Хроники выживания во дворце

Ся Цин долго размышлял о том, как будет выглядеть стена Небесного моря. В «Сборнике Дунчжоу» говорилось, что «стена» была воздвигнута Верховным жрецом, чтобы помешать русалкам сбежать. Тогда он думал, что эта стена построена из кирпичей и камней и стоит на берегу, как городские ворота. Он никогда не предполагал, что она сложена из бесчисленной груды белых костей, поднимающихся из моря.  

Иссохшие кости, десятки тысяч лет погребённые в могиле жизни и смерти, вместе с грохотом обрушения Божественного дворца поднялись ввысь, став самым пустынным и непоколебимым препятствием в Небесном море. Это была не только преграда, но и божественное наказание.

Стена была очень, очень длинной, но совсем не толстой. Белые кости русалок лежали в полном беспорядке. Они были чуть белее человеческих, источая мертвенный холод, а в щелях между ними рос влажный зелёный мох.

Ся Цин сидел на стене, погруженный в свои мысли. Пэнлай был уничтожен в великом пожаре, и уже сотню лет никто не приближался к Небесному морю. Здесь было слишком пусто и тихо, не было видно даже пролетающих птиц, лишь шум морских волн раз за разом отдавался в ушах. 

— Это место немного отличается от того, что я помню, — приглушенным голосом сказал Ся Цин.

Лу Гуаньсюэ, помня о его постоянных жалобах на боль в пояснице, протянул руку и начал массировать ему спину, равнодушно произнеся:
— Я же говорил, в этой стене не на что смотреть.

Ся Цин тихо выдохнул:
— Я смотрю на нее не из-за ее красоты, мне просто любопытно. Я столько слышал об этой стене: в книгах, среди народа, от тебя, от Яо Кэ. Я бесчисленное количество раз представлял, как она выглядит, и в итоге каждый раз ошибался.

Ся Цин вздохнул и со сложным чувством сказал:
— Это правда нелепо. Стена, перекрывшая путь, на самом деле образовалась из могил русалок.

Лу Гуаньсюэ без особых эмоций слегка улыбнулся, но ничего не сказал.

Сейчас Ся Цин тоже чувствовал себя немного нереально. Бог, что превратил древнюю могилу в стену, лишил клан русалок возможности вернуться домой и создал этот хаотичный мир, был рядом с ним.

И теперь этот бог был его возлюбленным.

Он прикрыл глаза.

Прилив бился о рифы, и брызги волн были похожи на снег.

Ся Цина несколько раз провёл пальцами по стене, а потом, собравшись с духом, начал:
— Лу Гуаньсюэ...

Лу Гуаньсюэ перебил его и лениво спросил:
— Поясница ещё болит?

Ся Цин запнулся, его лицо слегка покраснело.
— Уже не болит, — он с таким трудом наконец набрался смелости поговорить о серьезных вещах, но Лу Гуаньсюэ опять сбил его с мысли. Теперь он снова мрачно молчал, не зная, как вновь начать.

Лу Гуаньсюэ тихо усмехнулся, пальцами поддел его длинные волосы и, перестав дразнить, спокойно сказал:
— Говори.

Ся Цин застыл:
— Ты знаешь, что я хочу сказать?

— Мгм, — ответил Лу Гуаньсюэ.

Ся Цин почувствовал себя немного неловко.

Лу Гуаньсюэ спокойно произнёс:
— Ты хочешь, чтобы русалки вернулись в Небесное море.

Ся Цин замялся:
— ...Да.

Но Небесное море было царством бога, его территорией.... 

Не раздумывая, Лу Гуаньсюэ небрежно сказал:
— Тогда пусть возвращаются.

Ся Цин в тот же миг застыл от изумления.

Вспомнив о чём-то, Лу Гуаньсюэ тихо усмехнулся и с явным интересом посмотрел на Ся Цина:
— Вообще-то за эти десять лет, пожалуй, сильнее всего я ненавидел именно тебя. Ся Цин, ты очень успешно перенаправил эту ненависть.

Ся Цин открыл было рот, но Лу Гуаньсюэ, опустив взгляд, прервал его слова поцелуем и сказал:
— Не нужно чувствовать вину. Просто оставайся рядом со мной и больше никуда не уходи.

Ся Цин кивнул и протянул руку, сжав его за плечо.

Для Лу Гуаньсюэ убрать эту стену было несложной задачей, но Ся Цину, из-за беспокойства за него и заботы о нём, совсем не хотелось, чтобы тому снова пришлось сталкиваться со всем этим беспорядочным хаосом. Он планировал остаться в Божественном дворце на некоторое время, чтобы восстановить силы, а затем отправиться в Дунчжоу и с помощью меча Ананда разрушить стену.

В этот период, стоило Лу Гуаньсюэ остаться без дела, как он тут же утаскивал его предаваться бесстыдным утехам среди бела дня. Ся Цин, совершенствовавший Высший путь забвения эмоций, в каком-то смысле действительно мог считаться человеком, равнодушным к желаниям плоти. Но, думая о своей «нечистой совести», он потакал ему, за исключением некоторых уж слишком возмутительных просьб. Он и представить не мог, что у Лу Гуаньсюэ и правда могут быть такие странные пристрастия?

Вспоминая то время, когда они были в башне Чжай Син, каким глазом он был слеп, чтобы думать будто Лу Гуаньсюэ воплощение воздержания?

Впрочем... позже он и это постепенно понял...

Лу Гуаньсюэ не поддавался ни мягким, ни жестким методам, но зато очень даже поддавался, когда он притворялся жалким и несчастным. Если он не знал, что делать, просто говорить, что больно, было достаточно.

— Я до сих пор помню, как в башне Чжай Син ты сказал, что, если разрушить стену в Небесном море, это, возможно, привлечёт твое внимание, — прислонившись к кровати, пожаловался Ся Цин. — В тот момент я подумал, что ты действительно высокого о себе мнения. Если бы у кого-то была сила разрушить стену, кому было бы до тебя дело?

А в итоге... это оказался он???

Вначале он действительно собственноручно вырыл для себя много ям.

Лу Гуаньсюэ приподнял взгляд и лениво спросил:
— У тебя больше не болит грудь?

Ся Цин, вспомнив свою же отговорку, едва не подавился слюной и поспешно ответил:
— Болит-болит-болит...

Лу Гуаньсюэ усмехнулся, но ничего не сказал.

Будучи сам мастером меча Ананда, Ся Цин, находясь в расцвете своих сил, естественно, мог почувствовать, где находится меч. За эти несколько дней в Божественном дворце Лу Гуаньсюэ каждый день утаскивал его в постель, но тело Ся Цина при этом становилось лишь крепче и здоровее. Вероятно, таковы были преимущества двойного совершенствования с богом...

Осознав это, Ся Цин в отчаянии захотел закрыть лицо руками. Он уже давно начал замечать, что по сравнению с Лу Гуаньсюэ он, вероятно, куда хуже умеет заботиться о людях.

Хотя фея с виду казалась холодной, отстранённой, помешанной на чистоте и словно вовсе не принадлежащей миру смертных, на деле он умел буквально всё: разводить огонь, готовить и укладывать волосы. В день их свадьбы даже церемониальный головной убор на него надел именно Лу Гуаньсюэ. Возможно, люди с особенно глубокими чутьём и правда лучше всего умеют заботиться о других... если только направляют свои мысли именно на это.

Иногда, после долгого созерцания Небесного моря, Ся Цин рассказывал ему множество историй о Пэнлае из прошлого.

— Когда я был совсем молод и впервые вышел в море, у меня в голове было только одно: покорить весь мир и прославиться

— Позже я столкнулся с некоторыми вещами, и больше уже не думал об этом.

— Ты ведь помнишь Вэй Люгуана? Тот случай в Божественном дворце, именно он уговорил меня на ночную вылазку к соседям.

Говоря это, он начинал смеяться. Он всегда относился к расставаниям, жизни и смерти удивительно легко, но это вовсе не значило, что ему не было от этого печально.

Он не думал о возобновлении отношений, потому что чувствовал, что Вэй Люгуан, вероятно, не хотел вспоминать о том, что произошло сто лет назад. Учитывая, что между ними осталось слишком много старых обид и узлов судьбы, не было необходимости вплетать в их нынешнюю жизнь воспоминания из прошлой.

— И ещё Фу Чаншэн. Тебе правда не стоит ревновать к нему. Мой второй старший брат на самом деле просто до смешного честный человек. Когда мы с Вэй Люгуаном ссорились, обычно именно он выступал миротворцем.

Старший брат Сун Гуйчэнь был совершенно ненадёжным, легкомысленным, беспутным, и при любой заварушке он умел только подливать масла в огонь да наблюдать со стороны за представлением. Лишь в присутствии старшей сестры он становился хоть немного серьёзнее.

Можно сказать, что старший брат Фу действительно приложил много усилий для поддержания целостности секты, несмотря на недостойное поведение старших. 

— В детстве я всё время соперничал с мечом Ананда и любил побыть один. А Вэй Люгуан, наверное, был самым неугомонным из нас.

— Думаю, что из всех жителей Пэнлая я больше всего боялся Старшей сестры, уже потом учителя.

Все боялись Старшей сестры.

Лу Гуаньсюэ молча слушал, как он рассказывает о Пэнлае. Он был равнодушен ко всему на свете, и только то, что касалось Ся Цина, заставляло его по-настоящему быть внимательным. Он отбросил свою привычную небрежность, опустил взгляд и вслушивался в каждое слово.

Ся Цин говорил и говорил, а потом вдруг замолчал.

Он не мог упоминать Сун Гуйчэня при Лу Гуаньсюэ. Потому что даже сейчас не понимал, с какими чувствами ему следует смотреть в лицо этому старшему брату. Все живые существа под небом пострадали из-за него; каждый человек в Пэнлае пострадал из-за него...

Сун Гуйчэнь проделал такой долгий путь, неся на себе тяжесть бесчисленных грехов, и в итоге потерял всё. Он потерял своих близких, свою секту и свою возлюбленную. Он потратил целое столетие и обменял его лишь на одинокую, жалкую жизнь в конце пути.

— Тебе нужна моя помощь? — спросил с полуулыбкой Лу Гуаньсюэ, когда он собирался отправиться на поиски меча Ананда.

Ся Цин поджал губы и ответил:
— Я сам.

Лу Гуаньсюэ легко согласился с этим, сказав:
— Хорошо.

......

У меча Ананда уже давно появился дух. Вероятно, почувствовав, что Ся Цин прибыл в город Чуаньси, он сам потихоньку ускользнул наружу. Прячась тут и там, боясь быть пойманным, он чувствовал себя подавленным после потери ауры своего хозяина и хотел зарыться в землю.

Когда кто-то хватал его, у меча Ананда было десять тысяч способов сбежать, но, почувствовав знакомое ощущение, он переставал сопротивляться. Этот человек не был его хозяином, но и не был незнакомцем.

Вэй Люгуан почувствовал, что ему ужасно не везло, даже идя по дороге, он умудрился обо что-то споткнуться. После того, как он узнал из-за чего чуть не упал, он потрясенно вытаращил глаза:
—Боже мой, неужели мне на роду написано всю жизнь враждовать с мечами? Нет уж, сегодня я точно разорву эту штуку на куски!

Меч Ананда: «...»

Фу Чаншэн, стоявший рядом, беспомощно прикрыл лоб рукой:
— Люгуан, старшая сестра Сюэ всё ещё ждёт нас.

Вэй Няньшэн рядом закатила глаза и безжалостно съязвила:
— Разорвешь на куски? Да брось, с твоей силой ты его даже согнуть не сможешь.

Вэй Люгуан тут же вспыхнул от стыда и злости, уставившись на неё:
— Ты же вроде замуж вышла! Так чего не сидишь дома и не изводишь своего красавчика Гу, а пришла сюда?!

Вэй Няньшэн:
— Гу-лан отправился в Цзичжоу расселять беженцев, а мне одной скучно.

Вэй Люгуан был в ярости и, сжимая в руке меч, уже готов был броситься в драку. Но стоило ему поднять взгляд на меч, как он вдруг замер. Ощущение от этого клинка было каким-то странным... Его рука дрогнула. Он кое-как вытер рукавом грязь с лезвия и нехотя пробормотал:
— Ладно, продам в городе за хорошую цену.

Вэй Няньшэн закатила глаза, показала ему язык и тут же отвернулась, снова болтая с младшей сестрой по секте. Когда-то её спасла секта Шанцин, и она до безумия боготворила Сюэ Фугуан. В те годы, помимо желания выйти замуж за Гу-лана, её второй мечтой было стать такой же, как старшая сестра Сюэ.

После падения Лингуана аристократы и простолюдины перестали чем-то отличаться друг от друга. Устроив своих родных, она вместе с Вэй Люгуаном присоединилась к секте Шанцин. Пусть её талант и близко не сравнится с пугающим даром Вэй Люгуана, среди ровесников она всё равно считалась одной из лучших. У неё не было великих амбиций, она не стремилась ни к просветлению, ни к бессмертию, желая лишь одного: суметь защитить тех, кого любит.

Когда Вэй Люгуан был ребенком, предсказатели говорили, что у него врожденные способности к владению мечом. Тогда Вэй Няньшэн решила, что это просто пустая болтовня, но кто бы мог подумать, что всё окажется правдой. Однако от старшей сестры Сюэ она услышала, что самым талантливым фехтовальщиком в мире является ее сяо-шиди. Вэй Няньшэн думала, тот самый сяо-шиди действительно достоин слов «поразительный талант, непревзойдённое великолепие». Будь он здесь, возможно, в мире было бы намного спокойнее.

Группа направилась к главному городу Дунчжоу. Изначально они думали, что по пути их непременно остановят русалки, но, к их удивлению, они не встретили никаких препятствий: ни людей, ни русалок. Когда они добрались до конца пути и подошли к городским воротам, Вэй Люгуан ещё даже не успел привычно начать ругаться, как Фу Чаншэн вдруг резко крикнул:
— Осторожно!

Внезапно взметнулся свирепый ветер, и в серо-голубом небе растекся черный туман. 

Бах! С оглушительным грохотом городская стена рухнула! Сразу вслед за этим лазурная воля меча, подхватившая вихрь древесных листьев, рассекла демоническую преграду, и знакомый гул древесного духа эхом прокатился по всей пустоши.

Все в изумлении посмотрели на упавшую стену. Городские ворота распахнулись, и главный город был наполнен как русалками, так и заклинателями. Некоторые русалки были ранены, лежали на земле, а в их глазах пылала ненависть.

— Сун Гуйчэнь, ты сошёл с ума? — в пустоте Сюэ Фугуан держала меч, ветер развевал ее седые волосы, когда она спокойно смотрела на него. 

Сун Гуйчэнь мог перед кем угодно носить свою безупречную улыбку, делать вид, будто всё в порядке, оставаться мягким, спокойным, приветливым. Но когда он сталкивался с Сюэ Фугуан, вся его энергия была сосредоточена на подавлении бушующих чувств в сердце, поэтому он не заботился о выражении своего лица. Он никогда не смог бы поднять руку на Сюэ Фугуан, поэтому, когда её меч обрушился на него, он не уклонился и не стал сопротивляться, просто принял удар.

С горькой усмешкой он произнёс:
— Я правда не ожидал, что ты окажешься здесь.

Сюэ Фугуан сказала:
— Если бы меня здесь не было, ты бы устроил резню в городе? Так же, как когда-то сделали русалки в Цинлане?

— Я пришёл не ради мести за прошлое, — ответил Сун Гуйчэнь.

Сюэ Фугуан, измученная, молчала.

Сун Гуйчэнь стёр кровь с уголка губ и тихо сказал:
— Я сошёл со своего пути.

Сюэ Фугуан резко вскинула голову и впилась в него взглядом.

— Я иду Путём Убийства. А если такой, как я, впадает в одержимость, он становится безумцем, который убивает, без колебаний, — продолжил Сун Гуйчэнь. Он опустил взгляд на меч Сифань в своей руке, на миг пребывая в оцепенении, а затем бледно улыбнулся, — Я просто подумал, что, совершив столько грехов, я должен сделать что-то хорошее для человечества, прежде чем умру...

Его жизнь ничего не стоила. Его достоинство ничего не стоило.

Если бы мог, он с радость преклонил бы колени перед Лу Гуаньсюэ, собственными руками раздробил бы себе кости, вырвал душу и перенес бы тысячу мучений в аду, чтобы умилостивить гнев бога. Но Лу Гуаньсюэ не нуждался ни в чём подобном. Как могло возвышенное, холодное, лишённое желаний божество обратить хоть какое-то внимание на жизнь или смерть жалкого муравья?

В конце концов именно его младший шиди, преклонив колени в центре великого построения, рассеял душу и дух, взяв на себя все их обиды и грехи, что изначально принадлежали ему самому.

Ся Цин... Сун Гуйчэнь на мгновение впал в оцепенение. Каждый из них наблюдал, как растет Ся Цин. Учитель дал сяо-шиди имя Цин из строк: «Пусть мир уже необъятен, но человек всё ещё ценит зелень травы и деревьев».

[*Фраза «已识乾坤大，犹怜草木青» происходит из произведения «Экспромт в павильоне Куанъитин» (《旷怡亭口占》) мастера конфуцианства Ма Ифу. Она описывает человека, который, пережив множество испытаний и познав величие мира и превратности судьбы, всё же сохраняет в сердце мягкость, сострадание и ту самую чистую искренность по отношению ко всему живому. Иероглиф 青 «цин» — зелёный, молодой, живой, присутствует в имени Ся Цин.]

От отстранённого, необщительного маленького белого пельменя, до легко раздражающегося при малейшем поддразнивании маленького мальчика, а затем до энергичного молодого человека, который, повзрослев, отправился странствовать по миру. Перед его глазами живо промелькнули воспоминания о Пэнлае. Его младший брат, изначально владевший мечом Ананда, практиковал Высший путь забвения эмоций и по своей природе должен был прожить жизнь, почти не связанный с мирской суетой. Именно он втянул его в этот бесконечный круговорот обид.

«Я правда вам не вру! Меня действительно спас человек с белыми волосами! Это была не святая русалка, у него были ледяно-голубые глаза!».

Раздосадованный, возмущённый голос юноши, отчаянно объясняющего это, эхом отдавался в его ушах. 

В глазах Сун Гуйчэня появился кроваво-красный оттенок, и он коротко рассмеялся.

Только сейчас он понял, что именно бог спас Ся Цина.

...Так что же он натворил?

Такой грешник, как он, не достоин даже смерти. Но теперь он был на грани одержимости демонами, и у него не было выбора, кроме как умереть... и наконец, он мог умереть.