На руинах Мальрока

В силу врожденного гуманизма (осложненного воспаленным человеколюбием) местные тюремщики не стали закрывать меня в колодки. Этот агрегат, предназначенный для превращения заключенных в предмет камерного интерьера, не регулировался по высоте - мне бы пришлось стоять, опираясь на покалеченные ноги. Заплечных дел мастера поступили проще: усадили у стены и пропустили цепь ручных кандалов через загнутое кольцом ушко железного штыря вбитого в стык кладки.
Все - теперь убежать из камеры инвалиду будет несколько затруднительно.
Так они думали.
Перегрызать цепи я даже пытаться не стал - зубы у меня от всего пережитого в алмазные не превратились. Штырь тоже чересчур крепок для них, но кое-какие варианты имелись.
Стены сырые, заплесневелые. Штырь забит меж камней давненько. Обычное железо, а, значит, проржавело на совесть - условия ведь соответствующие. Нет, сломать стержень нечего и думать - коррозия не настолько разгулялась. Но, если мыслить логически, поверхность металла сейчас превратилась в труху, что не лучшим образом отразилось на его сцеплении с тюремной кладкой.
Ушко штыря неудобное - обхватить трудно. Я и не стал: начал закручивать цепь, извиваясь на гнилой соломе, будто червяк. Поначалу дело двигалось успешно, но на каком-то этапе возникли сложности: многократно перекрученная цепь начала вести себя, будто лом пудовый - не хотела поддаваться. Настал момент, когда, несмотря на титанические усилия, все застопорилось на середине оборота - я был не в силах его завершить.
Дергался, сдавленно шипел от вспышек боли в многострадальных ногах, крутил неподатливый металл до огня в ладонях, наваливался всем телом.
Бесполезно...
И вдруг - есть! Поддался штырь. Чуть-чуть, едва заметно, но поддался - провернулся немного. Сильнее; всем телом; рывок; еще раз! Опять! Оборот завершен.
Расшатывая штырь, боролся с ним еще несколько минут, пока он, наконец, не начал проворачиваться уверенно.
Далее наступил второй этап: пришло время тянуть его на себя. Выходил неохотно - приходилось все так же крутиться, натягивая на себя посильнее. Время от времени поддавался, выбираясь из стены на считанные миллиметры.
Я содрал кожу на ладонях и дышал как загнанная лошадь. Штырь, похоже, был бесконечным. Я уже вытащил его из стены чуть ли не на полметра, а он все не заканчивался. Еще рывок. Есть! Свобода! Проклятая железяка с приглушенным лязгом падает в соломенную труху.
- Дан! Что там?! - не выдержал епископ.
- Я вытащил штырь из стены. Повезло - он проржавел сильно.
- Слава тебе Господи! Дан - как там ваши ноги?
- Еще не знаю... погодите минуту.
Осторожно, придерживаясь за стену, поднялся. Шатает, перед глазами цветные разводы мельтешат... совсем меня местные гестаповцы доконали. Соберись Дан! Соберись! Так. Ноги. Что с ними? В протезы превратились... Не чувствую я их от середины голеней и ниже - будто деревянные. Интересно - как дерево может так сильно болеть?
- Дан! Вы стоите! Это действительно чудо! Ноги ведь совсем сломанные были!
- Стоять стою, да только деревянные мои ноги - кроме боли ничего не чувствую.
- Идти сможете?!
- А у меня есть выбор?
- Боюсь, что нет.... Сможете меня освободить?
- Посмотрю...
Смог. Все оказалось просто - колодки закрывались на простейший деревянный запор. Даже ключа не потребовалось. Да и зачем он - узник все равно самостоятельно до замка ни за что не дотянется.
Освободившись, Конфидус деловито изучил кандалы на своих ногах, а затем мою цепь. Особенно его привлек штырь. Покрутив его в руках, он пробормотал:
- Придется грех на душу брать...
- Вы о чем?
- Да тюремщику надо бы по голове врезать - на другое сил не хватит... ослаб я здесь, взаперти...
- А уж как я ослаб... Думайте об этом позитивно - деваться-то нам некуда. И вообще, башка у него, похоже, из чугуна - не сдохнет. Только как до него добраться...
- Ну это как раз легко. Вы только сядьте за спиной моей, и железку эту наготове держите, чтобы я ее быстро схватить мог. В такой темноте он вряд ли поймет, что вы с места сдвигались. Сейчас позову.
Епископ опять пристроился к колодке, опустил доску. Запор, естественно, остался в открытом положении, но в потемках заметить это нелегко. Застыв в прежней позе, громко выкрикнул:
- Эй! Добрый человек! Я кое-что важное вспомнил! Подойди - будь добр!
Вдалеке невнятно забурчали, на стенах засверкали отблески приближающегося огня. Вскоре показался тюремщик - встал перед решеткой, что-то жуя, недовольно буркнул:
- Чего орешь, колодник. Плетей давно не нюхал?
- Добрый человек, ты же меня про шлюху спрашивал? Про ту, которую мы с другом не смогли поделить мирно?
- Ну? - подозревая подвох, недоверчиво уточнил коротышка.
- Я вспомнил про нее кое-что.
- И что же ты вспомнил такое?
- Она была твоей мамой.
Тюремщик не стал ругаться, или другими экспрессивными способами выказывать свое раздражение от полученной информации. Медленно покачав головой, вздохнул:
- Вот что за люди - и пожрать не дадут спокойно. И чего ж им не сидится? Думаешь, про плети я пошутил? А не шутил я... не шутил - вообще шутки не люблю. Ты погоди маленько - сейчас вернусь.
- Да я не тороплюсь, - снисходительно произнес епископ. - Сочувствую тебе, парень: не повезло тебе с родителями. Особенно с матерью.
- Вот и посиди, а как вернусь, послушаю, что запоешь. А ты непременно у меня запоешь...
Дождавшись, когда тюремщик отошел подальше, Конфидус напряженно пробормотал:
- Дан - он за плетью пошел. Сейчас вернется.
- Я может и не выгляжу сильно умным, но это и без вас понял.
- Вы железку держите наготове, а то и впрямь плетей отведаю. Он хоть и невысок, и жирком заплыл, но силенок на пару колодников хватит. Совсем я здесь ослаб, а про вас и думать страшно...
- Ты там не соскучился? - весело донеслось издали.
- Скучаю. Маму твою вспоминаю, - выкрикнул епископ. - Она веселая была, и недотрогу из себя никогда не строила.
- Сейчас-сейчас... и за твою маму возьмемся - я не я буду, если еще до полуночи ты не признаешься, что она была грязной свиньей.
- И не надейся: моя мать твоей сестрой не приходится.
Свиная тема, неосторожно задетая тюремщиком и обернувшаяся против него, разозлила коротышку до крайности. Вне себя от злости, неистово мечтая как можно быстрее превратить кожу обидчика в полигон для игры "крестики-нолики", он, прекратив разговор, рывком сдернул скрипучий брус засова, легко распахнул решетчатую дверь, сбитую из неподъемных брусьев, вошел, развернулся, потянулся к гнезду для факела. Епископ, сочтя момент удобным для атаки, поднял колодку, выхватил из моей руки штырь, бросился вперед.
Конфидусу не хватило мгновения. У тюремщика или глаз на затылке имелся, или просто чутье сработало - не оборачиваясь, отшвырнул факел, отскочил в сторону, вслепую размахнувшись тройной плетью. Епископ взвыл от боли, рванулся к противнику, но, увы - слишком далеко: цепь натянулась, а меня от рывка кинуло носом на пол. Увлекшийся еретик позабыл, что его железное оружие закреплено на сокамернике - его отбросило назад и он завалился рядом.
- Ах ты гниль! - возмутился тюремщик и совершил непростительную ошибку.
В такой ситуации действовать допустимо лишь одним способом: опрометью выскочить из камеры и максимально быстро закрыть за собой дверь. Все - никуда сидельцы не денутся. Остается дождаться подмоги, и уж после вразумить их методами физического воздействия. Чтобы неповадно было.
Коротышка решил покарать нас немедленно. Подошел, от души размахнулся своей треххвосткой. Я на месте не валялся - шевеля всеми когтями, подтягивал к себе штырь. К счастью епископ его выронил при падении.
Ладонь достала до ржавого металла. Плеть сейчас пойдет вниз. Серьезная плеть - одного неуверенного удара хватило, чтобы бывалого еретика деморализовать. Так и корчится на полу - больше не пытается атаковать.
Отчаянно замахнувшись, я выпустил штырь, придерживая его за цепь. Тот, по дуге пронесшись над полом, концом достал до голени тюремщика. Весу в железяке немало, скорость тоже хорошая - позабыв про плеть, коротышка с воем присел, обхватив руками поврежденную лапку. Конфидус, перестав корчиться, извернулся, ухватил упавший штырь, ударил коротко, в голову, с противным стуком, скорее даже хрустом. Вой смолк, сменившись булькающими хрипами.
Откинувшись на спину, я замер, бездумно уставившись в потолок. Дышу как загнанная лошадь. Вроде и драки всего ничего было, а как вымотался. Нервы, будь они неладны, да и устал я... очень устал.
- Дан - как вы?
- Я в норме. А вы? Сильно он вас?
- Бок задел, но одежда выручила. Ох и умеет гад бить! Больно до слез, но мясо с костей не снял - ерунда. Вы сможете идти?
- Дайте минутку - дух переведу. Обыщите его пока что. Оружие, деньги, ключи - все, что есть забирайте.
- Ключи?! Да зачем в тюрьме замки - это не ведь не дворец королевский.
Эх Конфидус - да откуда мне знать, что замки на дверях в твоем мире только короли себе могут позволить? Но вслух сказал другое:
- Мало ли... все забирайте.

* * *
Долго прохлаждаться мне не дали. Так и не отдышавшись, поднялся, почуяв запах на удивление едкого дыма. Источник его обнаружился мгновенно: факел, оброненный тюремщиком. Солома на полу была свалявшейся, мокрой и очень грязной, но потихоньку начала заниматься.
Подняв факел, я не стал тратить время на ликвидацию потенциального очага возгорания. Да и не хотелось подобным заниматься босыми ногами - они и без того у меня пострадавшие. Ничего - эта сырятина не разгорится.
- Конфидус - вы там долго еще?
Епископ, вместо того, чтобы осматривать одежду тюремщика на предмет карманов с богатым содержимым, сокрушенно произнес:
- Я ему, кажется, голову проломил. Вроде бил не сильно, а... Как же так получилось... Ему помочь надо - может и выживет.
- Да пусть хоть трижды окочурится - уходить нам надо. Вы забыли? Нет у нас времени на благие дела. Да и вон он: в себя приходит - таращится. Все равно мозгов нет - трещина на макушке такому не навредит. Я уже почти не верю, что вы когда-то лихими наемниками командовали - ведете себя так, будто кроме кадила в руках ничего не держали, и ничего кроме алтаря в жизни не видели. Уходим.
Епископ, не обращая внимания на критику, подхватил хрипящего тюремщика за руки, выволок в коридор, пристроил у стеночки.
- Вот... пусть хотя бы здесь полежит, а не в соломе загаженной.
Спорно - солома, хоть и загажена, но помягче каменного пола. Но спорить некогда, да и неинтересно.
Кинулись вправо по коридору - где-то там, неподалеку, располагается выход на улицу. По обе стороны мелькали деревянные решетки других камер. Все пустые, лишь в одной у стены похрапывало несколько мужчин. Как ни примитивна местная пенецитарная система, но заключенных по сто штук в одну консервную банку не набивают - места хватает.
Или не сезон еще?
А вот и дверь. Массивная, небрежно сбитая, с окованным железом засовом. С немалым усилием отодвигаю его в сторону, тяну створку на себя, затем толкаю. Бесполезно.
- Конфидус - она снаружи заперта!
Епископ, не доверяя, дернул, навалился, лишь после этого согласился:
- Похоже вы правы.
В дверь заколотили чем-то увесистым, с улицы приглушенно донеслось:
- Чего шумите? И что за дым из караульной тянется? А?
Замерев, мы переглянулись; епископ, вернув засов на место, прошипел:
- Караульный еще и на улице есть! Вот ведь проклятье!
Да уж - попали. Тюрьмы, это специфические заведения - лишних выходов в большой мир там не любят. В идеале имеется лишь одна дверь. Если так, то совсем плохо - прорываться через нее будет непросто. Караульный сейчас насторожен, и, наверняка, вооружен не только плетью. Пара доходяг, один из которых закован по рукам, а второй по ногам, вряд ли справятся с таким противником.
Думай, Дан - думай! Итак: вдвоем у нас шансов мало, но если... Что там тюремщики меж собой обсуждали? Кто там в камерах у нас сидит?
В дверь опять заколотили, караульный заорал во все горло:
- Открывайте, или выломаем! Да что там у вас?!
- Он еще и не один, - выдохнул епископ.
- Конфидус - за мной! У меня хорошая идея есть!
Не тратя время на объяснения, неловко ковыляя, потащился назад. Смог бы бежать, бежал, но попробуйте побегать на таких болезненных деревяшках. Эх ноги мои ноги - вам отдых нужен... знаю. Ну потерпите немного - обязательно отдохнете... чуть позже.
В коридоре шумела разноголосица - народ, почуяв дым и суматоху, пробудился. Доковыляв до первой обитаемой камеры, обратился к облепившим решетку мужикам:
- За что сидите?
- Недоимщики, - коротко и малопонятно пояснил плюгавенький бородач типично крестьянской наружности. - А что это тут такое делается?!
Не удосужившись ответить, поднял засов:
- Все - вы свободны. К двери идите.
Дальше коридор заволокло дымом всерьез - сырая солома все же не погасла. Не иначе как от испражнений многих поколений зеков пропиталась селитрой. Чихая, переступил через слабо шевелящегося тюремщика - никак не уймется, гад. Из тьмы очередной камеры ко мне рванулась грязная тощая рука с когтеподобными ногтями. Испуганно отскочив, садистки стукнул по ней факелом, но даже боль от ожога не подействовала - лапа упрямо продолжала тянуться в направлении моей шеи. Меж деревянных прутьев серела перекошенная харя с выпученными безумными глазами.
- Не надо его выпускать! Это бесноватый! - выкрикнул Конфидус.
- У меня и в мыслях не было!.. Ну и морда у него...
- Дан - что вы задумали? Недоимщики драться не станут - не тот народ, да и вины за ними великой нет.
- Потом объясню... все потом.
Очередная обитаемая камера. К решетке жмется целая орава - не меньше десятка сидельцев. Лица у них... Морды у них... В моем мире на портретах "Их разыскивает милиция" физиономии были в семнадцать раз добропорядочнее.
Не доверяя первому впечатлению, уточнил:
- За что посадили?
- Твою прабабушку обрюхатил, - ответ был мгновенный и непринужденный, высказан гнусаво-похабным голосом, лишенным даже намека на уважение к собеседнику.
Да - это явно те, кто мне нужен.
За спиной, вдали, послышались сильные удары чем-то массивным по дереву - охрана начала штурм.
- Господа разбойники - на днях вас повесят. За шею. Всех, кроме редких везунчиков - тех милостиво искалечат. Слышите удары? Это дверь вышибают охранники. Их на улице двое, а вас здесь больше десятка. Решать надо быстро.
- А чего решать - мы здесь ничего не забыли. Дверь открой, мил человек, и посмотрим, чья потом возьмет.
Разделавшись с засовом, потянул решетку:
- Вперед господа, пока на шум подмога не подошла.
Разбойники, возбужденно гомоня, кинулись в направлении двери. Конфидус было помчался следом, но я его грубо остановил, ухватив за воротник:
- Ваше святейшество - куда-то торопитесь?
- Так ведь вы сказали...
- Я разве с вами разговаривал. Я с разбойниками разговаривал.
- Дан - я вас не понимаю. Нам ведь бежать надо.
- И вы думаете, что дверь откроется и нас под звуки фанфар проводят к городским воротам? Конфидус: за дверью минимум парочка вооруженных солдат. А скорее больше: в этом мелком городке на такой шум наверняка стража отовсюду сбежится. И настроение у них будет плохое.
- Мелкий городок?! Да это же столица королевства! Дан - я так и не пойму, что вы замыслили!
- Дверь долго не продержится. Солдаты начнут драться с разбойниками, да и недоимщикам в суматохе достанется. Каково нам будет в цепях на таком веселье? Хотите под раздачу попасть? Так что давайте не будем терять время: уходим через канализацию. Пока до всех дойдет, что случилось, успеем далеко убраться.
- Минутку Дан!
Епископ, заскочив в каморку, где меня заковывали в кандалы, прихватил оттуда короткий молот, большие клещи и пару зубил. Предусмотрительный.
Инструменты пригодились почти в тот же миг - слив для нечистот оказался слишком маленьким. Благо пол здесь деревянный - против железа доска продержалась недолго. Расширив отверстие, епископ ловко скользнул во тьму, с шумом брякнулся в воду (надеюсь, что в воду), приглушенно доложил:
- Дан - прыгайте. И факел не бросайте - здесь очень темно.
Из отверстия дохнуло столь мощным смрадом, что у меня чуть колени не подогнулись. В тюрьме пахло, конечно, не розами, но теперь я так не считал - все познается в сравнении. Покосился на горящий факел. Боязно - будто в метановый резервуар прыгать собрался. Как бы не рвануло.
Позади, после особенно сильного удара по двери, зазвенели железными предметами, заорали в десятки глоток. Похоже, началась драка.
Мысленно пожелав разбойникам успехов, задержал дыхание, сиганул вниз. Посадка вышла мягкой - удержался на ногах, по пояс уйдя в нечистоты.

* * *
Взрыва не получилось, но не потому, что концентрация газов здесь была слишком низкой. Наоборот - они из подземелья вытеснили весь кислород: факел погас почти сразу. Чадящее тлел, не освещая ничего кроме себя. Как мы в этом смраде сразу не задохнулись, ума не приложу.
Уж лучше бы взрыв. Пусть все на воздух взлетит, вместе с городом. Весь город: с королем, тюремщиками, и, обязательно - с инквизиторами. Особенно это касается Цавуса.
Хорек...
Не будь Конфидуса, сдох бы. Еретик чувствовал себя здесь столь же уверенно, как в родном храме. Левой рукой придерживаясь за стану галереи, упрямо продвигался непонятно куда. Оставалось надеяться, что он понимает, как следует себя вести в подобных местах.
Время от времени мы падали, спотыкаясь или цепляясь цепями за различные препятствия. На дне часто встречались камни и неидентифицируемые предметы; на поверхности коряги, какие-то трухлявые доски, плавучие островки из веток и разного хлама. Один раз наткнулись на что-то, похожее на труп. Надеюсь, тело было звериным - освещения от факела недостаточно для уверенного определения.
Человек привыкает ко всему, вот и я быстро перестал обращать внимание на нестерпимую вонь. Но организм не обманешь: дышать становилось все труднее, а ноги подкашивались. Кислорода здесь и впрямь маловато: галерея глухая, без отдушин.
- Конфидус - если мы здесь надолго задержимся, то не выберемся. Дышать нечем. Задохнемся.
- Знаю, Дан, знаю. Иду по течению - куда-нибудь да выведет. Слабое оно, но есть. Может наверху выходы и пропускаем, да только ночь темная - не видно света нигде. Потерпите - обязательно выберемся.
Дыхание сперло так, что в ушах начало звенеть. Факел продолжал тлеть, но света его я уже не различал. Все - до крайности дохожу, а выхода все не видно. Эта канализация бесконечна. Зря я назвал столицу маленьким городом - в маленьком городе не наберется жителей, чтобы столь грандиозно нагадить.
Епископ вдруг остановился, почти без всплеска погрузился в вонючую жижу. У меня хватило сил догадаться, что он вырубился - на миг даже возгордился: я, измученный до последней стадии, все еще держусь на ногах, а он отрубился. Затем приступил к спасательной операции - бросил бесполезный факел, нащупал на дне тело спутника, поднял, потащил за собой.
Куда идти, непонятно, но зато понятно, что долго это не продолжится - сам на грани обморока, да и лишний груз не в помощь. Бросить епископа? Ну уж нет - помирать, так вместе.
В моей ситуации вроде бы положено направляться на юг под гимн беглых урок "По тундре, по железной дороге, где мчится курьерский "Воркута-Ленинград. Мы бежали с тобою, от проклятой погони...", но знать не знаю где в этой клоаке юг, да и слова песни наверняка перевру безбожно. И вообще не до песен, если откровенно...
Все, сейчас и сам упаду - сил больше нет...
Вот теперь точно спою...
Хриплю из отчаянного упрямства: пусть вокруг меня не наблюдается морских волн, но, раз уж деваться некуда, погибать надо подобно "Варягу". И пусть я не пустил ко дну ни одного "японца", пусть сгорят последние крохи кислорода в легких, но останусь под флагом:

...Мы теперь на свободе,
О которой мечтали,
О которой так много
В лагерях говорят.
Перед нами раскрыты
Необъятные дали <<2>>...

На последней строке не удержался, упал в смрадную жижу, с трудом приподнялся, и встрепенулся, ощутив на мокром лице холодящий ветерок. Не сказать чтобы он принес ароматы цветущей сирени, но обнадежило дважды: во-первых - это явный признак связи с поверхностью; во-вторых - свидетельство бокового хода. Пока что галерея шла прямо, без ответвлений. Хотя в последнем не уверен - в этом мраке и смраде можно слона не заметить.
Идти дальше или свернуть? Сквозняк... ветерок... обнадеживает.
Свернул.
Новая галерея была узкой - я то и дело задевал правым боком за стену, а слева постоянно цеплялось тело епископа. Надеюсь, он еще жив. Почему сам на ногах до сих пор, старался не думать - бонусам в такой ситуации надо радоваться без анализа.
Очередное препятствие - споткнувшись, едва не упал. Нет - это не камень, и не коряга: похоже на начало лестницы. Шаг за шагом... вверх... через силу... через "не могу".
Призрачный свет впереди - звездное небо. Последние шаги - выбираюсь на поверхность. Какие-то тележки, бочки, стены вокруг. Похоже на хозяйственный двор. Людей нет, и это к лучшему - нам свидетели вообще ни к чему.
Осторожно уложив тело епископа на землю, обессилено присел, привалился к тележному колесу.
Отдых - долгожданный отдых.