В розарии

«Что я сделал тебе плохого в первую очередь, почему… ты делаешь это со мной……»

Слезы отчаяния текли из глаз сломленного человека. Даже когда он умирал, этот проклятый демон причинил ему больше боли, чем он мог вынести. Но он не мог даже проклясть его. Он мог только держать умирающее тело и бесконтрольно лить слезы. Холодные слезы упали на его светлые щеки и покатились вниз. Глаза Аэлока дрогнули, когда он увидел его. Его раненые губы слегка дрожали.

"…Мне жаль."

«После всего этого, не говори мне такой лжи».

"Мне жаль. Для всего. Теперь я понимаю ту боль, которую, должно быть, чувствовал Рапиэль. Я просто пытался умереть тихо. И за то, что заставил тебя снова вспомнить о своих ранах…”

"Закрой свой рот!"

Клофф кричал во всю глотку, чувствуя, что вот-вот сойдет с ума. Он потянулся, чтобы задушить демона, желая покончить с собой как можно быстрее в момент сильной ненависти. Однако, когда его руки сжались вокруг его тонкой шеи, он застыл. Стеклянные голубые глаза, всегда обращенные к людям, были полны слез.

Ах.

Когда хватка Клоффа ослабла, прозрачные капли слез скатились по его золотым ресницам, увлажнив их.

«Сначала я думал, что мне придется принять на себя страдания. Потому что именно так я должен расплачиваться за свои грехи. Мне просто придется оставаться на месте, как и раньше. Но я не мог этого сделать, когда мой ребенок подвергался опасности. Поэтому я восстал… и меня избили».

Ему пришлось пережить не простое избиение. Его рука была вывихнута, лодыжка сломана, а все его тело подверглось насилию. И все же, без единого проклятия, повествование Аэлока было стоическим. Он как будто даже не осознавал, что плачет.

«Рапиэль, вероятно, сделал бы то же самое. Потому что он хотел защитить ребенка. Потому что это был его ребенок от его любимого человека».

Клофф хотел сказать, как он смеет говорить такие слова, но не смог ничего сказать, потому что у него в горле было слишком тесно, чтобы говорить. Аэлок улыбнулся, глядя на него. Слёзы текли без конца. Он потерял так много крови, что Клофф не мог понять, откуда взялись эти слезы. Будто засоренная плотина наконец-то рухнула, и все, что он собрал в своей жизни, вылилось наружу.

«Мои глаза кажутся странно горячими. Ах, я... я сейчас... плачу, не так ли?”

Уголок рта Аэлока слегка изогнулся, как будто он был доволен. Его опущенные пальцы изо всех сил пытались пошевелиться, как будто он хотел почувствовать свои слезы, поэтому вместо этого Клофф вытер слезы большим пальцем. Глядя на его мокрую и большую руку, Аэлок закрыл рот и сглотнул, чувствуя себя задыхающимся.

«Ты поверишь мне теперь? У меня тоже есть чувства, и я могу пострадать. Хоть я и совершил непростительный грех, который невозможно смыть».

После секунды дрожи в голосе Клофф кивнул головой. Его влажные голубые глаза стали немного больше, а затем смягчились.

«Я собирался попросить прощения у тебя и Рапиэла… но теперь, когда я это испытал, я не могу просить прощения. Он будет на небесах, а я нет, так что, вероятно, я даже не смогу с ним встретиться».

Он улыбнулся и моргнул глазами. Слезы, навернувшиеся на глазах, упали.

Отвернувшись от взгляда Аэлока, Клофф рыдал себе под нос. Слезы текли по его щекам и подбородку, он не совсем понимал, что для него значат эти слезы. Слезы, катившиеся по его щекам и подбородку, смешались со слезами, текущими по белому лицу Аэлока. Аэлок, как обычно, не отводил от него взгляда и говорил со слабой улыбкой.

«Я прошу прощения за все проблемы, которые я вам причинил. Когда-нибудь я надеюсь переродиться и отплатить тебе. И в это время я даже близко не подойду к твоему возлюбленному.

— …Это все, что ты можешь мне сказать?

Клофф мог лишь глухим смехом ответить на аристократический сарказм Аэлока даже в его последних словах.

Ты жестокий демон.

Клофф взял руки Аэлока обеими своими и прижался к ним лбом. Он не знал, что сказать.

До свидания? Оставить его в этом убогом мире и вечно продолжать жить проклятой жизнью? Этот проклятый ублюдок. Затем он услышал затихающий голос.

"Я тебя люблю."

Сначала он подумал, что ослышался, а Клофф поднял голову и тупо спросил: «Что?» Аэлок улыбнулся и повторил то же самое.

"Я всегда любил тебя."

Клофф не знал, что сказать. С пустым выражением лица он отрицал: «То, что ты сделал, не было любовью». Аэлок выглядел немного удрученным его словами, а затем неловко улыбнулся.

"Может быть. Я никогда не был влюблен ни в кого другого… кроме тебя… так что я, возможно, не знаю, что такое любовь на самом деле…”

С этими словами Аэлок глубоко вздохнул. В отличие от предыдущего, ему едва удавалось продолжать говорить без перерывов.

— И все же… даже если это… ложь… все в порядке, не так ли… просто скажи мне один раз… что ты меня любишь?

Но Клофф не смог заставить себя произнести такие слова. Ничего страшного, даже если это была ложь, эти обычные слова для него ничего не значили, но все же он не мог просто сказать это. Аэлок больше ничего не сказал, оставив после себя горькую улыбку. Голубые глаза на мгновение встретились с мерцающими темно-карими глазами, не двигаясь, прежде чем медленно исчезнуть в его веках.

«Аэлок!»

По настойчивому зову веки, которые только что трепетали, слегка приоткрылись, опустились обратно и полностью закрылись. Сколько бы Клофф ни тряс и кричал, Аэлок больше не открывал глаз.

Он не умер сразу. Этому шарлатану-доктору едва удалось остановить кровотечение, и в таком бессознательном состоянии Аэлоку удалось продержаться три дня. Он спал на руках Клоффа в чистой и опрятной постели, а на третий день тихо испустил последний вздох солнечным утром.

В те три дня Клофф не понимал, почему держал на руках своего ненавистного врага и целовал его в лоб до самого последнего вздоха. Он просто не мог заставить себя оставить медленно остывающее тело в покое. Клофф ни разу не вышел из комнаты, пока слабое дыхание полностью не прекратилось. Иногда он подавал немного воды на бледные, бессознательные губы омеги. Их пересохшие и потрескавшиеся губы соприкоснулись, и вырвался слабый вздох.

Погружаясь в вечный сон, Аэлок время от времени шевелил губами и плакал, мечтая о чем-то. Затем Клофф прижимал его к себе и касался губами уголка глаза.

Как ни странно, оказалось, что слезы имеют аромат. Это должна была быть просто соленая вода, но у нее был очень обманчивый и неописуемый вкус. Это был не горький или соленый, а скорее сладкий вкус, от которого у него онемел язык. Он задавался вопросом, не сошел ли он наконец с ума.

Но вскоре он это понял. Аэлоку снился один из последних очень счастливых снов, и поэтому его счастье переполняло, а слезы были сладкими на вкус. Для кого-то другого они были бы просто соленой водой, но для Клоппа, который годами был окутан ароматом Аэлока, пока их запахи не смешались воедино, слезы имели вкус наркотиков, когда он облизывал их, держа холодное тело и нежно поглаживая его по спине. Слабое тело постепенно напряглось.

Время от времени, держа Аэлока за руки и целуя его в лоб, Клофф кричал: «Аэлок?» Но Аэлок так и не проснулся от своего счастливого сна. Когда его сердце, которое до этого билось медленно, наконец остановилось, Клофф выпил последнюю слезу, пролитую Аэлоком, и коротко поцеловал его в сухие губы. Закутанный в белые простыни, Аэлок выглядел невероятно умиротворенным, как будто он плыл к своей мечте.

Теперь в этом аду не осталось никого, кроме него самого. Он не мог позволить себе покончить с собой, как это сделал Аэлок. Потому что там были их дети. Их дети, похожие на драгоценные камни, которые ожили, потому что Клофф изнасиловал Аэлока и заставил его пожертвовать тем, что осталось в его жизни. Взамен Клофф остался с разорванной душой, которая никогда не заживет, и был вынужден навсегда жить один в этом ужасающем аду. Отныне он будет вечно одинок.

В отличие от Рапиэла, похороненного на семейном кладбище, Аэлок был похоронен в солнечном месте рядом с хижиной. Его надгробие было простым, на нем было написано только его имя и годы его рождения и смерти. Никаких эпитафий на нем не было написано. Он не принес никаких цветов к надгробию, но вместо этого яркие и красивые цветы, за которыми он так усердно ухаживал при жизни, ярко расцвели и украсили одинокое надгробие. До самого конца он был сияющим светом для самого себя.

Иногда, когда он водил своих подрастающих детей возле хижины, Клофф подолгу стоял перед надгробием. Сожаления одолели его поздно.

Ему следовало тогда сказать ему то, что он хотел услышать, даже если это была ложь.

Проведя пальцами по надгробию, он попытался произнести эти слова с опозданием, но в конце концов не смог заставить себя произнести их.

Через некоторое время Клофф повернулся к детям, зовущим его издалека.

И это завершающая глава первого тома! Прежде чем мы перейдем ко второму тому, у этого тома еще будет короткий эпилог и предварительный просмотр следующего тома!