Ступени над Бездной

Бай Шэнси с ясностью во взгляде кивнул, словно предугадал просьбу Ши Хао, или же заранее был осведомлен о ней. Цин Лянь за его спиной внимательно разглядывала Хэ Ли, который еще не проронил ни слова за все время, что старые друзья находились в зале. Хрупкая женщина словно пыталась увидеть в нем знакомого Минъюэ, но почему-то юноша, сидящий напротив нее, был ей незнаком. Хэ Ли же было не по себе рядом с сестрой-близнецом его Юй-эр. Знает ли эта женщина, что случилось с ее бедной служанкой на самом деле? Юноша искренне молился о том, чтобы человеком, которому суждено будет открыть эту мрачную историю Цин Лянь, был не он. Одновременно с этим он внушал себе, что именно он и будет этим человеком, и поэтому заранее готовился.

Ши Хао тем временем произнес:

- От тебя, Шэнси-сюн, мне нужна консультация черного дракона. В прошлом он помог мне достичь бессмертия и открыть небесное испытание. Теперь это будет сделать сложнее, и мне не справиться в одиночку.

Бай Шэнси нахмурился, а затем улыбнулся и слегка наклонил голову в бок, точно что-то его приятно удивило.

- Ты улыбаешься, потому что считаешь мою затею провальной? - усмехнулся Ши Хао. - Что ж, мне не нужна ничья вера в меня, достаточно моей собственной.

Опомнившись, Бай Шэнси замахал руками:

- Нет, что ты! Ши-сюн, я нисколько не сомневаюсь в твоих силах и в твоих намерениях! Меня удивило совсем другое - раньше ты бы никогда не признал, что с чем-то не справишься. Ты бы вломился ко мне, размахивая мечом, глаза горят, искры сыплются, и приказал бы: "Где этот старый пердун черный дракон? Подать его сюда!"

Бай Шэнси засмеялся над своей шуткой, а Ши Хао спокойно вскинул бровь.

- Неужели? Но я и сейчас не признал, что не справлюсь. Я только подчеркнул необходимость помощи.

Улыбка Бай Шэнси стала шире и ярче:

- Раньше бы ты потребовал от меня помощи, аргументируя это тем, что сам помог мне в прошлом, и я тебе задолжал. Теперь ты ее просишь, потому что я твой друг, а не твой солдат. Что с тобой случилось, Ши Хао? Это так королевский венец на тебя повлиял?

Ши Хао оскалился, его взгляд блеснул, словно юноша уловил скрытый намек в словах Бай Шэнси.

- Что случилось, что случилось? Так и не расскажешь сходу. Может, оставим разбор моего морального взросления на потом? Я думаю, нам придется задержаться на какое-то время у тебя.

- Я буду счастлив поговорить с тобой по душам за чаркой вина, мой друг, - улыбнулся Бай Шэнси. - Надеюсь, вы останетесь до праздничного торжества. Моему любимому правнуку исполняется сто дней через месяц, и я хотел бы, чтобы мои дорогие друзья подарили ему по нитке со своей одежды*.

*Примечание: в Китае есть обычай праздновать сто дней со дня рождения ребенка. По традиции в этот день родителям нужно собрать по нитке с одежды ста друзей/близких и сплести из них амулет для ребенка.

Лицо Цин Лянь в одно мгновение переменилось, точно ее муж заболтался и сказал что-то не то. Ее взгляд стал тревожно метаться из стороны в сторону и машинально останавливался на Хэ Ли. Юноша понял - дело в нем. Кто знает, какое несчастье принесет нитка с одежды бога смерти, излучающего мертвую энергию, невинному дитя? Бай Шэнси, однако, не стал поправлять себя, точно забыл, что перед ним сидит исчадие Преисподней с лицом его старого друга Хай Минъюэ.

Внезапно обстановку разрядил радостный вздох Вэй Хуаи:

- Праздник! Как я рад! Можете не платить музыкантам, я спою даром, если еще раз накормите этого голодного лиса так же вкусно. Господин Бай, вы должны наградить повара, который приготовил эти чудесные блюда! Этот лис побывал много где, ел и в тавернах, и на императорских приемах, но нигде так не объедался, как у вас.

Бай Шэнси посмеялся, прикрыв рот широким рукавом, расшитым синими журавлями.

- Я счастлив, что вашему высочеству пришлась по душе моя стряпня, - сказал он скромно.

Вэй Хуаи был так поражен новостью, что поперхнулся слюной, и рассыпался красочными эпитетами, нахваливая стряпню Бай Шэнси. Хэ Ли припомнил, что молодой господин Бай еще в юности хорошо готовил и тайно посылал свои кулинарные шедевры и любовные стихи в комнату к Цин Лянь. Почему-то в тот же момент Хэ Ли подумал, что хотел бы, чтобы кто-нибудь готовил для него. Юноша всю прошлую жизнь сам готовил для себя и братьев, а Ши Хао всегда доверял это трудное задание, накормить себя, другим людям, которые явно смыслили в кулинарии больше него. Чэн-эр же... был настолько непривередлив в еде, что мог питаться и горькими травами, и гнилыми персиками - даже казалось, что у этого угрюмого юноши отсутствовало чувство вкуса.

Пока Бай Шэнси отмахивался от похвалы и отшучивался, Цин Лянь неожиданно произнесла из-за его спины:

- А что же потребуется от меня?

Атмосфера в зале охладилась, Ши Хао серьезно сдвинул брови и перевел взгляд на Хэ Ли.

- На сердце Минъюэ силами хаоса поставлена печать, снять которую ни я, ни любой другой человек не в силах. Если ее не снять, это закончится катастрофой не только для Минъюэ, но и для трех миров. Пока эта печать на нем, Богиня Хаоса связана с его сознанием вплоть до прямого контроля над его телом. Я прошу тебя разрушить ее, если это возможно.

Хэ Ли почувствовал себя еще более неловко. Он ненавидел быть виновником даже малейшей проблемы, а тут Ши Хао буквально свалил на него ответственность за возможный крах трех миров из-за его неудачного попадания в лапы Богини Хаоса. Юноше не знал, смеяться ему или плакать.

Цин Лянь внимательно выслушала Ши Хао, ее лицо было серьезным, но в глазах зародилось сострадание, стоило ей по-новому взглянуть на Хэ Ли.

- Как ты себя чувствуешь, молодой господин Хай? - спросила она спустя какое-то время тишины.

Если бы Хэ Ли в тот момент решил быть честным, он бы сказал: "Я готов стать песком, лишь бы больше не сидеть тут, можно я пойду обратно домой в Диюй?", но вместо этого он ответил бездумно:

- Нормально.

Он так долго молчал, что его голос слегка осип, но в этой напряженной обстановке его слабое "Нормально" прозвучало так, будто он действительно при смерти. В глазах Ши Хао промелькнуло беспокойство, и тот решил все объяснить сам:

- С тех пор как на нем эта печать, его силы в упадке. От малейшего волнения он падает в обморок. А по ночам его мучают кошмары, бредовые видения. Мерзкая Владычица Тьмы связала его сознание со своим, и это больше всего не дает мне покоя.

Хэ Ли был не согласен с тем, что падает в обморок при малейшем волнении, и даже собирался возмутиться. Увидеть повторную смерть своей любимой собаки это не малейшее волнение, а настоящая душевная травма. Во второй же раз он потерял сознание, потому что забрал тонны печали в душе Цзин Синя на себя, и этот груз исчерпал его духовные силы. Однако, возможно, по меркам непробиваемого как скала Ши Хао это и правда "малейшее волнение".

Цин Лянь понимающе кивнула.

- Мне нужно прежде всего провести анализ. Не стоит терять время за праздными разговорами. Пойдемте во Дворец Иньчжэнь, там будет гораздо удобнее.

Перед тем, как старые друзья отправились вместе на улицу, Ши Хао отвесил два благодарных поклона, которые вновь удивили Бай Шэнси. Возможно, он осознал, насколько важны эти две просьбы для Ши Хао, раз они заставили непоколебимого тирана преклонить голову.

Обе просьбы были Хэ Ли понятны - Ши Хао нужна была помощь черного дракона Севера, чтобы взойти на последнюю ступень совершенствования и тем самым вновь открыть себе путь на Небеса. Ши Хао ни за что не оставит цель своей жизни, трон Небесного Императора. Насколько Хэ Ли успел узнать, в неудаче Ши Хао в прошлом был виноват Цянь И, уничтоживший его Корень Будды, из-за чего небесный переворот оказался провальным, и Ши Хао стерли в порошок небесные чиновники, а пепел развеяли над дырой в Бездну. Теперь же свои планы Ши Хао не раскрывал, но Хэ Ли предполагал, что молодой король собрался уничтожить Цянь И, своего заклятого врага, свергнуть Небесного Императора Шаньхуаня и занять его трон, чтобы править миром по-своему.

Вторая же просьба была связана с внешней угрозой всем трем мирам, связанной с Орденом Хаоса и Владычицей Тьмы, Мэй Шэн, проклявшей Хэ Ли. Ши Хао опасался, что Орден Хаоса непременно помешает его планам через Хэ Ли, чьим сознанием может вновь завладеть Мэй Шэн, и в самый решающий момент все испортить. Связь Ши Хао и Мэй Шэн до сих пор оставалась загадкой для всех, но очевидно не приносила ни малейшей радости молодому королю - он хотел избавиться от этой угрозы как можно скорее.

Хэ Ли неосознанно тяжело вздохнул. Беспокойство Ши Хао за него прежде всего объяснялось тревогой за свой грандиозный план, который молодой король до сих пор держал в тайне. Хэ Ли понимал, что его бесполезная жизнь - ничто по сравнению с гармонией трех миров, однако краем сердца он хотел, чтобы о нем беспокоились просто так, потому что даже такой незначительный человек для кого-то важен.

В прошлом, в том фрагменте воспоминаний Хай Минъюэ, которые Хэ Ли нашел во флаконе с сандаловым маслом, у него было ощущение, что Ши Хао любит своих братьев просто так, потому что они семья. Однако его терзало подозрение, что, почувствовав вкус власти и полностью окунувшись во взрослую жизнь, Ши Хао стал видеть в них обоих только ресурсы, необходимые для достижения его цели. Хай Минъюэ был первоклассным магом и незаменимым переговорщиком, Чэн-эр обладал невероятным талантом к военной стратегии. Возможно, Ши Хао так сильно сконцентрировался на своих грандиозных целях, что перестал видеть в них своих близких людей. Ведь в испытании, подстроенном учителем Цянь Сянем, где Ши Хао и Хай Минъюэ оказались противниками, с Ши Хао произошло то же самое?

Хэ Ли тряхнул головой, прогоняя эти мысли, от которых у него сжималось сердце и запульсировали виски. Что бы ни случилось в прошлом, после своего странного перерождения Ши Хао тоже занял очень высокое положение в обществе, однако на этот раз Хэ Ли не замечал за ним поведения, присущего самодуру или настоящему тирану. Ши Хао слишком честный, чтобы притворяться таким заботливым и любящим ради какой-то цели, стало быть...

"Неужели Ши Хао просто повзрослел, пока сотню лет просидел в каменной глыбе?"

Пока Хэ Ли напряженно думал о моральном взрослении Ши Хао, двое мужчин и лис-оборотень следовали за супругами Бай, идущими рука об руку по белым дорожкам главной резиденции ордена. Хэ Ли не помнил, что такое Дворец Иньчжэнь, потому что приглашенным на состязания ученикам разрешалось заходить только в определенные части резиденции на горе, а эта постройка очевидно служила для каких-то внутренних дел клана Бай, поэтому туда учеников не пропускали. "Иньчжэнь" звучало как иголка, используемая в медицинских практиках, поэтому то, что Цин Лянь, прославившаяся своим даром исцеления и огромными познаниями в медицине, поселилась именно в этом месте, было весьма логично.

Чтобы попасть во Дворец Иньчжэнь, мужчины и женщина поднялись на террасу, которая тоже называлась Иньчжэнь. Дневной свет заливал белоснежный хребет, на который выдавала терраса, но старые друзья помнили этот вид несколько иначе - в юности они все вместе смотрели на фейерверки на ночном небе, распускающиеся над хребтом. Однако не все, кто был с ними тогда, пришли сюда вместе с ними спустя сотню лет. Не хватало Чэн-эра, принцессы Хэ Сяо, Юй-эр, Ван Цзиньгу и младшего братишки Хай Минъюэ, Хэ Цзибая. И если участь большинства этих людей была Хэ Ли ясна, то о судьбе последних двух он даже не догадывался.

Он перевел взгляд на спины супругов Бай. Что в итоге произошло с проигравшим героем любовного треугольника?

Дворец Иньчжэнь был огромен, как оказалось. Он стоял высоко на обратной стороне горы. К нему вели каменные лестницы и дорожки, пролегающие среди красных слив мэйхуа, по которым ходили группы учениц с эмблемами школы Байшань. В то время как символом Великой Шуанчэн был черный дракон Севера, эмблемой школы Байшань служил цветок сливы мэйхуа, окруженный двенадцатью мечами, вплетенными в круговой узор. Такие эмблемы висели на поясе каждого ученика, которого принимали в орден, а цвет подвески отличался в соответствии с рангом.

На пути во Дворец и внутри старым друзьям встречались только девушки и женщины и за редким исключением евнухи, поэтому это место напоминало внутренний дворец императора. Однако, по словам Ши Хао, в ордене Байшань часто практиковалась моногамия, поэтому заговоров десятка наложниц, о которых Хэ Ли очень любил читать в романах, в этом дворце можно было не ждать. Это место называлось "Истоками Женских Премудростей", если верить табличке над главным входом дворца.

Цин Лянь провела гостей в просторную комнату, служившую ей кабинетом. В скромном убранстве пахло сандаловыми благовониями и было по-домашнему уютно и тепло от жаровень. Хозяйка дворца будто забыла о гостях и как только переступила порог, принялась за своего пациента. Она усадила Хэ Ли на циновку и, уложив его руку на подушечку, прикоснулась пальцами к его запястью. Вэй Хуаи, не зная, куда прикаяться, уселся на пол у циновки и стал во все глаза глядеть на пальцы Цин Лянь. Принц-лис одновременно сгорал от любопытства узнать, как работает лучшая в мире целительница, и искренне переживал за Хэ Ли, которого уже считал своим братом, поэтому уселся как можно ближе, чтобы не пропустить ни единого слова Цин Лянь.

Через какое-то время Цин Лянь сказала:

- Не укладывается в голове, как у мертвого может биться сердце, как у живого. У всех богов смерти есть сердцебиение?

Хэ Ли ответил:

- Это благословение Владыки Преисподней. Он создает наши физические тела из песка со дна Желтого Источника и вдыхает в нас жизнь таким образом, чтобы нас было не отличить от живого человека.

- Непонятно, зачем, - пробормотала Цин Лянь себе под нос. - Мертвые и живые существуют порознь, и это условие гармонии. Зачем делать мертвых такими же, как живые? Ты выглядишь так же, как когда ты был жив, но ты больше не жив, ты совершил самоубийство, ты принадлежишь миру мертвых. В чём божественный замысел такого закона? Спроси об этом Владыку Преисподней для меня. Мне действительно хочется узнать.

- А-Лянь занимается научной работой, - мягко пояснил Бай Шэнси. - Сейчас она помогает Юань Лэ с изучением различных форм перерождения, и они обе очень увлечены этой темой. Недавно Юань Лэ вернулась из Пепельной Столицы с целым мешком рукописей и демоницей для опытов. Будет неплохо, если они немного поизучают Минъюэ, пока вы остаетесь здесь.

Ши Хао изменился в лице, едва услышав имя Юань Лэ.

- Малышка ставит опыты над демоницей? - произнес он, белея. Эта новость была поистине страшной, раз непробиваемый Ши Хао так поразился. - Она украла у Чэн-эра мешок книг и целую подданную? Небеса, а Минъюэ еще и помог сбежать его пленнику! Да он теперь в жизни меня не пустит в Пепельную Столицу.

Хэ Ли не знал, плакать ему или смеяться над тем, что над ним собрались ставить опыты, а Ши Хао больше переживает о том, что Чэн-эр на него обиделся. Ему показалось, что эта Юань Лэ значит для всех гораздо больше, чем его скромная персона. В тот же момент он одернул себя - кто он такой, чтобы думать о себе так высоко? Ему стоит быть благодарным, что Ши Хао заботится о нем. И если ради снятия печати и спасения трех миров ему придется пожертвовать свое тело на опыты, это вполне приемлемая цена. Можно даже сказать, он легко отделается.

Однако Цин Лянь через какое-то время нахмурилась и сказала:

- То, что его состояние ухудшилось, никак не связано с печатью. Это можно излечить даже без моих способностей. Однако дьявольская печать... я вижу ее на его сердце. Мои практики заключаются в переносе болезни на мое тело и ее полном уничтожении. Боюсь, я не смогу перенести эту печать, ведь она не болезнь. Она никак не взаимодействует с меридианами, до нее не добирается ци.

В кабинете возникла давящая тишина. Цин Лянь вздохнула и отпустила запястье Хэ Ли:

- Эта печать лежит не только на сердце, а на самой душе. Душа и сознание сопряжены в сердце, а черная печать, которую я вижу на нем - лишь симптом. Это магия существа, чье могущество за пределом людского понимания. Боюсь, ее может разрушить только существо ему подобное.

Она печально посмотрела на застывшего в ожидании Ши Хао и закончила:

- Ты переоценил мое могущество, король Ши. Я не смогу снять эту печать. Все, что я могу - это поправить его поломанные меридианы и обеспечить спокойствие.

Вэй Хуаи громко вдохнул и машинально вцепился в запястье Хэ Ли.

- Сестрица, неужели братец Хэ умрет?

Цин Лянь опустила взгляд. Хэ Ли ответил за нее:

— Даже если мое сердце бьется, я все равно уже давно мертвец. Рано или поздно эта оболочка рассыпется в песок, а душа и так растворится в первозданном хаосе.

Вэй Хуаи застыл, точно услышал роковую новость. В его огромных глазах собрались слезы, и он произнес:

- Нет... за что? Почему так?

- Так написано в Книге Судеб. Мертвые и живые - все подчиняются ей.

- Не все, - внезапно произнес Ши Хао. - Я не подчиняюсь никому - даже Книге Судеб. Ты знаешь, что было написано в ней про меня?

Хэ Ли поднял взгляд на него. Ши Хао появлялся в его списке душ больше десяти тысяч раз, а имена попадают в этот список прямиков из Книги Судеб. Никто кроме Ян-сыцзюня не имеет права читать Книгу Судеб, но Хэ Ли внезапно осознал - судьба Ши Хао в этой книге менялась неоднократно. Смерть Ши Хао была прописана в Книге Судеб больше десяти тысяч раз, однако он не умер и продолжает вертеть судьбу как ему вздумается.

В глазах Вэй Хуаи промелькнула надежда, и он, сияя, обернулся к Ши Хао.

- Король Ши, ты такой крутой! Сделай же так, чтобы братец Хэ не рассыпался никуда. Я хочу, чтобы он приходил на все мои концерты.

Ши Хао был бледен, но его голос звучал уверенно:

- Госпожа Цин, раз ты не можешь снять печать, то я прошу тебя приглядеть за этими двумя, когда я буду недоступен. Только невероятно могущественное существо, говоришь, может разрушить печать? Смогут ли ее разрушить четыре дракона-покровителя, если объединят усилия?

Цин Лянь напряженно пожала плечами.

- Я не знаю ответа на этот вопрос. Но мы с Юань Лэ займемся его изучением.

Ши Хао широко улыбнулся.

- Я поручаю это тебе.

Бай Шэнси стоял поодаль в легком недоумении, глядя то на свою исполнительную супругу, готовую сесть за книги в ту же секунду, то на Ши Хао. В его глазах стоял немой вопрос: "Почему, всегда, когда он появляется, все бегут исполнять его приказы и даже не пикают? Будь он деревенским торгашом, неграмотным учеником, сомнительным бессмертным или самопровозглашенным королем, всегда одна и та же ситуация".

Однако в его взгляде не было осуждения или зависти. Бай Шэнси просто искренне поражался своему единственному другу, ради которого поднялся ни свет ни заря и побежал к плите, чтобы приготовить его любимые с юности блюда.