? Пытаться пробраться обратно в крепость? Но что нам это даст? Мы, рискуя жизнью, снова попадём в эту "мышеловку". Допустим, нам удастся долго держать оборону. Но это не может продолжаться бесконечно - рано или поздно у нас закончатся припасы, и мы должны будем пойти в "лобовую", и наверняка заранее обречённую на неудачу атаку.
Впрочем, мы с капитаном отгоняли от себя эти мысли - обсуждать наше положение мы условились завтра утром. Но на душе у нас всё равно было невесело.
Хью приказал оставить в пещере всю нашу поклажу. Мы отправились на полуостров Парусов набирать топливо для костра.
Нам пришлось пройти по краю горного хребта к его южной оконечности. Там горы закончились, и мы, пройдя ярдов сто по гальке, оказались у вышеупомянутого перешейка.
На нём практически ничего не росло - волны, перекатывающиеся через него, "вылизали" всю растительность.
Отлив только-только начался, поэтому по перешейку было очень сложно идти: из-за сильного ветра море бушевало и белело "барашками". Эти валы чуть не сбили нас с ног. На полоске земли шириной в пять ярдов земли уже, как таковой, не было - её заменяла жидкая грязь, в которой мы утонули почти по колено.
Какое же мы почувствовали наслаждение, когда вступили на твёрдую землю полуострова! Помню, насколько я тогда удивился промелькнувшей у меня в голове мысли о том, что чувствовать что-то твёрдое под ногами иногда даже приятнее, чем уплетать сладкую мякоть кокоса.
Первым делом Хью решил собрать остатки сруба, разрушенного испанцами. Разумеется, брёвна утащить было нельзя, но вот расколоть на полена куски тех брёвен, которые были разломаны ядрами, и в таком виде взять их, как выразился капитан, "на борт" было не так уж и сложно.
Одноглазый занялся этим, а я стал ломать ветви кустов - на растопку. Тут было много вывернутых с корнем кустов, посреди зарослей которых зияли черные воронки - их осталось много после сравнительно недавней после недавний бомбардировки полуострова испанцами. В одном месте я даже нашёл ядро - оно "зарылось" в землю и поэтому не взорвалось.
Я слышал, как шумел прибой, и как волны заставляли шуршать песок на полуострове. Над нами с криками велись чайки, то и дело падавшие камнем вниз и вытаскивавшие из воды серебристую рыбёшку . Я слышал, как стучал топор капитана по брёвнам, из которых когда-то был сделан сруб.
Солнце немилосердно палило, и, несмотря на ветер, стояла страшная, даже невыносимая жара. Свою чёрную шляпу я потерял где-то во время наших сегодняшних злоключений, и поэтому мою голову так напекло, что у меня всё поплыло перед глазами. Я доковылял до воды и умылся. Мне сразу полегчало.
- Джек, сколько ты там этих чёртовых веток насобирал? - услышал я голос капитана.
- Уже много. Охапку полную!
- Этого достаточно. Пойдём!
Капитан нес в руках целую поленницу наколотых дров, я тащил огромную охапку хвороста. Каким-то чудом никто из нас на обратном пути не уронил свою ношу – ведь мы, прыгая с камня на камень, очень легко могли это сделать.
Не быстрым и не лёгким оказался путь до пещеры - прыгать с охапкой хвороста по камням, знаете, дело такое... Рядом с входом в пещеру мы свалили всю свою поклажу и зашли внутрь.
- Ну что, Джек, - сказал Хью, тяжело дыша и вытираясь рукавом кафтана. - Будем костёр разводить, еду готовить?
- Ох, сэр,- отозвался я. - Есть хочется, но лучше поголодать, чем в такую жару огонь разводить!
- У нас есть сухари! - заметил одноглазый.
- А вот сухари не помешали бы. Только пить хочется сильно!
- Да, пить хочется...
Капитан несколько секунд подумал, а потом сказал:
- Знаешь что, Джек? В развалинах сруба на полуострове я видел ведро. Давай возьмём его и сходим с ним за водой к роднику в горах - я знаю тут недалеко один родник, ещё вместе со стариком Тичем мы туда ходили. Как думаешь?
- Полностью одобряю! - воскликнул я. - Пойдёмте!
Так как мне было жарко, я решил снять свой камзол и рубаху, но одноглазый остановил меня.
- Подожди! - сказал он. – Камзол на тебе испанский, а на мне испанский кафтан (да, мы их сняли с убитых нами врагов, трупы которых лежали в крепости, прим. Джека Шермана). Мы сейчас идём на западный склон гор, а там нас могут встретить испанцы, точнее мы можем встретиться с испанцами. А благодаря этой одежде нас могут издалека принять за своих. Поэтому, лучше не снимать ничего!
Я послушался умного совета и не снял с себя никакой части одежды.
Мы сходили обратно на полуостров Парусов, нашли среди вывороченных кустов и разломанных брёвен побитое жестяное ведро и направились к этому роднику в горах (дорогу к нему знал только Хью). К счастью по пути нам не попалось ни одного врага.
Вода в бившем из-под камней ключе была ледяная, но очень вкусная - какая-то даже сладковатая. Мы напились вдоволь. У меня сразу же прошла "гудевшая" то ли от зноя, то ли просто после такого тяжёлого утра голова. А капитан даже немного повеселел.
Мы набрали целое ведро воды, и, неся его вдвоём, возвратились в пещеру.
Вернувшись в пещеру, мы перекусили сухарями, выпили ещё немного воды и, "подстелив" хворост место постели, улеглись на нём.
Сейчас было только около двенадцати часов дня, и спать совсем не хотелось... Нам было очень скучно.
И я решился на довольно смелый шаг. Я решил откровенно поговорить с одноглазым.
Надо сказать, что он уже давно интересовал меня как необычный, выделяющийся среди других человек (мой интерес к нему, я думаю, читатель уже давно понял). Мне хотелось узнать, чем он живет, о чём думает... Да и вообще, кто он такой, откуда... Кроме того, я жаждал узнать правду о том, например, действительно ли он взорвал целый корабль, действительно ли он ограбил золотые прииски, и проверить другие слухи такого рода - ведь наслышан о нём я был немало, но достоверно практически ничего не знал.
Я решил поговорить с капитаном по душам - быть может, он согласится открыться мне, как старому товарищу, не предавшему его в беде. Хотя, честно говоря, я был совсем не уверен в том, что он так прямо возьмёт и расскажет мне всё.
- Капитан - сказал я. - А это правда, что вы взорвали свой корабль, а сами уплыли на шлюпке?
Молчание.
- Капитан! – окликнул я его.
- Откуда ты это знаешь? - услышал я голос собеседника. - Кто тебе это сказал?
- Мистер Тёрнер!
- А он откуда знает?
- Говорит, что когда вы его послали на берег за провизией, в ту самую ночь местные жители слышали звук какого-то страшного взрыва... А потом вы пришли к ним - уже без глаза. А о корабле так никто больше и не слышал. Это правда?
Хью, немного помолчав, сказал:
- Да, это правда.
Я, до последней минуты не веривший в достоверность рассказа, от удивления вскочил со своей "постели".
- Неужели?
- Неужели! - кивнул одноглазый.
Несколько мгновений я не мог произнести ни слова, а потом наконец выдавил из себя:
- А ограбленные золотые прииски - это правда?
Капитан помолчал немного, а потом, видимо, решившись на что-то, сказал:
- Джек... Сейчас расскажу тебе всю свою жизнь, всю правду о себе. А ты слушай, и мотай на ус, каким нельзя быть.
* * *
Я родился в самом конце XVII века, в 16.. году. Мои родители были очень богатыми людьми: они владели огромным состоянием. Мы жили в огромной усадьбе. Рядом был большой лес, озеро - всего и не перечислишь. Я получил очень хорошее образование - выучился и испанскому языку, и... Да, впрочем, долго рассказывать. Скажу только, что навигации я выучился сам, втайне от родителей.
Когда мне исполнилось двенадцать лет, я сказал им, что хочу связать свою жизнь с морем. Но тут выяснилось, что они не намереваются пускать меня туда - их целью было сделать из меня торгаша.
Однако я и не посмотрел на их запреты, и просто, в одну прекрасную летнюю ночь, выбрался из дома, перелез через ограду и ушёл в находившийся рядом Портсмуд. Там, под открытым небом, я пробыл весь следующий день и всю следующую ночь. Пока не встретил пришедших в порт на пирушку пиратов. Они "приютили" меня так же, как и я тебя.
Потом эти пираты вошли в команду Чёрной Бороды. И там я встретился с этим ужасным человеком. С Эдвардом Тичем, или, как его все называли, с Чёрной Бородой.
Это был страшный человек. Захватив корабль, он сначала выкидывал за борт всю его команду, а потом уже начинал считать добычу.
Он носил огромную черную бороду до пояса. И прославился не из-за своих успехов - они были довольно скромными - а из-за своей необычной внешности и поведения.
Перед тем, как идти на абордаж, он выпивал для бодрости бутылку рома с порохом, вплетал в бороду просмоленные бечёвки и зажигал их. И когда те, чьё судно брали на абордаж, видели его, то до смерти пугались. Да это и не мудрено - в таком виде он действительно напоминал дьявола.
А когда мы по ночам пировали в каюте, он любил потушить свечи и начать наугад палить в темноту из пистолетов, убивая порой с десяток людей.
Это был зверь, а не человек. И мне до него ещё очень далеко.
В пятнадцать лет я стал матросом, а в восемнадцать лет, после того, как я на шлюпке с шестью матросами захватил шлюп, полный золота, Тич сделал меня своим помощником. Да, помню это славное дельце...
Он погиб, когда мне было уже почти девятнадцать. Тогда я ещё с несколькими головорезами (они практически все сейчас находятся в команде "Чёрной Акулы") смог спастись, и в ближайшем порту нанялся вместе с ними в матросы на торговое судно.
Мы устроили там мятеж, скормили капитана акулам, подняли "Весёлый Роджер", корабль переименовали в "Скитальца" и начали грабить суда.
Сначала удача не сопутствовала нам, но однажды мы высадились на берегу Африки, чтобы напасть на поселение чернокожих. Вдруг оказалось, что невдалеке от этого поселения находились золотые прииски какого-то богатого англичанина, который тщательно скрывал их.
Мы разграбили эти прииски, и после подсчета добычи оказалась, что у нас в руках примерно миллион фунтов стерлингов.
Мы решили поплыть в Францию, чтобы там покутить на славу. Но "Скиталец", перегруженный, сидел в воде ниже ватерлинии, к тому же нас в пути потрепал португальский шлюп, и я решил выгрузить большую часть сокровищ на находившемся рядом необитаемом острове, на котором я бывал с Чёрной Бородой. Команда воспротивилась, но я сначала убедил её в том, что это необходимо, а потом вздёрнул на рее с десяток бунтарей, и принудил остальных исполнить приказ.
С помощью ещё восьмерых матросов, я перетаскал девятьсот тысяч фунтов - большую часть драгоценностей в потайное место - кроме меня никто не знает его. И тебе, Джек, я тоже не скажу, где это.
Как только мы вернулись на корабль, я объявил команде, что эти восемь человек собирались украсть по мешку золота каждый. Этих балбесов такое заявление задело за живое, и они незамедлительно повесили их вниз головами на реях, а на следующий день трупы сбросили в море. Я не сопротивлялся - команда сама уничтожила тех людей, которые знали, где зарыты сокровища. Теперь об этом знал только я.
Я увел "Скитальца" к берегам Англии. Команда, только сейчас догадавшаяся, что её одурачили, была готова взбунтоваться, и я, понимая, что не смогу удержать её в повиновении, решил уничтожить и судно, и людей.
Я отправил всех толковых ребят (их было немного) в ближайший порт как будто для закупки продуктов, а сам ночью пробрался в крюйт-камеру, зажёг там очень длинный бикфордов шнур, и пока он горел, успел в шлюпке в одиночку отплыть подальше.
Корабль взорвался. Какой же это был страшный взрыв, особенно в ночной тиши! Меня чуть не убило обломком доски - он просвистел у меня над головой. Однако без раны я не остался. Какой-то щепкой мне выбило левый глаз.
Я подошёл к берегу и, затопив шлюпку, ушёл в порт, а утром нашел в нем всех оставшихся в живых. Они очень удивились, и спросили меня, где корабль и что у меня с глазом. Я сказал им, что на корабле мятеж, меня свергнули, выкололи глаз и отправили в шлюпке на берег. Они не очень-то поверили, но выбора у них не было.
Мы, как уже делали, нанялись на корабль матросами, устроили там мятеж и поняли пиратский флаг. Я стал капитаном, несмотря на сопротивление Тёрнера.
Мы назвали корабль по-новому: "Чёрная акула". На нём мы плаваем уже несколько лет, и, надо сказать, довольно удачно.
Каждый крупный успех мы отмечаем на берегу в трактире. Денег никто, кроме меня, Хайга и непьющего Палмера не копит - все их тут же пропивают.
Мы, Джек, - джентельмены удачи! Джентельмены удачи!