2
Бесстыжие дураки.
Эйрок внутренне посмеялся над ними. В мире было много вещей важнее денег. Те, кто выучил трогающие душу мелодии, потрясающие фразы, ошеломляющие шедевры и бесконечно глубокую классику, не будут спешить продавать себя так дёшево. Эйрок не интересовался ими, но он не мог избавиться от завещания своего отца, который скончался годом ранее, поэтому он только любезно улыбнулся.
Вульгарный рынок труда, замаскированный под чаепитие, изначально был не таким уж интересным, и аристократическое чувство долга его возглавить вскоре иссякло. Эйрок использовал своего несуществующего кузена как предлог, чтобы уйти от людей, и сбежал из сада, наполненного густым ароматом роз. Он пробрался к своей любимой кедровой тропе коротким путем, известным только тем, кто долгое время оставался в огромном особняке.
Деревья, выстроившиеся по одну сторону от хорошо отполированной дорожки, тянулись прямо к небу. Огромные деревья были посажены первым графом, который первым построил этот особняк. Возможно, они не были такими большими поначалу, но следуя истории семьи графов, которая начиналась как скромная семья, а теперь стояла бок о бок с королевской семьей, они теперь стали гигантскими деревьями, на которые можно было смотреть снизу вверх.
Прохладный ветерок пронесся сквозь возвышающиеся деревья, заставив листья зашевелиться. Раздражение, которое витало мгновение назад, мгновенно исчезло. Он медленно шел и вдыхал горьковатый запах дерева в полной мере.
Эйрок любил гулять по этой дорожке и ненавидел, когда его беспокоили. Поэтому слуги особняка никогда не заходили этим путем, а дворецкий заботился о том, чтобы приглашенные гости «непреднамеренно» не потревожили личный перерыв графа, так что только Эйрок мог наслаждаться. Ну, так оно и должно было быть. Но кто стоял вдалеке и смотрел в эту сторону?
Как владелец особняка, было совершенно невозможно вернуться назад, чтобы избежать посторонних. Скорее, было правильным выслать гостя, который вошёл в тереторию без разрешения. Конечно, небольшое унижение в ответ на неприятное вторжение было бы неплохо.
Эйрок приблизился к нему с улыбкой. Когда он подошёл достаточно близко, чтобы поговорить с ним, он был уверен, что человек выкрикнет имя, которое он, очевидно, не хотел помнить, и начнет хвастаться тем, насколько он стоит инвестиций. Эйрок наблюдал за тем, как другой человек сокращал расстояние, думая о том, какое унижение он должен нанести неприятному незваному гостю.
Выше среднего роста, он расправил плечи и посмотрел в эту сторону. Темно-каштановые волосы и слегка загорелая, здоровая кожа. Аккуратный лоб, переносица и скулы, которые производили чрезвычайно жесткое впечатление. Крепко сомкнутый рот идеально сочетался с острой линией подбородка, как будто она была высечена. Вопреки его суровому выражению лица и твердой осанке, которые делали его похожим на ужасно гордого человека, взгляд его глубоко посаженных глаз был чистым и честным, в отличие от скромных парней, которые роились в саду. Чем ближе он подходил, тем больше он заполнял его поле зрения, как военачальник с огромным опытом за спиной.
Прежде чем он это осознал, желание унизить его исчезло. Даже когда расстояние между ними стало меньше, чем нужно, Эйрок ничего не сказал и просто уставился в темно-карие глаза. Он был взволнован неловкой атмосферой, но, к счастью, строгая дисциплина его отца дала о себе знать.
«Вы, должно быть, заблудились».
"Да."
Даже когда его вежливо спрашивали, он давал только резкий ответ без какой-либо риторики. Хотя он слышал только один слог, Эйрок чувствовал, что его голос был чрезвычайно мягким. Низкий, звучный и серьезный голос очень хорошо соответствовал его внешности.
«Я покажу тебе путь».
«Я ищу определенный розарий, но не могу его найти, потому что сам сад очень большой».
На это предложение пришел слегка смягченный ответ. Кажется, его тоже пригласили на чаепитие. Однако его аура отличалась от обычного роя муравьев. Он не поднял шума, увидев Эйрока, и не посмотрел на него заинтересованным взглядом. Скорее, он просто отдал честь в позе, которая демонстрировала умеренный этикет, как будто он был равнодушен. Он не назвал своего имени и даже не спросил Эйрока.
Это был первый раз, когда что-то подобное произошло. Даже совершенно незнакомые люди вели себя так, словно нашли потерянного брата, когда видели молодого человека в красивой одежде, с яркими светлыми волосами, голубыми глазами, утонченными манерами и нежной улыбкой. Эйрок подумал, что встретил кого-то интересного после долгого перерыва.
Не потребовалось много времени, чтобы обойти короткий путь и добраться до места, откуда можно было увидеть розарий. Тем временем мужчина держался на небольшом расстоянии и молча сопровождал его. Эйлоку было любопытно узнать имя этого человека, поэтому он представился первым, несмотря на свое лицо.
«Меня зовут Эйрок Тейвинд».
Пока не стало слишком поздно, Эйрок повернулся и спросил прямо перед восточной оградой туи, вне поля зрения других. Высокий мужчина только опустил глаза вместо головы и посмотрел на протянутую перед ним руку. Он держал руку со скоростью, которая не была ни быстрой, ни медленной, слишком короткой, чтобы ее можно было назвать колебанием, и ответил так же кратко, как и прежде.
«Клоф Бэндик».
Кроме этого, это было невообразимо подходящее имя. Совершенно верно. Для этого человека термин «название» был более подходящим, чем простой термин «имя». Сочетание звука, эха и гармонии значений было близко к совершенству. Худая рука была настолько большой, что могла накрыть мягкую белую руку дворянина, и хотя он держал ее легко, без силы, Эйрок чувствовал в ней силу воли. Он посмотрел в глаза Клофа. В этих темных глазах, которые совсем не дрогнули, он увидел человека.
Эйрок улыбнулся. Ему даже не пришлось принуждать себя к этому. Он был просто переполнен необъяснимой радостью и волнением, которые вызвали яркую улыбку на всем лице.
...
Зарабатывать монеты, работая на основе поданной оплаты, было привилегией, которая давалась лишь немногим. Даже несколько рабочих мест подобного рабочего были зарезервированы для тех, кто рекламировал свои способности и продавал себя. Было больше дней голодания, чем дней еды. Простое поручение заработать две монеты не было должным образом дано человеку, от которого остались только кожа и кости в шрамах. Тем не менее, он мог жить, не голодая, потому что были люди с широкими взглядами, которые даже заплатили бы за его гнилое тело.
Он спрятался в более глубокой, темной тени, чтобы не лишиться недоеденного хлеба. В тот момент, когда он скрестил ноги и присел в углу, чтобы жевать свежеиспечённый хлеб, он почувствовал мучительную боль, как будто его кишки разрывали на части. Он опустился на колени на землю, стараясь не потерять затуманенное зрение. Затем он свернулся калачиком. Это было уже в третий раз.
Первый раз было так больно, что он боролся и царапал пол, пока его ногти не отвалились и он не потерял сознание, но во второй раз у него только колотилось сердце, и это было терпимо. Это было обычным явлением, когда торгуешь своим телом на улице. Это было просто ужасно больно.
Он пополз в более глубокий, более закрытый переулок в муках, которые ощущались как нож, размахивающий его внутренностями. Вонючая, желтая жидкость потекла вниз по промежности уже грязных штанов, вместе с красной жидкостью, которая управляла жизнью. Он стянул штаны дрожащими руками и положил свой тощий зад на холодную каменную землю. Он поморщился с хлебом во рту и завыл от боли.
Через некоторое время комок красной плоти раздулся и протиснулся через щель, а оттуда вытек черный сгусток крови. Это был человек размером с ладонь, заключённый в липкую, блестящую мембрану.
Казалось, он в какой-то момент потерял сознание. Когда он поднял свою головокружительную голову, он увидел розовое небо. Он поднял верхнюю часть тела на дрожащих руках.
Рулон.
Зачерствевший хлеб, трудно различимый по тому, насколько он был надкусан, катился. Он лег на холодную каменную землю и свел вместе свои затёкшие ноги. Он потянул то, что выпадало, онемевшей рукой. Сколько бы раз он ни проходил через это, чувство падения между ног было ужасным и досадным. Неосознанно он издал крик. Разверстая глотка выдувала воздух, как сломанная флейта. Он использовал свой пустой голос, который даже не мог быть наполнен горем, как погребальную песнь и поднял то, что даже не сформировалось его руками. Даже этот сгусток крови пролил красные слезы из своих неразделенных глаз, но ничего не пролилось из глаз человека.
Едва контролируя свои шатающиеся ноги, он подтянул одежду и пошел с трупом человека, который умел плакать. К месту, где собираются и стекают слезы неба. Не рождайся таким в следующий раз. Он с силой пошевелил губами, чтобы сказать «Прощай», и пустил нечто, похожее на лепесток красной розы, по реке.
Вся обратная дорога была калейдоскопом. Цветочное небо, прохладная тень, черная каменная тропа и спокойно текущая река. Все перемешалось и закружилось. Его сухие глаза были напряжены. По этой причине он не мог угнаться за танцующим миром.
Он не мог думать ни о чем, будь то о том, куда он идет или правильно ли идти этим путем. Бормотание в его ушах было полно непонятной ругани. Он не мог сказать, был ли это настоящий человеческий голос или иллюзия. От тела, создавшего человека, ничего не осталось, поэтому его отталкивал даже ветер, который не мог сдуть ни одного листка. После того, как все телесные жидкости испарились, тело, как сухие листья, катилось и катилось, пока не достигло определенного угла улицы.
Он слышал звуки быстро катящихся колес и мощный стук копыт лошадей по каменной дорожке. Когда он поднял глаза, мимо проехало несколько черных экипажей. Место, где он не мог собраться с мыслями, было концом лабиринта, который продолжался от трущоб, огромной площади. Площадь, ведущая прямо к близлежащему берегу реки, также была перекрестком для многочисленных экипажей.
Обычно было много поездок, но сегодня было особенно много дел. Он стоял безучастно и рассеянно смотрел на различные печати. Среди них было довольно много знакомых. Бароны, виконты, герцоги, графы, а иногда даже королевские особы — все оставались прежними.
Длительный период времени, когда некогда благородное существование теперь стало массой грязи, которая была меньше куска мусора, не был даже мимолётным мгновением для этих семей с долгой историей. Не было ничего, что можно было бы изменить. Он был единственным, кто изменился. Не хватало только семьи, которая закончилась из-за его глупости. Для других сегодняшний день был таким же днем, как и любой другой.
Даже если бы он продолжал смотреть на него, он больше не мог бы даже прикоснуться к этому миру света. Даже если бы он попытался прикоснуться к нему, единственное, что бы произошло, это сухие кончики его руки, горящие с ужасающей скоростью. Он должен был повернуться. Причина, по которой он не мог повернуться сразу, была не в том, что у него были затянувшиеся сожаления. Просто тело не слушалось. Он едва поднял ноги, прежде чем повернуть сгорбленную спину, затем медленно повернул свои сморщенные плечи и, наконец, попытался повернуть свою ошеломленную голову. Именно в этот момент издалека к нему подъехала черная карета.
Почему четыре лошади с блестящими гривами и крепкая, торжественно выглядящая карета, казалось, мерцали, когда они ничем не отличались от других? Голова, которая только что повернулась, вернулась в прежнюю позу. Галопирующая карета пронеслась сквозь ветер и проехала мимо вплотную. Именно тогда он увидел ее. Ясный силуэт среди размытых существ.
...
Вот и алфач наш появился.
О кстати {спойлер}:(он психопат)