Дрожь в ожидании бытия
— Ну что, невеста, давай доведём до идеала? — с мягкой улыбкой сказала И/п, доставая косметичку.
Под их заботливыми руками ты постепенно приходила в себя, и следы слёз растворялись вместе с тревогой. Но сердце требовало поделиться этим чувством — хотя бы намёком — с ним, с Богданом. Дрожащими пальцами ты взяла телефон и написала:
- //Мы смогли, Богдан//*10:14*
-// Конечно, смогли, солнце, мы прошли сквозь всё ради этого дня. Я скоро приеду, и мы воссоединимся уже официально. Люблю тебя, маленькая, не переживай, всё будет хорошо. // *10:22*
Тем временем, у него царил не меньший хаос. После твоего отъезда к Богдану приехали самые близкие — друзья и отец. Они кружили вокруг него, поправляя пиджак, галстук, волосы, словно боялись упустить хоть одну деталь.
Собрали его быстро, но нервы всё равно были на пределе. Поэтому мужчины сели вместе и просто болтали о чём угодно: о погоде, дороге, даже о том, как быстро пролетело время.
И именно тогда Богдан получил твоё сообщение. Сообщение высветилось на экране — короткое, но тёплое, будто между строк прятался смысл, который могло уловить только сердце.
Богдан застыл, взгляд упал на буквы, пальцы едва заметно сжали телефон.
"Это... намёк? Или я слишком хочу, чтобы это было им? Она ведь знает, как каждое её слово способно зацепить. Но вдруг... вдруг я просто читаю то, чего там нет?"
Он поймал себя на том, что задержал дыхание, и только теперь медленно выдохнул.
Рука дрогнула, будто от лёгкого разряда тока, и он едва не выронил устройство. "Чёрт. Соберись. Не выдумывай. Просто... ответь спокойно."
Но спокойствия в груди не было — только глухой удар сердца и странное ощущение, что его поймали на чём-то, о чём он даже не решался думать вслух. Парни кучнее стали возле него и начали расспрашивать о том, что случилось. Парень лишь коротко ответил:
— Она волнуется. Всё в порядке.
Друзья кивнули, но отец, заметив, как дрогнули пальцы сына, чуть нахмурился. Внутри он уже понимал: за этими словами скрывается нечто большее, чем просто предсвадебное волнение.
Богдан несколько раз переписывал ответ в непонятках, что он хочет написать или сказать тебе. Первый вариант был слишком прямолинейный, второй холодный, а вот третий подошёл идеально. Время тянулось медленно, каждая секунда казалась вечностью в этом потоке мысли и осознания, но всё же время ожидания приближалось к нулю и время выхода подползло.
Сделав выдох, парень шагнул из квартиры, будто делая шаг в бездну. Пальцы с плечами дрожали, в глазах металось некое недоверие к этому моменту, будто он сам не верил, что смог сделать это. Немного подождав на улице, они сели в авто и направились в место, где должна проходить церемония. Они ехали в абсолютной тишине. Напряжение повисло в воздухе, волнение накатывало сильнее. Прикусив губу, парень смотрел в окно, где мимо проезжали машины, попутно думая о том, что сегодня его жизнь измениться. Салон погружён в напряжённую тишину. За окном мелькали улицы, но для Богдана всё размывалось, превращаясь в серую линию. Пальцы непроизвольно сжимали край сиденья, а сердце билось так, будто оно хочет выскочить наружу.
"Почему я дрожу? Это просто день... нет, не просто. Это момент, который всё изменит. Она писала утром. Может, это был намёк? Или просто слова поддержки? Чёрт, я даже ответил слишком сухо..."
Владимир, сидевший рядом, заметил, как дрожат его пальцы, и медленно произнёс:
— Знаешь, я вижу, как ты волнуешься. — Богдан слегка усмехнулся, но взгляд не оторвал от окна.
— А как иначе? У меня ощущение, будто я делаю шаг... в пропасть.
— В пропасть, — тихо повторил Владимир. — Или в новую жизнь? Иногда кажется, что это одно и то же. — Парень нахмурился, бросив на отца короткий взгляд, а отец усмехнулся мягче.
— Знаешь, когда я ехал на свою свадьбу... — начал он, и голос на миг дрогнул. — Я сидел так же, сжавшись, боясь, что делаю ошибку. Но потом посмотрел на твою маму... и понял, что даже если ошибаюсь, то хочу ошибаться с ней.
"Он говорит о маме... Так, будто всё ещё любит её. Даже после всего. Неужели он видит во мне себя тогда? И верит, что я тоже сделал правильный выбор?"
Богдан выдохнул, после чего произнёс:
— Она... писала мне утром, — признался он неожиданно. — И я не могу понять... это был намёк или просто слова.
— Что она написала?
— "Мы смогли". И всё. — Богдан покачал головой. — Может, это просто о том, что мы дошли до этого дня. Но внутри... мне кажется, она имела в виду что-то большее.
— Если внутри кажется — значит, так и есть. Ты же её знаешь лучше, чем кто-либо. — Владимир положил руку на его плечо, чуть сжав, будто передавая уверенность.
«Знаю ли я? Может ли человек до конца знать другого? Но... чёрт, когда она пишет что-то, я всегда чувствую больше, чем в словах. Может, он прав».
— Я смотрю на тебя и вижу... себя. Того, кто боялся, дрожал, думал, что не достоин. Но знаешь, что я понял тогда? Настоящая сила — это идти вперёд, даже дрожа. — Мужчина продолжал, чуть тише. А Кирса лишь молчал, но его губы дрогнули в почти невидимой улыбке. Богдан снова посмотрел на дорогу, но слова отца словно отложились в его груди, создавая тяжесть и одновременно тепло. Он почувствовал, как взгляд скользит к окну, а за ним мелькают прохожие и машины — всё кажется второстепенным, кроме того, что он собирается сказать.
— Пап... — начал он тихо, словно сам себе ещё не верил. — Я.. я никогда не думал, что кто-то сможет... увидеть меня таким, какой я есть. Но она... она делает это. Кажется, будто развеяла тьму, что всегда была со мной.
— Тьма? Ты имеешь в виду страх, одиночество? — Владимир повернулся чуть к нему, голос стал мягче, почти шёпотом:
— Да... тень, что преследовала меня с детства. Страх быть забытым, оставленным... Чувство, что меня не заметят, если я не стану кем-то другим. И она просто... взяла и развеяла это. Как прах над горизонтом.
— Я вижу тебя, сын. — Владимир улыбнулся, но в глазах блестели воспоминания, едва сдерживаемые эмоции. — Я знаю это чувство. И то, что ты её нашёл... это не случайность. Иногда жизнь возвращает нам то, чего мы боялись потерять, даже если мы сами не верили, что заслуживаем.
— Она для меня всё. И я.. я боюсь, что не смогу оправдать то, что она дала мне... эту веру, этот свет. — Богдан глубоко вдохнул, ещё раз сжимая край сиденья.
— Сын, — Владимир сжал руку на его плече сильнее, но мягко, — ты уже сделал всё. Ты просто позволил себе быть настоящим. А это... это уже больше, чем многие способны понять.
В салоне воцарилась тишина, но она больше не давила — она обволакивала. Богдан чувствовал, как напряжение медленно уходит, оставляя место страху быть счастливым, которому нужно было дать право существовать.
"Она — мой свет, и даже если страх вернётся, сегодня я иду навстречу жизни. И этот день... этот день навсегда останется нашим», — подумал он, сжав кулак, но на этот раз — не от тревоги, а от решимости."
Пока в голове витала эта мысль, вся компания уже доехала к месту проведения церемонии. Как только они прибыли, каждый пошёл узнавать, с чем ещё нужно помочь и у кого какая задача в сегодняшнем дне.
В это время у тебя был хаос, который подходил к концу. Девочки закончили приводить тебя в порядок. Ты уже в платье, волосы уложены идеально, макияж подчёркивает черты лица так, будто создан только для этого момента. Они отошли в сторону, шепча:
— Идеально... Ты выглядишь так, будто с обложки журнала.
Ты глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь, когда вдруг раздался стук в дверь. Сердце на мгновение замерло. "Наверное, кто-то из подруг... или друзья Богдана", — подумала ты, делая шаг к двери.
Но открыв её, ты замерла: перед тобой стоял Игорь, твой отец, в военной форме, украшенной медалями и почётными значками. В руках он держал букет цветов и маленький конверт. Ты еле выдохнула:
— Папа... — выговорила ты, не веря своим глазам.
— Я здесь, доченька, — тихо сказал он, улыбаясь. — Я не мог пропустить этот день.
— Но... ты же говорил, что не сможешь приехать, командировка... — слова срывались с губ.
— Командировка — это формальность. А любовь к дочери — это уже не формальность, — тихо улыбнулся Игорь. — Я должен быть здесь.
Ты шагнула вперёд, обняв его. Шок, радость и любовь смешались в груди, заставляя сердце биться сильнее.
— Папа... я не знаю что мне делать, я так люблю Богдана, — начала ты, сдерживая слёзы. — Он стал для меня всем. Моим миром, моим домом... но... — ты опустила взгляд, дрожь внутри не проходила, — я боюсь. Бабочки в груди... страх... не могу справиться с этим стрессом.
— Я понимаю, доченька, — сказал он тихо. — Ты знаешь, когда я женился на твоей маме, я тоже был переполнен страхом и сомнениями. Я боялся, что не справлюсь, что она увидит во мне не того человека, которым хочу быть.
— И?.. — слабо спросила ты, поднимая глаза.
— И мы держались друг за друга, — продолжил Игорь, улыбаясь. — Я боялся одиночества, боялся не оправдать ожиданий. Но мы шли вместе. Каждый шаг давался тяжело, но любовь... она была сильнее всего. Ты видишь, я знаю этот страх. И когда ты любишь — даже если страшно, — это значит, что всё правильно.
— Папа... спасибо, за всё. За то, что помог мне поверить. — Ты прижалась к нему., стараясь сдержать слёзы. — Я хочу идти навстречу счастью с Богданом, это, наверное, мое главное желание сейчас.
— Вот так, доченька, — мягко сказал он, аккуратно положив руку на твоё плечо. — Теперь остаётся ждать, совсем немного, и это счастье станет вашим навеки.
Гости уже начали собираться, смех и приглушённые голоса доносились из зала, но казалось, что время стало вязким, как мёд. Каждая секунда растягивалась, превращаясь в мучительный час. Все, кто помогал тебе готовиться, ушли — контролировать рассадку, проверить детали церемонии, и в номере стало пусто и тревожно. Ты осталась наедине со своими мыслями, со страхами, которые то и дело поднимались на поверхность, и с тихой, но мощной надеждой, что всё будет так, как должно.
Ты ходила по комнате, ощущая, как сердце бьётся слишком громко. Словно весь отель слышал, как сильно ты волнуешься. Внутри зрела новость, которую нужно будет сказать Богдану после церемонии — самая важная новость в твоей жизни. Но как? Когда?
Тем временем он сидел на краю кровати в своём номере, глядя в стену и вспоминая твои слова. Всё, что связывало вас — каждая встреча, каждый смех, каждый момент поддержки — накатывало волной, превращая приятную дрожь в груди в сильное, почти осязаемое волнение.
И словно почувствовав твои мысли, он взял телефон и написал:
— //Ты как? Не сбежала ещё?)// *12:07*
Ты улыбнулась, но в груди защемило. Ответить просто — казалось невозможным. Хотелось передать всё сразу: любовь, страх, нежность, надежду. И ты написала, как шло от сердца:
— //хахвавах, та нет, сижу в номере, волнуюсь, конечно, но я уверена, что всё будет хорошо. если ты, конечно, не захочешь оставить меня у алтаря. ну а ты как? тень не тревожит тебя, зайчик? // *12:08*
Его ответ пришёл быстро:
—// благодаря тебе, всё хорошо, да, я боюсь, но это приятный страх. ведь я знаю, что однажды предотвратил ошибку, а сейчас совершаю мудрый поступок. готовься, твой выход через 5 минут. за мной уже Артём пришёл. люблю. скоро увидимся// *12:09*
Он встал, ещё раз посмотрел на себя в зеркало, поправил пиджак и вдохнул полной грудью. "Всё. Пора".
В этот момент дверь твоего номера приоткрылась, и в проёме появился отец — Игорь. Он молча зашёл, оглядел тебя, задержав взгляд на платье, и слегка улыбнулся.
— Ну что, принцесса? — тихо сказал он. — Готова?
Ты кивнула, но дыхание всё равно сбилось. Он терпеливо подождал, пока ты закрепишь фату и обуешь туфли, после чего протянул руку.
Ты вложила свою ладонь в его. Игорь крепко, но бережно сжал её, давая понять: "Я рядом. Ты не одна".
Отец взял тебя под руку, открыл дверь шире и вывел в коридор. Там уже чувствовалась музыка, голоса гостей и приближение того самого момента, который изменит твою жизнь.