Глава 7
На следующей неделе Шэнь Ляншэн снова пригласил Цинь Цзина на обед. За едой он деликатно упомянул, что очки готовы, и попросил его зайти в воскресенье, чтобы забрать их.
Шэнь Ляншэн постарался, чтобы это прозвучало обыденно, но учитель читал между строк - очки были готовы, но мужчина не принес их с собой, а хотел, чтоб он пришел к нему домой. Даже Цинь Цзин сейчас не мог притвориться непонимающим.
«Мм», - ответил Цинь Цзин с показным равнодушием, глотая бао. Шэнь Ляншэн, в свою очередь, взглянул на него, услышав согласие, прежде чем вернулся к своей рисовой каше, и перешел к другой теме.
Как и договорились, Цинь Цзин пришел в поместье Шэнь Ляншэна в воскресенье. Слуга известил его, что у хозяина незапланированный посетитель, и вежливо попросил подождать.
Цинь Цзин сидел в гостиной, попивая чай, меньше получаса, когда услышал приближающиеся голоса. Шэнь Ляншэн вошел в комнату с мужчиной среднего возраста, оба обменивались любезностями всю дорогу. Увидев Цинь Цзина, первый коротко поклонился, в то время как последний смерил долгим взглядом незнакомца. Он не узнал этого друга молодого бизнесмена, но и не напрашивался на представление.
Шэнь Ляншэн вернулся, только проводив посетителя до машины. Он похлопал Цинь Цзина по спине и повел его наверх, в кабинет. Закрывая за собой дверь, он предложил гостю располагаться, в то время как сам взял футляр с каминной полки.
Не послушавшись, Цинь Цзин последовал за мужчиной и наблюдал, как тот открыл футляр и достал очки в серебряной оправе. «Ты выбрал?»
«Да. Примеришь? - Шэнь Ляншэн передал ему очки, сняв те, что были на лице. - А эти пока побудут у меня».
«Зачем они тебе?» - Цинь Цзин надел новые очки и начал мигать от первичного дискомфорта.
«Чтобы молиться им каждый день и благодарить за то, что привели тебя ко мне».
У Цинь Цзина не было слов. Он покачал головой и слабо хихикнул, но остановился из-за взгляда Шэнь Ляншэна.
«Что? Плохо смотрятся?» - тревожно спросил он.
Шэнь Ляншэн не ответил, продолжая смотреть ему в глаза. Прикованные взглядами, они молчали.
Шэнь Ляншэн вернулся к своему обычному стилю одежды, возможно, из-за того посетителя. Даже дома он был в идеально отглаженном костюме, волосы были тщательно уложены. Привыкнув видеть его в более удобной одежде, Цинь Цзину было сложно снова подстроиться под эту чопорную, аристократичную версию.
Это был последний день октября, и зима подползала к северу. Камин в кабинете был зажжен, и перед ним лежала тигриная шкура. Было видно, по одному только цвету и текстуре, что ковер стоил своего веса в золоте. Красота входила в стоимость - убийственная красота.
Шэнь Ляншэн поднял руку и провел пальцем по оправе очков, через дужку к лицу Цинь Цзина. Он остановился на алой родинке, мягко погладив ее.
«Впервые, когда я увидел тебя, подумал про себя, какая прекрасная родинка», - выдохнул он.
«Поэтому ты подарил мне эти очки?» - глаза Цинь Цзина закрылись при его прикосновении. Прежде, чем осознал это, он шагнул к мужчине.
«Что ты скажешь?» - Шэнь Ляншэн тоже подошел ближе. Они и так были недалеко, а теперь были так близко, что дышали в унисон.
«Что ты хочешь, чтобы я сказал?» Вопрос Цинь Цзина в ушах Шэнь Ляншэна прозвучал, как милая глупость, и он ответил в той же манере:
«Скажи, что ты хочешь этого».
Напряжение достигло апогея, но оба стояли на своем. Шэнь Ляншэн смотрел в его глаза с близкого расстояния, пальцы все еще касались родинки. Он решил бездействовать и позволить мужчине стать инициатором поцелуя.
Цинь Цзин молча встретил его взгляд. Любопытно, но, несмотря на полные желания взгляды и любящие глаза, на секунду он почувствовал некую отрешенность мужчины. Он знал, чего тот ждал. Это было не что иное, как его поцелуй, его добровольное попадание в сеть - сеть, сплетенную, нить за нитью, из трех слов.
Не слов: Я хочу этого,
Но слов: Шэнь Лян Шэн.
После напряженного ожидания Цинь Цзин, наконец-то, потянулся, повернул голову и запечатал губы Шэнь Ляншэна поцелуем. Он лизнул щель между губ и, когда они разомкнулись, проник внутрь и подразнил язык.
Но вместо того, чтобы усилить поцелуй, Шэнь Ляншэн переместил руку с лица Цинь Цзина на его грудь и внезапно оттолкнул его.
Цинь Цзин не понимал, почему был отброшен, и прежде, чем он успел найти ответ, его пихнули в плечо. Он потерял равновесие и упал на тигровый ковер.
«Шэнь Ляншэн..., - падение выявило для Цинь Цзина причину, но он не разозлился, а просто посмотрел на мужчину и ухмыльнулся. - Ха, ты и правда, любишь пожёстче».
«А что? Ты не хочешь этого?» - не понял Шэнь Ляншэн, подумав, что он пожалел в последнюю минуту. И тут же выпалил: «Ты первым начал в этот раз. Не думаешь, что это эгоистично - не закончить то, что начал, Цинь Цзин?»
«Я имел в виду, господин Шэнь, что я не против продолжить и даже мог бы начать борьбу, если это удовлетворит Ваши нужды, - объяснил он с озорным блеском в глазах. - Я просто не могу устоять перед таким великолепием, как это. И действительно не хочу бороться с этим. Что я могу сказать?»
Это было сказано с насмешкой, но восхищенное сияние в его глазах заставило вопрос звучать нежно и заманчиво.
«Вы пытаетесь сказать, что я привлекателен, мистер Цинь?» - его слова успешно возбудили Шэнь Ляншэна. Он сузил глаза и сказал: «Тогда полюбуйтесь на это».
Шэнь Ляншэн шагнул назад и начал расстёгивать пиджак, не отрывая от Цинь Цзина глаз. Он бросил пиджак в сторону.
Приподнявшись, Цинь Цзин наблюдал, как мужчина с положенной скоростью принялся за галстук. Однако не снял его, а только ослабил, чтобы открыть верхнюю пуговицу рубашки. Он расстегнул ее и приостановился.
Шэнь Ляншэн был строго одет для гостя, который был у него ранее. Одеяние под костюмом состояло из приталенной французской сорочки, которая подчеркивала высокую, стройную фигуру.
Цинь Цзин смотрел, как он избавляется от запонок и часов, бросая их на ближайшее кресло. Затем он спустился к ремню, расстегнул пряжку и, медленно вытянув его, бросил туда же, где лежал пиджак.
Цинь Цзин думал, что рубашка будет следующей, но мужчина сначала расстегнул брюки. И только потом, вытянув из-под них края рубашки, стал расстегивать ее снизу вверх.
Штаны сползли до тазовой кости, раскрыв дюйм белого пояса и напряженный, рельефный пресс. Он почти мог видеть сосок за висевшим пепельно-серым галстуком и расстегнутой рубашкой.
Шэнь Ляншэн поднял голову, и зрительный контакт продолжился. В конце он снял рубашку и галстук одним беглым движением, демонстрируя элегантную линию, идущую от челюсти к ключице. Что было еще прекраснее, так это - пояс Адониса, высеченный совершенно-расположенными мышцами, которые манили к исследованию - не глазами, а пальцами.
«Поможешь, Цинь Цзин?» - сказал Шэнь Ляншэн, подойдя ближе, не обращая внимания на качественный ковер под его кожаными туфлями, и встал рядом с Цинь Цзином.
Сначала Цинь Цзин не понял, с чем он мог ему помочь, но осознал в следующий момент. Шэнь Ляншэн наступил на бедро Цинь Цзина, показывая, что мужчина должен развязать ему шнурки. Однако он не убрал ногу, даже после того, как они были развязаны. Вместо этого, пальцами ноги начал играть с плотью между ног Цинь Цзина.
«Уже твердый?»
В самом деле, Цинь Цзин был уже возбужден. На нем были западные брюки, которые ничуть не помогали скрыть этот факт, но он вовсе не был смущен. Он просто посмотрел на Шэнь Ляншэна, чья кожа была на оттенок светлее, чем у большинства: «Я был бы обеспокоен, если бы не был, увидев столь прекрасное произведение искусства».
«Раздвинь свои ноги», - Шэнь Ляншэн толкнул его ногу перед тем, как поменять свои. В этот раз он наступил прямо на очаг эрекции, водя вперед и назад подошвой туфли.
Цинь Цзин помог ему со шнурками и похлопал по лодыжке: «Плохой мальчик».
Слова предназначались непослушным собакам и кошкам, но его голос был немного сиплым от желания. Шэнь Ляншэн ничего не ответил, только убрал ногу. Он снял свои штаны вместе с туфлями и носками. Все, что осталось на его теле, были трусы европейского типа. Гордо встав перед школьным учителем, он спросил: «Нравится то, что видишь?»
Цинь Цзин не ответил, но не мог не пялиться. След европейской крови был незаметен на его лице, но явно отразился на размере его члена. Белые трусы тесно облегали его, пока неопределенной формы, огромную выпуклость. Прозрачной ткани было недостаточно, чтобы скрыть густые волосы под ней. Тусклые тени, каким-то образом, напомнили Цинь Цзину поэму:
«Занавески постели, тонкие, как крылья цикады, нависли над кроватью, цветущей бутонами золота и бледными узорами».
Его лицо вспыхнуло, а во рту пересохло. Он мог винить в этом только камин, слишком рьяно горевший и поднимавший температуру в комнате.
«Цинь Цзин, разденешься сам или хочешь, чтоб я это сделал?» - спросил Шэнь Ляншэн тихо.
Цинь Цзин все еще был сбит с толку, поэтому выпалил: «Я сделаю это». Быстро осознав, что он только что сказал, он прочистил горло, пытаясь скрыть это. Однако начал расстегивать воротник рубашки.
Погода была прохладной, и у Цинь Цзина был свитер поверх рубашки. Он расстегнул две верхние пуговицы перед тем, как стянуть более плотную одежду через голову. Его волосы поднялись от статического электричества, добавив виду глупости.
Цинь Цзин не заботился о своих волосах, но не был таким открытым, как Шэнь Ляншэн. Не снимая рубашку вслед за свитером, он перешел к носкам и туфлям, затем к ремню. Не зная, что снять первым, его рука слонялась между пряжкой и пуговицами рубашки.
Шэнь Ляншэн терпеливо пригладил его дико-парящие волосы, приблизился еще на шаг и, прижав голову мужчины к своему паху, начал тереться о его лицо.
Руки Цинь Цзина застыли на полпути, не в силах завершить действие. Он почувствовал, как кровь подступает к лицу. Он не мог сказать, что было горячее - его лицо или плоть напротив. Закрыв глаза, он услышал затрудненное дыхание Шэнь Ляншэна. Вскоре мышцы под тонкой тканью затвердели, задевая его ресницы, нос и губы.
Сам того не сознавая, он наклонил голову и поцеловал его через нижнее белье. Затем стал покрывать легкими, как перья, поцелуями, двигаясь от основания дальше вверх.
Все это не вызывало сильного возбуждения, но видя опьяненное выражение мужчины, с красной родинкой за серебряной оправой очков, которые он выбрал для него, Шэнь Ляншэн вдруг что-то почувствовал. Он схватил мужчину за плечи и толкнул его на пол. Затем присоединился к нему, вцепившись в его адамово яблоко. Выдернув заправленную рубашку мужчины, он растянул ее на животе и на груди. Он начал грубо поигрывать с правым соском, думая, что эта крохотная вещь вызывала в нем желание осторожного исследования губами, языком и зубами, больше, чем пара роскошных грудей.
Цинь Цзину было абсолютно наплевать, что его рубашка была разорвана, и пуговицы разбросаны вокруг. Шэнь Ляншэн посасывал сосок, пока тот не стал влажным, затем сжал его.
«Приятно?» - пробормотал он, полизывая им же поставленные засосы.
Цинь Цзину было больно, но он только нахмурил брови.
Не получив ответа, Шэнь Ляншэн посмотрел вверх и изучал его лицо, экспериментируя с сосками.
Уголь в камине горел ярко и посылал волны тепла, ударяющие ему в лицо. Закрыв глаза, Цинь Цзин вернулся к обеденному столу в ночь опьянения, когда он похвалил красивые пальцы мужчины. На что тот сказал...
Теперь он знал об этом не понаслышке.
Вот, он лежит здесь добровольно, пока пара талантливых рук делает с ним все, что пожелает, пробуждая страсть, которой у него не должно было быть. Они обращались с ним, как с женщиной, потирая и сжимая соски, иногда царапая или слегка хлеща, потом нажимая и массируя. Они порождали необычайное чувство удовольствия.
«Тебе нравится?»
Цинь Цзин молчал.
«Нравится?»
На самом деле, у Шэнь Ляншэна раньше не было опыта с мужчинами, но его действия не были следствием этого. Скорее, он злонамеренно относился к Цинь Цзину как к женщине. Это давало ему извращенное чувство удовлетворения - наблюдать, как брови мужчины сходятся сильнее и сильнее, шея выгибается назад, а кадык скачет вверх и вниз.
Он наклонился, ущипнув дерзкие соски мужчины, и скомандовал: «Скажи мне, Цинь Цзин, что ты хочешь, чтоб я трахнул тебя».
После этих слов у Цинь Цзина возникло особое чувство, что Шэнь Ляншэн испытывал к нему не симпатию, а скорее - отвращение.
Он открыл глаза, задыхаясь, словно проснулся от кошмара, и стал искать глаза мужчины.
«Шэнь Ляншэн...» - тихо позвал он, не зная как продолжить.
Шэнь Ляншэн замялся, увидев смятение и что-то похожее на обиду в его глазах. Он ослабил хватку и похлопал Цинь Цзина по щеке: «Не смотри на меня так. Я буду помягче с тобой, хорошо?»
Цинь Цзин не знал, как он выглядел, но, когда Шэнь Ляншэн указал ему на это, почувствовал неловкость и решил отшутиться. «Ты - самоуверенный мелкий..., - сказал он, тоже похлопав мужчину по лицу. - Ты думаешь, тебе все сойдет с рук...» Он скользнул пальцами по изгибу лица и приподнял подбородок мужчины: «Только потому, что у тебя есть это симпатичное личико».
«Только личико?» - Шэнь Ляншэн схватил игривую руку школьного учителя и придавил его, не так уж нежно упираясь своей эрекцией. Их губы прижались друг к другу, когда он намекнул: «Я позволю тебе самому выяснить, чем еще я хорош».
Цинь Цзин ответил не словами, а губами, впуская мужчину. Две гибкие мышцы сплелись в чувственном танце с губами - их первом глубоком поцелуе.
Поцелуй, начавшийся с милого поддразнивания, зарядился страстью спустя пару минут. Цинь Цзин расставил ноги, позволяя их телам сблизиться, и начал тереться о пах мужчины. Их языки грубо сталкивались в борьбе за влагу.
«Подними свои ноги», - закончив поцелуй, хрипло приказал Шэнь Ляншэн. Он спустил нижнюю одежду Цинь Цзина до колен, перед тем, как перевернуть его лицом к ковру, и придавил его еще сильнее.
Только после того, как одно тело накрыло другое, Цинь Цзин осознал, что мужчина избавился от оставшегося элемента одежды. Теперь горящий ствол упирался в его зад. Он подумал, что мужчина собирается войти силой, и обеспокоенно запротестовал: «Не...»
«Не двигайся», - прервал Шэнь Ляншэн. Его слова были недалеки от того, что собирался сказать Цинь Цзин. Он добавил тихим голосом: «Я настолько тверд, что это причиняет боль. Позволь мне потереться сначала».
Прямолинейность Шэнь Ляншэна настолько смутила Цинь Цзина, что тот перестал сопротивляться. Он дал мужчине раздвинуть ягодицы, погрузить меж них свою выпирающую мышцу и двигаться взад-вперед.
После пяти минут Шэнь Ляншэн все еще был возбужден и не подавал признаков освобождения. Тем временем, с перспективы Цинь Цзина вещи не выглядели столь радужно.
Под ним была шкура убитого зверя, но с Шэнь Ляншэном двигающимся сверху и его телом, трущимся взад и вперед о ковер, желание внутри было, как никогда, живым и неистовым. Его грудь покалывало от раздражения мягким мехом, и его соски, уже познавшие удовольствие и забывшие стыд, зудели и просили грубости от хозяина или другого мужчины.
Но его приятель внизу был в худшей ситуации. Эрегированный член терся о тигриный мех. Леденящее, ноющее чувство бежало по длине вниз к мошонке. Это не был обычный зуд, но особенный для секса, заставляющий томиться, протекающий под кожей, от которого не убежать. Его орган давал течь, и время от времени мех задевал отверстие, вызывая дрожь в позвоночнике.
«Шэнь...стой...», - он не мог больше этого выносить.
«Ты уверен? - Шэнь Ляншэн точно знал, что происходило с мужчиной снизу, но продолжал пытки. - Разве тебе не приятно?»
«...ммм».
«Это - да или нет?»
«Правда,...прекрати. Я не выдержу».
«Хочешь кончить?»
«...да».
Цинь Цзин до сих пор не снял рубашку. Он хотел унять раздражающее желание между ног своей рукой, но его дернули за одежду назад. Следующее, что он понял - его рубашка была стянута вниз до запястий и завязана в узел. Руки были скрещены и не способны двигаться.
«Давай посмотрим».
Цинь Цзин услышал голос мужчины позади, но прежде, чем что-либо понял, был перевернут на спину, показывая свое настоящее состояние. Он был в полном беспорядке. Штаны были собраны на коленях, руки связаны за спиной его собственной рубашкой. Член высоко поднялся, словно по тревоге, разбухший, сочащийся по длине.
Шэнь Ляншэн был полностью раздет, но выглядел гораздо более расслабленным, чем Цинь Цзин. Проведя пальцем по органу, изогнутому к его животу, он умышленно спросил: «Хочешь, чтоб я помог тебе с этим?»
«Хочешь?» - переспросил он, не получив ответ.
Он отказывался приступать без согласия Цинь Цзина, праздно наблюдая, как одинокий член жалко качался под его взглядом, несмотря на отсутствие физической стимуляции. Из кончика вытекала липкая жидкость и капала на его живот, соединяя их росистой струной.
«Как насчет, привести себя в порядок?» - спокойно предложил Шэнь Ляншэн. Перевернув Цинь Цзина одной рукой, он хлестнул его по ягодице. Кончики его пальцев скользнули в щель и надавили на отверстие, слегка, не проникая, прежде чем достигли мошонки. Круговыми движениями он стал массировать мешочек.
Цинь Цзин старался сдерживаться, но больше не мог. Он толкнул свой пах вперед к ковру и, как и предполагалось, стал использовать мех. Он также зарыл в него лицо, чтоб не видеть реакцию мужчины.
Шэнь Ляншэн наблюдал, как Цинь Цзин с опущенными глазами, извиваясь и корчась, услаждает себя, напрягая и расслабляя ягодицы. Одной рукой он нежно взял его мешочек, а другой добрался до входа. Без какого-либо лубриканта он засунул внутрь средний палец.
Из-за головокружительного удовольствия Цинь Цзин не ощутил сильной боли. Было только сухое трение, которое не могло считаться удовлетворением, скорее - дополнительным возбудителем. Он не смог подавить стон, когда густая сперма брызнула на ковер.
Шэнь Ляншэн знал, что Цинь Цзин близок к кульминации, по спазмам, проходящим через мошонку в его руке. Он ждал, пока мужчина перенесет свой оргазм, перед тем, как прохладно подшутить: «Тебе действительно нравится быть снизу, да?»
Цинь Цзин не мог возразить, даже если б попытался. С лицом, все еще зарытым в коврик, он почувствовал, как палец выскользнул. После нескольких секунд спокойствия, его потянули за волосы и заставили посмотреть вверх. Перед его губами был разгоряченный орган. Он услышал, как мужчина сказал: «Оближи его».
Закрыв глаза, он мог чувствовать уникальный «аромат» мужского возбуждения. После мимолетного колебания, он широко открыл рот и взял головку. Она уже была влажной и скользкой, но не такой неприятной, как он представлял. Его язык случайно задел чувствительное отверстие, и он стал лизать его, вызвав приглушенный вздох мужчины.
«Заглотни его и больше используй язык».
Шэнь Ляншэн учил мужчину, как ублажить его. Мужчина внимательно слушал, заглатывая глубже и оборачивая языком его член. Он почувствовал удовлетворение, получив, наконец, то, что хотел.
У него было много партнеров в прошлых отношениях, более умелых, чем этот мужчина. Он не мог сказать точно почему, но, может, из-за того, что этот человек был мужчиной, как и он сам. Возможно, удовлетворение просто вытекало из того факта, что мужчина покорился ему.
«Так - хорошо».
Спустя десять минут или около того, Шэнь Ляншэн оттолкнул его голову, предчувствуя оргазм. Взгромоздившись, он снова толкнул свое достоинство меж его ягодиц и излил сперму на щель.
Цинь Цзин ощутил влажное тепло и подумал, что все кончено, но Шэнь Ляншэн силой вошел в него, прежде чем его друг поник, не используя никакой смазки, кроме спермы. Цинь Цзин вскрикнул от боли и прикусил губу.
Не одному ему было больно. Шэнь Ляншэн также не испытывал большого удовольствия, проникнув только на треть своей длины. Он был неудобно стиснут узким проходом.
Но он не хотел смазки. Боль - то, что делало это реальным, а этого мужчину - по-настоящему его. Боль сама по себе была вознаграждением.
Он обещал, что будет с ним помягче, но теперь забыл о своих словах. Качнув бедрами вперед, он загнал себя в мужчину. Затем, почти полностью вышел, перед тем, как вновь протаранить. Грубо и безжалостно он продолжал насиловать кровоточащее отверстие.
Его пенис теперь окрасился красным, как орудие убийства. У Шэнь Ляншэна была странная жажда крови этого мужчины, завладеть этим багрянцем и смешать со своим - дабы они могли быть одним целым даже в смерти.
Эта идея ужаснула Шэнь Ляншэна и отчасти вернула здравый смысл. Казалось, он был одержим чем-то, что заставило его помышлять о смерти во время секса.
Был полдень, когда Цинь Цзин прибыл. После всей этой прелюдии на небе уже почти не было света. Единственный свет в комнате исходил от пылающих в камине углей, освещая небольшую зону с двумя телами, слившимися в страстном соитии.
Ему было слишком больно, чтобы думать. Он тупо уставился в темноту, ускользнувшую от углей. Вскоре появился мираж. Лозы вырывались вперед из теней с завитками и листьями, разрастающимися с тревожной скоростью и устремляющимися к нему, будто желая поглотить. Подобравшись ближе, однако, они раскинулись сетью - сетью, сплетенной завиток к завитку, из трех слов.
Не слов: Я хочу этого,
Но слов: Шэнь Лян Шэн.
Примечания
Стихи, которые вспомнились Цинь Цзину - это строки из поэмы Ли Хэ «Ши Чжэн Сяо», или «Рассвет в Каменном Городе». Каменный Город - отсылка к столице того времени. Повествование ведется со стороны куртизанки, для которой рассвет значил одиночество. Данные строки описывают вид ярких и тусклых узоров на кровати, просвечивающих сквозь прозрачные шторы постели.