НАПЕРЕКОР

Нося ее под сердцем, я переживаю лишь об одном : как бы она не повторила моей судьбы.

- Из дневника Мередит Олдридж.

Ветер трепал мои волосы так яростно, словно сам воздух хотел удержать меня здесь, не дав сделать этот последний шаг. Пряди хлестали по щекам, сбивались в глаза, мешали дышать — я вслепую поднималась по трапу частного самолета, присланного человеком, которого всей частью себя я пыталась забыть. Моим отцом.

На секунду я остановилась и обернулась.
Лондонский аэропорт, казавшийся в эту минуту живым и дышащим, гудел прощаниями, приземлениями и эхом чужих судеб. Свет пробивался сквозь плотные облака, отражаясь на холодном металле самолета. И всё это казалось нереальным. Чужим. Уже не моим. Хотя ещё несколько часов назад я пила кофе с Киарой у окна нашей квартиры, той самой, что пахла жасмином, книгами и бессонными ночами перед экзаменами. Ещё недавно я целовала Аарика в висок перед тем, как он шепнул: «Ты справишься. Но ты не обязана этого делать, если не хочешь». Я и впрямь не хотела. Все мое нутро противилось возвращению туда, где вместо дома были стены из холода и долга.
Прошло семь лет, когда я в последний раз там была. Семь лет, за которые я строила новую версию себя, свободную от прошлого, от фамилии, от схем и шор, в которых родилась. И теперь всё это сжималось в груди тугой петлёй, как будто самолёт вот-вот оторвёт меня от той единственной опоры, которая ещё держала. Я оставляла всё, что было моим оплотом — друзей, чувства, стажировку. И возвращалась туда, куда меня звали не по любви, а по праву крови. В голове до сих пор звучал отеческий голос: «Привязанность — слабость». А я, чёрт возьми, была слаба. Я любила это место, этих людей и ненавидела отца за то, что он делает этот выбор за меня снова.

- Мисс Эдриан, пора вылетать, - послышался голос молодого стюарта за спиной. Я обернулась и кивнула, достигая последних ступенек трапа и входя в бизнес-джет отца. Полет предстоит долгий и я уже морально готовилась к тому, как в ближайшие дни буду бороться с джетлагом. Я ненавидела Америку и семь лет назад я была рада оттуда свалить, лишь бы поскорее залатать свои раны и не вспоминать о страшных мучениях, которые мне пришлось пережить. Англия стала для меня пристанищем, местом, в которое я сбежала от кошмаров, которые все равно, бывало, догоняли меня во снах. Но там я чувствовала себя безопасно и вдали от отцовского уклада жизни, я кирпичик за кирпичиком строила заново свою личность и жизнь так, будто я имела право не быть собой и проживать чужую судьбу.

Я смотрела на то, как все выше поднимаюсь над страной, поистине ставшей моей спасительницей и борясь с грустью от того, что вряд ли скоро увижу людей ставших мне семьей за эти семь лет. В груди защемило. Там, в Америке, у меня никого не было. Обнадеживало меня лишь то, что скоро у меня начнется активная работа над управлением новым папиным филиалом в Бостоне, а значит, я не пробуду в Калифорнии с ним долго и улечу от него вновь, пусть и не на другой континент, но хотя бы на другой конец страны.
Большую часть полета я проспала, а остальное время посвятила чтению очередной книги по бизнес-психологии. То, что мне может крайне пригодиться среди надвигающихся событий. Хотя признаюсь, я думала эта участь настигнет меня, когда я защищу магистерскую. Но отец заверил, что мне нужна практика, и филиал, что он открывал в очередном городе - отличная возможность на практике применить те знания, что я получила за время обучения в университете.

Приземлившись в Лос-Анжелесе я тут же поморщилась от жаркого и влажного климата, а также от солнца, ярко слепящего глаза. Английский климат благоволил мне куда больше, хотя сейчас здесь однозначно было теплее, чем в Лондоне, а пальто, что было надето поверх моего спортивного костюма, казалось лишним. Я прошла весь таможенный контроль и выйдя в зону прибытия, окинула глазами просторный холл.

— Стелла!

Голос взрослого мужчины раздался впереди и я тут же нашла взглядом Шона, который быстро двигался в мою сторону. Я улыбнулась при виде него и зашагала навстречу, готовая его обнять. Как же я скучала по нему!

— Привет! - радостно выдохнула я, когда мужчина затянул меня в кольцо своих рук.

— Как долетела ? Все в порядке ? - быстро защебетал он, отстраняя меня за плечи и мельком оглядывая мое лицо.
— Боги, ты в этой Англии совсем исхудала! И такая бледная!

— С учетом калифорнийской погоды, последнее легко поправимо, - добавила я с усмешкой. Мужчина кивнул.

— Поехали домой, сегодня очень много задач, которые тебе нужно будет успеть. Знаю, что ты это все не очень любишь, но твой отец...

—Как всегда в своем репертуаре, - перебила я Шона, а он сдавленно улыбнулся, игнорируя мой насмешливый тон. Шон был правой рукой моего отца, сколько я себя помнила. Всегда рядом, всегда готовый выполнять его поручения , он был так приближен ко всему что происходило не только в пределах работы, но и в пределах нашей семьи. Шон видел, как я расту, видел многие мои успехи и достижения школьных времен и относился ко мне намного более «отечески», нежели мой собственный отец. Без сомнений, внутри нашей небольшой семейки с отчужденным климатом, Шон был единственным островком, который все еще был способен на мягкость и эмпатию. И именно за это я его и любила. Мужчина забрал мои чемоданы и повел нас к ожидающему на стоянке автомобилю. Водитель тоже был мне знаком. Мой отец был человеком, который любил порядок, иерархию и строгие порядки и потому я совершенно не удивлялась, что круг людей, работавших на него, редко когда менялся. За семь лет, в течение которых я многих не видела, наш водитель Каллиас, казалось, значительно постарел. Он тепло поприветствовал меня, с улыбкой добавив, как я похорошела за прошедшие годы.

— Она уже не тот подросток, покидавший Америку, - прокомментировал Шон, усаживаясь рядом со мной — И стала очень похожа на свою мать.

— Верно, - кивнул Каллиас. — Миссис Олдридж была невероятно красивой женщиной.

В автомобиле воцарилось молчание. Я не знала своей матери. Она умерла во время родов. О ней я слышала лишь со слов других людей, которые когда-либо ее знали. Отец предпочитал вовсе о ней не вспоминать и тем более не обсуждать это со мной. Но я многое слышала о ее мягком характере, чуткости, ранимости и феноменальном умении петь. Люди о ней всегда отзывались восхищенно, а я задавалась вопросом, как такой эмоциональный сухарь как мой отец, мог ей хоть чем-то понравиться.

— Так какие у нас планы на сегодня ? - спросила я, чтобы хоть немного заполнить неловкое молчание.

— Вечером назначен прием в честь открытия компании друга твоего отца. Мистер Эдриан четко изъявил надобность твоего обязательного присутствия. Дресс код - белый. Хэзэр уже заказала примерку на дом с разными моделями платьев для тебя, чтобы ты могла выбрать. Также через четыре часа приедет стилист, чтобы собрать тебя к приему.

Я поморщилась. Это все было так далеко от меня.

— Вечер среди напыщенных богачей? Здорово, как раз то, о чем я мечтала. - саркастично съязвила я.

— С учетом, какая должность тебя ждёт, в обществе , как ты говоришь, напыщенных богачей, тебе теперь придется появляться намного чаще и уметь выстраивать с ними выгодные коммуникации и связи.

Это то, к чему меня готовили все мое детство.

— Неспроста папа заставил меня взять курс по международным отношениям в Оксфорде. Да и я знаю, как могут вести себя напыщенные богачи. В университете их хватало сполна.

Шон кивнул и остаток поездки рассказывал о крайних изменениях, которые произошли дома. Он постепенно вводил меня в курс дела с теми заботами, которые ждали меня в Бостоне и заверил, что на днях будет решен вопрос с квартирой, в которой я буду жить после переезда из Лос Анджелеса.
Когда мы почти подъехали к высоким воротам семейного поместья Эдрианов, все внутри меня сжалось от нахлынувших воспоминаний. Я не воспринимала это место как свой дом, хоть и всю жизнь до отлета в Англию, прожила именно здесь. Я не могла теплить свою душу воспоминаниями об игре в прятки с дедушкой в огромном саду или тем, как в шесть лет я, надев купальник, решила искупаться в фонтане. Я не вспоминала про семейные застолья или то, как отец почти всегда забывал про праздники, а потом лишь отделывался от меня дорогими подарками, думая, что это как-то да покроет мой детский моральный ущерб. Все в этом месте было созвучно для меня лишь с одним словом. Одиночество.

Кованые ворота с фамильным гербом открылись беззвучно, будто признали меня. За ними начиналось всё то, от чего я годами бежала — мраморные аллеи, статуи, фонтаны с ледяной водой и безупречно подстриженные кусты, расставленные как по линейке. Всё здесь говорило о статусе, о влиянии, о власти, которая не нуждается в объяснениях. Особняк возвышался вдалеке — строгий, выверенный, архитектурно безупречный. Из серо-графитового камня, с колоннами и окнами во всю стену, он выглядел как крепость, которую не берут штурмом. Пока Каллиас вёл машину по длинной дороге, вымощенной гранитом, я ощущала, как по телу расползается тот самый холод. Не от кондиционера в машине, а от нахлынувших воспоминаний.
Внутри всё осталось прежним. Мраморный пол, натёртый до блеска, отражал свет, как ледяное озеро. Витражи отбрасывали на стены цветные тени. Гобелены, старинная мебель, запах дерева и полированных поверхностей — всё здесь было роскошью, от которой хотелось укрыться под одеялом, как в детстве. Прислуга молча разносила чемоданы. Ни один взгляд не задержался на мне дольше необходимого, а я стояла посреди холла и чувствовала, как будто мне снова шестнадцать. И я снова в месте, где важно лишь одно — твой долг перед семьей.

Меня никто не встречал. Шон подтолкнул меня ладонью в спину, предлагая проводить в кабинет отца. И пока мы поднимались на второй этаж, все во мне горело от протеста и надвигающейся тошноты от стресса, который накатывал от мысли, что я вот вот встречу отца. В последний раз я видела его три года назад, и то как-то мельком. Он не приезжал в Англию для того, чтобы повидаться со мной. Мы виделись лишь потому, что он прилетал туда на конференции или по рабочим вопросам, где между делом находил на меня время, чтобы поужинать. Отец не предлагал мне вернуться домой ни разу за эти семь лет, и я сама не изъявляла такого желания.

Легкий стук по дверям кабинета и Шон, лаконично кивнув, приоткрыл её, давая мне возможность войти первой. Всё было таким же. Макс Эдриан, как и всегда, сидел за массивным столом из тёмного дерева, перегруженным бумагами, контрактами, цифрами. Справа от него чуть отпитый бокал с бурбоном, а у уха как и всегда телефонная трубка. Судя по обрывкам фраз, он обсуждал финансы нового филиала, словно я — его дочь, которую он увидел впервые за три года, была всего лишь деталью интерьера. Отец бросил на меня мимолётный взгляд : холодный, технический, как сканер, и тут же вновь уткнулся в блокнот, не проронив ни слова и не сделав ни единого движения навстречу. Маленькая девочка, живущая внутри меня, и всегда желавшая отцовской любви, отчаянно надеялась, что увидев меня сейчас, он бросив все, подойдет и поспешно заключит меня в крепкие объятия, поцелует в затылок и скажет, как рад меня видеть. Но реальность больно била розовые очки стеклами внутрь, и я возводила внутри себя, несмотря на обиды и боль, прочную стену холодности и отстраненности. Возможно, ту самую, которую отец всегда хотел у меня видеть. Может этого он всегда и добивался своим поведением?

— Что-ж, дочь, как прошел полет? - я наконец глянула на него, всячески показывая скуку, отображавшуюся на лице, когда его внимание наконец обратилось в мою сторону.

— Ужасно, — ответила я, ровно, почти лениво.
— Я ведь ясно говорила, что не хочу улетать.

Он откинулся в кресле и тяжело выдохнул.

— Это твой долг, Стелла. Ты становишься старше и должна понимать, какие обязательства ложатся на твои плечи.

—Мы договаривались, — я шагнула ближе, опаливая его острым взглядом, — что прежде чем ты решишь впихнуть меня в один из своих филиалов, я закончу MBA!

— Обстоятельства изменились, когда я увидел на что похожа твоя стажировка в Англии. Более того, ты нелепо тратишь деньги, заводишь сомнительных друзей, крутишь романы с теми, кто тебе явно не подходит, - на последнем слове он морщится. — Ты в целом живёшь так, будто твоя фамилия не имеет веса и будто у тебя нет обязанностей. Мне это надоело. Ты нужна здесь. А MBA получишь, если захочешь, в Америке.

Имя Аарика вспыхнуло в голове горькой искрой.
Мое сердце упало, откуда он знал о нем?

— Ты... следил за мной? — Голос сорвался. Ярость подступила к горлу.

— Я следил за твоей безопасностью. А заодно за тем, чтобы ты не разменивала свою жизнь на пустое. Аарик, если не ошибаюсь?- папа протянул задумчиво , прежде чем продолжить : — совсем неподходящая для тебя партия и уверен, ты это понимаешь.

Вены на висках запульсировали, кулаки рефлекторно сжались, но он продолжил :

— И да, я знаю больше, чем тебе бы хотелось.
Меня откровенно говоря, разочаровало то, что я узнал. Ты не оставляешь впечатления человека, который умеет выбирать партнёров. Романтических, само собой.

— Это не тебе решать, - рявкнула я, сделав несколько шагов вперед. — Ты не будешь решать, с кем мне быть, а с кем нет.

— Пока ты носишь мою фамилию - это мой выбор. Считай, что я сделал тебе одолжение, направив твою жизнь в правильное русло, пока ты ее себе не исковеркала. - его тон был скучающим, будто он говорил с пятилеткой, которая ничего не смыслит. Он допил бурбон, как будто этот разговор был лишь лёгкой помехой между двумя рабочими звонками. Это вновь меня задело.

— Время на подходе. Тебе нужно поесть и привести себя в порядок. Шон поставил тебя в известность по поводу вечера?

— Да, сэр, - встрял в разговор мужчина за мной, не дав мне договорить. Мой отец кивнул и вновь сделал глоток бурбона. Его внимание вновь переместилось на бумаги, будто показывая всем своим видом, что разговор окончен. Шон было подтолкнул меня к выходу, но я стояла, пригвоздившись к полу и понимая, что для меня разговор не окончен. Черт, да его даже нельзя было назвать начатым!

— Что-то еще? - спросил отец, даже не поднимая головы. Я почувствовала, как внутри всё закипает. Гнев, боль, стыд, разочарование — всё, что я так старательно хоронила, рвануло наружу.

— Это всё? — спросила я, и голос мой дрогнул.
— За последние три года я не получила от тебя ни письма, ни звонка, ни чертовой открытки на день рождения. И это всё, что ты сейчас можешь мне сказать?

—Я всегда знал, что ты в порядке. Я сделал всё, чтобы у тебя была свобода. Ты ею насладилась и сполна. Но ты больше не ребенок, а я не собираюсь больше нянчиться.

И вмиг наружу пробилась острая боль, которую я лавиной обрушила на отца.

— Он был важен для меня. Ты даже не дал мне шанса это объяснить!

Он хмыкнул, без улыбки.

— Важен? Если ты так легко отпустила его, значит, нет. Настоящее важное не отбрасывают из-за смены страны.

— Это не я его отбрасывала, — прошипела я. — Это ты всё испортил.

— Я лишь убрал лишнее, чтобы оно не мешало тебе двигаться в нужном направлении. Ты слишком давно живёшь в иллюзиях, Стелла. Пора взрослеть.

Я молча развернулась и пошла к выходу, стиснув зубы от поражения. Оно горело в груди: немое, горькое, почти родное. Он не изменился.
Закалённая сталь не становится шелком — и уж точно не ради меня. Я всегда знала, к чему меня готовили. С самого детства каждое его молчание, каждый одобрительный кивок за успех и ледяное безразличие за эмоции напоминало мне, что я была рождена быть продолжением его фамилии, его власти, его амбиций. Обычной мне быть не позволялось. Лондон стал моим глотком воздуха — не столько свободой, сколько иллюзией, что я живу своей жизнью. Танцы до утра, бессмысленные проекты, вино на крышах, объятия Аарика...

Аарик.

В глубине души я и сама понимала: он — не тот.
Слишком мягкий для моего мира, слишком неприкаянный для моего хаоса. Он был частью моей попытки быть кем-то другим. Любовью, построенной на желании забыть, кто я на самом деле. И когда отец выкинул его имя, как нечто ненужное и проходящее это больно ранило. Он будто бы ткнул пальцем в самую уязвимую часть меня, и с хладнокровной точностью подтвердил то, что я боялась признать: я сама не была уверена в будущем с Аариком.
И всё же... я хотела, чтобы у меня был выбор.
Хотела, чтобы хоть что-то в моей жизни зависело от меня. Но теперь мне снова напомнили, кто здесь принимает решения. И это была не я. Никогда не я.
Было необходимо закалять себя изнутри, чтобы не ломаться под гнетом того, что ожидаемо будет происходить под этой крышей. Я знала, что путь не будет простым и от этого пессимистичного вывода аппетит пропал прямо во время еды. На подмогу вовремя явилась Хэзер, моя мачеха. Ее простодушность отвлекла меня от урагана эмоций и после короткой светской беседы, она защебетала о том, что несколько дизайнерских домов предоставили нам на выбор платья для сегодняшнего мероприятия. Она говорила об этом почти с детским воодушевлением, как будто речь шла о приятной прихоти, а не о тщательно выверенной игре, где каждый стежок имеет цену. Я кивала, позволяя ее голосу заполнять пространство, и уже заранее знала, чем обернется этот вечер.
Завтра утром новостные ленты будут переполнены вовсе не итогами встречи и не именами тех, кто заключил сделки за тяжелыми дверями. Нет. Они будут обсуждать кто из модных домов получил редкую привилегию быть увиденным на женщинах семьи Эдриан. Потому что для этих домов это не просто вечер. Это инвестиция. Появиться на нас — значит получить доступ к кругу, куда не ведут рекламные кампании и не покупаются приглашения.

— Я пыталась уговорить твоего отца дать тебе время на отдых и адаптацию и не тянуть тебя идти вместе с нами на этот прием, но он... непреклонен. - вздохнула она и прочистила горло, чтобы продолжить. —Надеюсь, тебе приглянется хоть что-то, потому что я переживала, что поход по бутикам за нужным платьем после такого перелета только сильнее тебя измотает.

Мои губы тронула легкая улыбка. Она заботилась о моем комфорте? О моем отдыхе ? Удивительно.

— Спасибо, Хэзэр, - поблагодарила я, искренне ей улыбнувшись. — Покажешь мне, что тебе приглянулось ?

Через утомительный час примерок кучи фасонов белых платьев, я наконец остановилась на том самом, из-за которого в отражении зеркала увидела как заблестели мои глаза.

— Ты восхитительна в нем, - глаза Хэзэр загорелись восторгом. Платье цвета шампанского, будто было соткано из лучиков лунного света, и обтекая вдоль моей фигуры, подчеркивало одновременно мою хрупкость и достоинство. Спина в нем была голой и акцентной - не слишком откровенно, но достаточно, чтобы заявить о себе без слов. Один открытый плечевой срез плавно переходил в ассиметричный ворот, который окутываясь вокруг моей шеи ниспадал вниз до самых бедер. Разрез на ноге выглядел одновременно элегантно и опасно - будто лезвие, спрятанное в бархате. В этом платье была тишина уверенности, которую мне под силу было нести. Я чувствовала, будто каждый шов, каждая складка держит меня собранной. Неуязвимой. Сегодня мне это и нужно было.

Еще через два часа после активных сборов со знакомым мне стилистом, мы уже были в пути на званный прием. Увидев нас в дверях поместья, спускающихся прямиком к машине, в лице отца даже мелькнуло восхищение от того, как безупречно мы выглядели. Я точно знала, что он был удовлетворен тем внешним видом, которым я перед ним предстала.

— Я попрошу тебя быть сегодня вежливой и почтительной. Ты выходишь в свет впервые, не забывай какую фамилию ты несешь, - начал было наставлять меня отец, пока мы ехали. — Не нужно отмалчиваться, если в окружении обсуждают насущные темы. Я знаю, что ты не глупая девочка, Стелла, и точно сможешь зарекомендовать себя правильно. Это очень пригодится тебе в твоих будущих проектах, когда придется искать и управлять инвестициями.

Я молчала.

— И бога ради, не отгоняй от себя всех мужчин в радиусе трех метров. Тебе еще долго крутиться в этом обществе и кто знает...

— Ты везешь меня на смотрины? - колко съязвила я. — Уже настроил мысленный калькулятор, по подсчету того, кто из кандидатов сможет составить мне достойную партию и принести тебе очередную выгоду?

Отец сощурился.

— Нет, потому что кандидаты на твою руку у меня уже имеются, дорогая. Я хороший стратег и не стану раскрывать тебе всех карт сразу, - глаза отца опасно сверкнули, напоминая мне, что перед его контролем , мой - это ничто. — Поэтому, если ты не хочешь моего гнева и всех его последствий, ты будешь делать так, как полагается женщине твоего статуса.

Последнее слово было подчеркнуто особенно ярко. Я сжалась, но спорить у меня не было сил. Мало по малу я уже ощущала, как на меня накатывает усталость, ведь по британскому времени я обычно уже давно спала, а здесь мне предстоит пробыть еще невесть сколько часов.
Высокие стеклянные окна до самого пола отражали огни вечернего города, делая зал похожим на аквариум, наполненный мягким светом и гулом разговоров. Мягкая живая музыка от джазового трио лилась будто бы из воздуха, она не заглушала бесед, а оттеняла их: элитные тосты, скользкие фразы и мерные тиканья бокалов. На полированных подносах официанты носили шампанское в узких бокалах и миниатюрные закуски, больше похожие на украшения, чем на еду. Столы были украшены приглушённо в сдержанном стиле: бело-серые орхидеи, золотые акценты и именные карточки, расставленные так, чтобы подчеркнуть, кто здесь по-настоящему важен. В центре зала находились самые влиятельные фигуры — те, кто определял, что будет завтра на первых полосах деловых новостей. Мужчины в костюмах ручной работы, женщины — в платьях, чья стоимость превышала годовую зарплату высококлассных специалистов. Над всем витал аромат денег, власти и недосказанности. Люди улыбались, но глаза работали на опережение. Внимание было часто приковано ко мне, отец учтиво представлял меня всем, кто подходил поприветствовать его и горделиво собирал комплименты, сыпавшиеся в мой адрес.
Когда зал погрузился в мягкий полумрак, под потолком вспыхнули точечные огни. Они не слепили, скорее создавали эффект сцены. Вскоре на небольшую платформу поднялся Дэвид Оуэн - тот самый виновник сегодняшнего мероприятия.
Он произносил речь уверенно, выверенно, будто каждое слово было заранее протестировано на вес. Поблагодарил партнёров, отметил рост компании, и, конечно же, намекнул на будущие альянсы. В конце его речи ему громко аплодировал зал, а мужчина призвал всех наслаждаться вечером и отмечать вместе с ним новую главу его жизни. Я медленно поглощалась скукотой, развлекая себя распитием дорогого шампанского.

— Приятно видеть, что ваш отец доверил вам публичную часть: улыбаться, пить шампанское и радовать глаз своей красотой. А всё остальное он всё ещё сам держит под контролем, верно?

Подошедшие мужчины решили обратить на себя мое внимание, будто прощупывая какой я могу быть. Ох, ну наконец можно поиграть.

— Вы ведь один из его инвесторов, верно ? - мягко, почти ласково спросила я, устанавливая прямой и сбивающий зрительный контакт. Несмотря на мое длительное пребывание в Лондоне, я была в курсе деловой стороны бизнеса отца. Он бы ни за что не допустил, чтобы я жила в неведении все эти годы. Недолгая пауза дала мне время продолжить:
— Тогда вам точно не нужно напоминать, что недооценка актива — это путь к банкротству.—  Я отпила шампанское, не отводя взгляда.  — Особенно если актив умеет кусаться.

На лице мужчины появилось смятение и шок, которое он быстро спрятал за маской дружелюбия. Но я уже чувствовала: он сделал ошибку. И сделает ещё не одну.

— Вот как, — произнёс он, пытаясь сохранить надменность. — А укусите вы кого? Конкурентов? Или своих партнёров, если посмеют не согласиться?

— Только если партнёры путают равноправие с подчинением, — бросила я холодно. — Или считают, что умение вести дела зависит от того, кто носит галстук, а кто платье.

К нам чуть ближе подошёл ещё один пожилой мужчина с дорогими часами и самодовольным выражением лица. Я знала, что он слышал наш короткий диалог. Все внимание было на мне.

— Юмор у вас боевой, мисс Эдриан. Только вот опыт — вещь, которую не купишь за фамилию.
Вы ведь пока даже не заняли должность, а уже по зубам даёте?

Я повернулась к нему, подарив ему холодный, но спокойный взгляд, невзирая на двусмысленную реплику.

— Я лишь не понимаю, как взрослые мужчины могут завуалированно намекать мне на мою непригодность лишь из-за того, что я женщина. И опыт у меня все же есть. Мой дражайший отец ни за что бы не подпустил меня к управлению неподготовленной.

Он хмыкнул, отступая.

— Молодость и дерзость — страшное сочетание, — пробормотал кто-то сбоку.

Я повернулась к нему.

— В этом бизнесе всегда будет кто-то, кто смотрит на женщин сверху вниз. Хорошо, что меня учили работать с высоты. Как минимум, с вершины.

— Удивительно, как долго вас прятал ваш отец, - только и услышала я и тут как раз рядом возник тот, кого вспоминали. Легок на помине.

— Я её не прятал, — раздался за спиной спокойный, низкий голос отца. Его появление, как перемена давления в комнате, сопровождалось лёгким напряжением, будто вошёл тот, от кого зависит исход сделки. — Скорее, ждал момента, когда она начнёт приносить реальную пользу.

Он подошёл, став между мной и собравшимися мужчинами, словно только что выложил на стол козырную карту. Макс Эдриан редко кого приветствовал. Его внимание было на мне, но не в тепле, а в оценке. Мужчины молчали. Один сжал бокал. Другой отвёл взгляд. Отец продолжил:
— Если вы видите в ней просто красивую деталь интерьера, боюсь, ваша компетентность вызывает сомнения. Я не инвестирую в декор. Я вкладываюсь в оружие.

— Говорите так, будто мы на войне, — сухо заметил кто-то. Отец усмехнулся, почти беззвучно.

— Бизнес — это всегда война. Только вместо крови ликвидность, а вместо пуль аналитика, скорость и хладнокровие. Как раз всё, что у неё есть.— Где-то внутри я сомневалась, что являюсь именно такой.  Он посмотрел на меня и добавил, уже как бы невзначай: — Если ты планируешь переиграть меня, дочь, начни с того, чтобы не показывать карты слишком рано.

Аура моего отца была ошеломляюще разрушительной. Я видела как взрослые мужчины, у которых были власть и влияние, сжимались от одного его присутствия и намека на угрозу. Однако теперь, после эдакого маленького шоу каждый в этом кругу уже знал, что произошло и ни один из них не рискнёт снова говорить со мной как с пустышкой, помешанной на платьях.
— Пойдем, познакомлю тебя кое с кем.

Подставив мне локоть, Макс Эдриан молчаливо дал приказ беспрекословно следовать за ним и готовиться к новому кругу светских бесед, которые меня ожидали. Мы шли через зал медленно, почти торжественно, и я чувствовала на себе взгляды — оценивающие, холодные, выверенные. Отец наклонился чуть ближе, не сбавляя шага:
— Александр Рейнхардт. Семья владеет фондом с довоенных времен. Частный капитал, энергетика, часть европейских портов.

Я едва заметно кивнула. Этого было достаточно, чтобы понять расстановку сил. Александра я увидела сразу. Он стоял у колонны, в тени, словно и не нуждался в свете, чтобы его заметили. Мужчина был значительно старше сорока с той самой сдержанной уверенностью, которую не демонстрируют, а носят как вторую кожу. И он уже смотрел на меня. Взгляд был неторопливым, изучающим, слишком внимательным. Мне стало не по себе, но шаг я не сбавила.

— Макс, — мужчина слегка улыбнулся, заметив наше приближение, но не отрывал оценивающего взгляда от меня, — вечер стал значительно интереснее.
    Отец остановился и, едва заметным движением, вывел меня вперед.

— Александр, это моя дочь Стелла, о которой ты так много спрашивал. Она буквально сегодня вернулась из Англии.

Рейнхардт галантно поцеловал мою руку, задержав свои прикосновения дольше, чем того диктовал этикет. Я не удостоила себя подарить ему даже намек на улыбку.

— Вот как, — он чуть склонил голову, и в его взгляде появилась новая, более живая заинтересованность. — Тогда, полагаю, вдали от дома вы уже успели соскучиться по настоящему порядку вещей.

— Это вы об английской сдержанности или об их любви к традициям? — мягко уточнила я.

— О привычке делать все так, будто время не имеет значения, — мужчина едва заметно улыбнулся. — В Лондоне можно обсуждать сделку века за чаем... и отложить решение на неделю просто потому, что так принято.

— Иногда возможность не спешить и есть роскошь, — ответила я спокойно.

— Или способ проверить, кто начнет нервничать первым, — парировал он. Я впервые позволила себе легкую улыбку.

— Тогда, боюсь, я вас разочарую. Я не из тех, кто спешит.

— Я уже это заметил, — его голос стал тише. — И именно поэтому с вами хочется разговаривать дольше, чем позволяют подобные вечера.

Плавно и почти незаметно этот мужчина вел разговор туда, куда хотел. Я сжала ножку бокала, пребывая в легком стрессе и надеясь, что Александр не обратил на это внимания.

— Вечера, подобные этому, редко создаются для разговоров, — заметила я. — Скорее для демонстраций.

— Тогда, возможно, стоит выбрать более... подходящую обстановку, — он сделал короткую паузу. — Сходите со мной на ужин на выходных.

Вот оно. Я чуть повернула голову, словно обдумывая его предложение, хоть и ответ уже был готов. Я не собиралась ходить на свидания с мужчинами, которые вполне годились мне в отцы.

— Боюсь, это будет затруднительно, — произнесла я мягко. — В ближайшее время у меня слишком плотный график.

— Настолько?

— Более чем, — я перевела взгляд на отца и затем снова на него. — Мой дражайший отец решил, что я готова к самостоятельной работе. Мне передают филиал в Бостоне в личное управление. Переезд, новые обязательства... боюсь, ближайшие месяцы будут расписаны по минутам.

Он не отвел взгляда ни на чертову секунду. Я стала уставать от этой светской игры.

— Бостон, — повторил он задумчиво. — Далековато для случайного ужина.

— Именно, — спокойно согласилась я, ощущая как у меня немного опустились плечи от напряжения. Казалось, на этом разговор должен был закончиться, но Рейнхардт лишь слегка улыбнулся.

— К счастью, я никогда не полагался на случайности.

Черт возьми.

— Вот как?

— Частные перелеты существуют не только для срочных сделок. Я вполне могу оказаться там... если вы найдете для меня пару часов.

Я встретила его взгляд, позволяя тишине затянуться ровно настолько, чтобы ответ приобрел вес.

— Думаю, Стелла найдет пару часов для встречи, мистер Рейнхардт, — любезно вставил мой отец, после чего я добавила этот пункт к растущему списку тем, которые мне надлежало обсудить со своим любимым родителем.

Александр снова взял мою руку для поцелуя.
—Обещаю сделать так, чтобы нашу встречу вы сочли разумной инвестицией, Стелла.

Меня передернуло и когда мужчина удалился, я позволила себе тихо выругаться и залпом осушить содержимое бокала.
— Ты пойдешь с ним на ужин и сыграешь на том, что он просто тобой очарован.

— Он просто хочет меня трахнуть, — ответила я через чур резко, не заботясь, что говорю это своему отцу. Какая разница что он подумает, если он и так выставляет меня перед мужчинами, как на торгах?

— Он ищет себе жену, а не интрижку на вечер. И следи за языком, Стелла.

— Как хорошо, что я не ищу себе мужа.

— Это ты так думаешь. Тебе пора бы задуматься о возможности построить крепкий союз. Александр Рейнхардт – состоятельный мужчина, с чистейшей репутацией, властью и влиянием. И будем честны, он не дурен собой, так что разница в двадцать пять лет всего лишь малозначительный фактор.

Я фыркнула, не желая распалять с ним спор. Это все равно бы не привело ни к чему интересному. Отчасти он был прав, Александр не вызывал того привычного отторжения, которое я ожидала почувствовать. Да, он был значительно старше, но в нем не было той неприятной тяжеловесности, которая часто приходит вместе с возрастом и властью. Ни намека на обрюзглость, ни расплывшихся линий — напротив, его фигура оставалась собранной, почти выверенной, словно он так же тщательно контролировал свое тело, как и все остальное в жизни. Но это не меняло моего нежелания ходить на свидания по договоренностям отца.

Я отклонилась от компании отца, когда к нам подошла улыбающаяся Хэзэр и последовала к дальнему балкону. Порция никотина уговаривала попасть в легкие и я на ходу искала в сумочке портсигар и зажигалку. Плита под каблуками гулко отозвалась, когда я остановилась у кованого парапета. Зал с его шумом, шампанским и переговорами остался за спиной и наконец, хоть на минуту, можно было сбросить маску. Я затянулась сигаретным дымом и на мгновение позволила себе расслабиться в уединении.

— Это было... впечатляюще, — раздался за спиной мужской голос. Что-ж, мое желанное уединение длилось недолго. Я обернулась, желая найти причину вспыхнувшего во мне раздражения и обнаружила перед собой высокого темноволосого мужчину, определенно старше меня, с пронзительно серыми глазами и почти неприлично ясным взглядом. Костюм сидел на нём так, будто был сшит под его амбиции. Он точно был не из тех, кто робко жмётся к бесплатному шампанскому и выполняет поручения богатенького отца.

— Простите?

— Я о том, как ты заткнула кучку этих назойливых консервативных капиталистов. Это было впечатляюще.

— Для кого? — сухо спросила я, не отворачиваясь. — Для тех, кто не ожидал, что я умею говорить?

— Для тех, кто надеялся, что ты не умеешь, — мягко поправил он, подходя ближе. Я молчала, разглядывая его с тем же прищуром, с которым минутами ранее разбирала инвесторов на части.

— Джордж Оуэн, — представился он. — И если тебе будет важно услышать, я один из тех, кто не сделал против тебя ставок.

Я чуть склонила голову. Ни улыбки, ни облегчения это во мне не вызвало, но он воспламенил во мне лёгкий интерес. Сын Дэвида Оуэна. Оуэны относились к старым деньгам в их наиболее устойчивом и редком виде — тем, что не растворились во времени, а, наоборот, укрепили свою власть, аккуратно перешагнув из индустриальной эпохи в финансовую. Их конгломерат начинался с нефтедобычи и энергетики — отраслей, где тишина и закрытость значили больше, чем публичность, а решения принимались на десятилетия вперёд. Со временем структура разрослась в многослойную сеть активов: инвестиционные подразделения, транспортные и инфраструктурные проекты, международные доли в сырьевом секторе. Но в последние годы особенно заметным направлением стало строительство элитных жилых комплексов — закрытых пространств нового поколения, где роскошь сочеталась с абсолютной приватностью и контролем доступа.

— Как трогательно. Ставки. И кто же еще не ставил против меня?

— Александр Рейнхардт, полагаю, — сухо ответил Джордж отпивая из своего бокала и одновременно с озорством глядя на меня. Эти выверенные фразы точно показывали, что он не собирался утаивать тот факт, что следил за мной какую-то часть приема. — Но признаюсь, я весь вечер мечтал о нашем знакомстве. Уж слишком часто сегодня твоё имя мелькало в виде сплетен и перешептываний. Было интересно узнать, совпадает ли картинка с ходячей о тебе легендой.

— И как? Совпала?

Мужчина не торопился с ответом. Он оставил свой бокал на кованом парапете, прежде чем ярко сверкнуть своими серыми глазами, которые без напора, но удивительно внимательно изучали мое лицо, пока я раз за разом медленно выпускала изо рта дым.

— Легенда занижена.

Впервые за весь вечер уголок моих губ дёрнулся. Да, он удивительно тонко тешил мое эго и черт, это разлило по моим венам еле ощутимое волнение.

— Ну у тебя было недостаточно времени, чтобы оценить все мои качества, поэтому есть вероятность, что ты необъективен. Мужчинам не идут розовые очки, мистер Оуэн.

Он ухмыльнулся, принятый вызов только заметно распалял его решимость.

— О, поверь, я могу быть крайне наблюдательным и мои суждения меня редко когда подводили.

— И к чему же привели твои наблюдения?

Он на секунду замер, а потом наши глаза встретились в прямом противостоянии:

— Ты не гонишься за одобрением или восхищением в нашем обществе и тебе уж точно не нужно разрешение, чтобы в нем доминировать. Опасная смесь, мисс Эдриан.

То, как тонко он подбирал слова, парировал мои реплики, окутывал ледяным спокойствием... будоражило меня ? Ну и будет глупо проигнорировать тот факт, что внешне он был чертовски притягателен.

— Ты прервал мое уединение, — проговорила я безучастно, в попытке скрыть возникшее напряжение. Я обратила взор на огни ночного города, который был как на ладони и снова затянулась сигаретным дымом. — И как ты верно подметил, я не гонюсь за одобрением в нашем обществе, потому не собираюсь вести с тобой светских бесед. На сегодня у меня их было предостаточно.

— А кто говорил о светских беседах?

Я чуть повернула голову, скользнув по нему взглядом.

— Тогда удиви меня.

Что-то опасно затейливое пробежало в выражении его лица, когда мужчина скользнул взглядом по залу так, будто видел схемы вместо людей.

— Сыграем в игру. Когда я учился в университете, мы называли ее «считай комнату».

Я тихо усмехнулась. — И что это значит?

— Я называю человека: имя, статус... и его «тайную жизнь» максимально абсурдную. А ты либо принимаешь версию... либо предлагаешь свою.

Я прищурилась, уже чувствуя, как это начинает меня интриговать. — Никогда не слышала о такой игре.

— Я люблю крутить в голове самые нелепые доводы о нашем «безупречном светском обществе»  на подобных раутах. Помогает отвлечься и не испытывать тошнотворного позыва от сочащейся лести и лицемерия.

Звучало неплохо и довольно знакомо. Я приняла его вызов. Джордж едва заметно улыбнулся и кивнул в сторону зала.

— Видишь у бара Артура Блейка?

Я перевела взгляд и напрягла память.
— Кажется он... финансит, занимается благотворительностью, у него за плечами  три брака и пара неудавшихся рекламных компаний.

— Именно, — кивнул Джо. — Так вот, он коллекционирует резиновых уток.

Я выдохнула смешок.
— Что? С чего ты взял?

Артур Блейк точно не производил впечатление человека, который бы коллекционировал резиновых уток.

— Смотри: галстук завязан идеально, ни единой складки. Запонки симметричны до миллиметра. Люди с таким уровнем контроля всегда компенсируют его чем-то... нелепым. И чем выше статус, тем страннее компенсация.

Я присмотрелась и...да. Покачав головой, я  улыбнулась.

— И он, конечно, разговаривает с ними?

— Только с любимыми, — спокойно ответил Джордж и я тихо рассмеялась.

— Ладно. Один балл тебе.

— Двигаемся дальше... Вон там, у лестницы – Клара Вейнрайт.

Я перевела взгляд и выдвинула ту информацию, которой скудно владела об этой женщине:
— У нее благотворительные фонды, двое детей, идеальная репутация и баллотирование в депутаты в прошлом.

— И огромный гардероб латексных костюмов, — добавил Джо на мои суждения так спокойно, словно обсуждал прогноз погоды.

Я на секунду замерла, представив эту картину, а потом рассмеялась, не сдерживаясь от нелепости услышанного.

— Ты сейчас серьезно?

— Абсолютно, — Джордж склонился ближе. — Она ни разу за вечер не присела.

Я прищурилась, ожидая пояснений.
— Потому что?

— Потому что привыкла к одежде, в которой это неудобно, — невозмутимо закончил он. Я прикрыла глаза, все еще смеясь. В уголках выступили слезы.

— Это ужасно.

— Это наблюдение, — напомнил он, а я покачала головой. — Твоя очередь.

Я вдохнула, оглядывая зал уже с новым интересом, хотя улыбка никак не сходила с лица. Я нашла взглядом мужчину, который как мне показалось, вполне мог иметь необычную привычку.

— Вон тот мужчина у колонны.

— Генри Локвуд, — сразу сказал Джордж. — Генеральный директор архитектурной компании, у которого впридачу несколько отелей в Европе.

Я бросила на него быстрый взгляд.

— Ты знаешь всех присутствующих?

— Издержки активной светской жизни, — спокойно ответил Джордж.

Я усмехнулась и снова посмотрела на мужчину.

— Думаю, он тренируется улыбаться перед зеркалом... с таймером.

Пришла очередь Джорджа рассмеяться. Он переводил взгляд с Генри Локвуда на меня и обратно.  — С таймером?

— Чтобы держать ровно семь секунд. Если больше, это будет подозрительно, а меньше— недостаточно тепло и правдоподобно.

Джо покачала головой, все еще с широкой улыбкой, а я чувствовала, как напряжение окончательно трескается между нами.

— Это гениально.

Признаться, мне нравилась эта игра. Последующие двадцать минут, а может и больше, мы обсуждали всех, кого могли, приводя самые абсурдные доводы, которые приходили в голову. Мои щеки болели от постоянной улыбки и смеха, а Джордж смотрел на меня с таким завороженным блеском, что я невольно, впервые за долгие годы ощутила легкость рядом с абсолютно незнакомым мужчиной. Смотря на нас, окружающие вполне могли привести в нашу пользу такой же нелепый довод, решив, что мы наверняка были закадычными друзьями, знающими друг друга всю свою жизнь.

— И ты правда думаешь, что знаешь их?— спросила я, после очередного раунда, когда мы переместились в другую часть зала, найдя по бокалу шампанского.

— Нет. Я просто знаю, что у каждого из них есть что-то смешнее, чем их репутация.

Я задержала на нем взгляд.

— И у меня?

Он не отвел взгляда. И на этот раз в нем не было ни намека на улыбку.

— У тебя... есть привычка покупать вещи, которые тебе не нужны.

Я тихо усмехнулась.

— Это называется роскошью, мистер Оуэн.

— Нет, — спокойно перебил он. — Я не про платья или украшения. Я про вещи, к которым ты не прикасаешься потом.

Моя улыбка едва заметно дрогнула.

— И зачем же я это делаю?

— Чтобы было ощущение, что у тебя есть выбор.

Тишина. Я медленно вдохнула, не отводя взгляда.

— Что-ж, это даже не нелепость, а правда. Я одержима коллекционированием.

— Я предупреждал, — тихо сказал он. Пауза повисла между нами, густая, почти осязаемая. Я первой отвела взгляд, делая глоток шампанского.

— Ладно, — произнесла я чуть тише. — Моя очередь.

Я повернулась к нему полностью, теперь уже не играя в безразличие.

— Ты... — я скользнула взглядом по его лицу, — человек, который не держит ничего лишнего. У тебя минимум вещей, но есть одна... которую ты не выбрасываешь. — Пауза. — И она абсолютно бессмысленная.

Его взгляд на долю секунды изменился и я быстро уловила это.

— Продолжай, — тихо сказал Джордж. Это придало мне уверенности и я предположила :
— Что-то дешевое, возможно, даже смешное. И ты никогда не объяснишь, почему она у тебя есть.

Он смотрел на меня так, будто я подошла слишком близко к чему-то, чего не должна была видеть.

— Это уже не похоже на игру, — сказал он негромко.
Я пожала плечом.

— Ты сам ее испортил.

На мгновение между нами воцарилась тишина, где каждый, кажется, погряз в своей маленькой слабости, которые мы каким-то чудесным образом друг в друге разглядели.

— Что ты коллекционируешь? — спросил Джо. На миг мне стало некомфортно озвучивать свое скрытое увлечение. Когда моя подруга Киара увидела, как я скупаю это на лондонской барахолке, она сказала, что я самый неформальный коллекционер, которого она когда-либо встречала.

— Старые брендированные зажигалки. В моей скромной коллекции их уже больше восьми сот.

— Отнюдь не скромная коллекция. Хотел бы я посмотреть.

— И ты даже не оставишь комментария насколько это странное увлечение? — выгнув бровь, спросила я. Джордж покачал головой.

— Я отношусь толерантно к чужим причудам. У меня у самого их предостаточно.

— А что это за вещь, которую ты храпишь?

— Просто забавная безделушка с грустной историей. Боюсь, если начну рассказывать, это омрачит настроение нашего разговора.

Я кивнула, не настаивая копать глубже. Мы были знакомы меньше часа и я не собиралась лезть в душу человеку, пытаясь его разгадать.

— У каждого свои скелеты в шкафу, – просто ответила я.

— Уверен, и у тебя их предостаточно.

Мы столкнулись глазами и на миг я испугалась, что он действительно мог разглядеть то, что крылось под моими глубокими шрамами из боли, ненависти и унижений. Мне пришлось собрать все свое самообладание, чтобы не показать мимолетно мелькнувшей слабости.

— Что-ж, скелетам лучше оставаться там, где им самое место, верно? — быстро нашлась я, плавно выстраивая тонкую, но очевидную границу. Мужчина рядом со мной усмехнулся, не сводя прямого взгляда, от которого я ощущала себя уязвимо настолько, будто оказалась под рентгеном.
Я проиграла в это противостояние взглядов, вновь окинув толпу глазами и безошибочно наткнулась на своего отца и мачеху, которые, казалось, пристально наблюдали за нами с противоположной стороны зала. Насмешка во взгляде моего отца сотворила внутри растущий ком раздражения по непонятным мне причинам и я, поджав губы обернулась к своему собеседнику.

— Было приятно поболтать с тобой, Джордж Оуэн. — Я легко улыбнулась, уже отступая на шаг. — Но, боюсь, на этом наши крайне увлекательные наблюдения и закончатся. Мир, к счастью, слишком велик, чтобы сталкивать нас дважды.

И, не дожидаясь ответа, я отвернулась с той уверенностью, которую обычно оставляют только за последним словом и услышала лишь негромкое:

— Мир бывает пугающе тесным, когда в нем появляются закономерности, которые сначала принимаешь за случайности.

И я бы очень хотела, чтобы он оказался в этом неправ.