Ведьма В Белогорье

– Короче, всё ясно, – перебил бабулю Иван. – У колдуна ученик юный был – Кощей. Внимание! Спойлер! Ученик учителя своего убьёт. Так?
Бабка брызнула ему в него водой из лужи, в которую мы сели.
– Всё, молчу, – сдался он.

– Решил Кощей к Тьме обратиться. И впустил её в сердце своё… И убил наставника. Вот так бессмертным и стал. А колдун всё то время в земных глубинах лежал. За тысячу зим тьмой пропитался. И прорастать начал… Ко мне люди за помощью приходили… Многие приходили… Никто не выжил. Тогда уж я поняла – беда на пороге.

– Да-да-да, ясно, – пискнул Колобок. – Может, на берегу балясы точить станем?
Тут из воды вынырнул Водяной.

– Сбежала горлица твоя. А те варяги слепые возвращаются.

– А ты где пропадал? – недовольно спросила бабка.
– Кто?
– Ты.
– Я? Отвлекал я, – попытался вывернуться Водяной.
– Отвлекал… – не поверила ему Яга.

– Валить надо, – прошептал Ваня. Все с надеждою на Водяного взглянули.

***

Плывём мы на бревне исполинском, что Водяной за собою тянет. Сижу я позади супруга, к спине его крепко прижавшись и руками его обвив.

Вскоре добрались до рыбы-кита. Хотя ныне более на островок малый похож, мхом поросший.

Финист, уже твёрдо на земле стоя, руку мне протянул, когда я ещё на плаву была. Я с благодарностью помощь его приняла. Взгляд его, тёплый и полный безмолвного восхищения, скользнул по мне – будто впервые видит, а не девяносто зим вместе. «Краше тебя в подсолнечной нет», – часто говаривает он, и я, хоть и отмахиваюсь, таю внутри от сих слов.

– Где-то здесь быть должно… – бабка клюкой своей по камням водила, нечто ища.

– А что мы ищем-то? – спросил Иван.

– Силушку твою… богатырскую, – пошутил Ясный Сокол и сам же залихватски рассмеялся.

– Финист! – возмутилась я. Но муж лишь нежно взял меня за руку и в сторонку от Ивана отвёл. Для других язвительна и остра, для него же – терпение само. Хвастовство его, что иных смешит, мне мило, ибо исходит от чистого сердца, от радости бытия. Он – как дитя, солнцем радующееся, а я – та тень, что от жара оберегает.

– Можно тебя? – он отвёл Василису. Я невольно разговор их подслушала и смех сдержать не смогла, когда Ваня пародировать Финиста начал. Вася, естественно, обиделась.

– Ты чего смеёшься? – Финист смех мой уловил.
– Да так, шутку припомнила, забудь, – отмахнулась я. Не стану же я ему сказывать, в чём дело. Он, конечно, не таков, даже напротив, но Ваня то очень смешно изобразил.

Успокоилась я, как вдруг бабка возопила:
– Нашла!!! Нашла, идите сюды! – подозвала она Финиста и на кольцо металлическое одно указала, в камень вросшее. – Тяни за сие. – Затем кивнула на второе, поменьше, и крикнула: – А ты, Ваня, за эдак!

Финист с лёгкостью за своё кольцо ухватился. Сего нельзя было молвить про Ивана.

– Ух ты, богатырь недоделанный, всё самой приходится делать, – проворчала бабка, из кармана горсть ягод-усиликов доставая. Сгрызла их, затрясло её от силы приливной, и с лёгкостью она второе кольцо схватила. – Ну что стоишь, как пень? Тяни что есть мочи!

– И раз! – Финист, коий с изумлением за бабкой наблюдал, по команде её на себя рванул. Потянули они разом, и из-под земли с шипеньем струи пара вырвались да брызги водные.

– Пробудился, хороший мой, – с отрадой произнесла Яга.
Из воды хвост гигантский показался, и стало ясно, что владелец хвоста сего не в восторге от пробужденья.
– Тяните!!!

– Рыба-кит! А я думал, их уже не осталось!

– Нам повезло. Сей уснул у берегов Белогорья лет двадцать назад, – пояснила бабка, всё ещё кольцо удерживая.

– Всё это, конечно, круто. Летим, вид классный, только как батя нас найдёт? – грустновато спросил Ваня.

– Слушайте, и что мы прячемся от колдуна сего? На подвиг идти надо, да так, чтобы о нас легенды слагали! – ну Финист, он и за морем Финист.

– Кощей нужен… Лишь костлявый ведал, как колдуна извести, – мрачно молвила бабка.

– А не чо, что он помер? – с досадой спросила Василиса.

– Возможность вернуть его есть… – все взоры на меня обратились. – Заточен он в царстве мёртвых. В краях северных.

– Сколько за тысячу зим туда народу ходило, а назад… никого… – заметил Колобок. – Погибель верная…

– Послушайте, если это так опасно, зачем мы туда идём? – ну Ваня, это тоже Ваня, трусоват бывает.

– Ну, ты можешь и не ходить. Мы и без тебя справимся. Да, Ясь? – Финист мне подмигнул, а я лишь глаза закатила. В иных случаях я бы едкое словцо ввернула, но с ним – лишь мягкое покачивание головой.

***

До цели было ещё далеко, и привал мы устроили. Финист рядом со мной сел и за плечи обнял, а я в ответ за торс его обвила. Природа вокруг сурова, но прекрасна: гордыни снежные пики в облаках тонули, небо было цвета стали холодной, а воздух – чист и колок, словно хрусталь. И среди сей ледяной величавости тепло его тела было самым желанным огнём.

Иван в то время бабку про ягоды-усилики допрашивал. Когда действие ягод проходить стало, и кольца вновь неподъёмными оказались, бабка Финиста позвала, но Ваня заявил, что сам справится. Естественно, не смог.

Бабка Финисту, как управлять китом, растолковала.

Муж мой, конечно, вновь похвастаться начал. Но Колобок его быстро с небес на землю спустил.

– Не богатырь ты, а горилла, – проворчал Колобок, взирая, как он с лёгкостью кольцо вращает.

– Кто? – не понял Финист.
– Горилла! Обезьмяна такая. Короче. Долго объяснять, козёл ты! – я захихикала, но тихо весьма, дабы Финист не услыхал.

***

Достигли мы земель северных. Как только снежинки первые показались, я тут же в сумку бездонную бабкину полезла, вещи тёплые ища. Отыскать что в ней – задача не из лёгких.

– На, возьми, – я Финисту помочь надеть шубу, а затем свою накинула – ту самую, что от матери досталась.

Шубой то была не совсем, а более накидка долгая из меха тёплого. Отец матери её на рожденье подарил.

Мать моя, Ефросинья, доброй весьма и прекрасной женщиной была, хозяйкой отличной, но с бабкой у них не сложилось. Вернее, бабка на внешности своей была зациклинп и на мать мою времени не всегда хватало. Растила бабка её едину – дед, выходит, рано почил. О нём бабка не сказывает ничего.

Матушка простила бабушку потом, а баба свою ошибку осознала и когда я появилась всегда я на первом месте у неё была.

А отец мой, Радимир, сильным, но добрым человеком был, торговцем. Всегда на помощь приходил, когда его просили.

Умерли они в один день, поглощённые лапами вязкими тьмы. Случилось сие ещё до того, как с Финистом я познакомилась. Мне тогда двадцать всего было.

Начал кит буянить что-то.

– А можно его как-то успокоить? Я и так летать боюсь! – Ваня, Ваня, вечно он масла в огонь подливает.

– Тяни на себя! – крикнула бабка, вниз на пики горные приближающиеся взирая.
– Ерепенится, отродье рыбие! – молвил Финист. – Слезать надо!

Финист за кольцо ухватился, кита поворачивая.
– Давай, бабусь, – стал он по очереди нас на землю перекидывать. Мне он, как водится, руку подал, на руки взял, подмигнул, на что я улыбнулась и в щёку его чмокнула. Он меня как хрусталь оберегает, каждое движение плавно и бережно, будто бо́ится сделать больно. А я, хоть и не хрупкая вовсе, таю от сей заботы.

Посадка могла быть и хуже. Следом приземлилась Вася, затем сам Финист, чуть позже – Колобок.

С Ваней проблемы возникли. Рыба-кит плавником скалу задела, и Ваня прыгнуть не успел. Кричали ему, чтобы спрыгивал, но он, похоже, нечто задумал.

Он, видимо, таки «схомячил» усиликов. Вцепился он в кольца и кита рвануть вверх заставил. Сам же не удержался и по хвосту прямиком к нам скатился.

***

Василиса спросила, как ему поднять кольца удалось.
Ответил он, что не ведает, мол, сила богатырская пробудилась. Даже камень большой поднял и в пропасть швырнул – всё потому, что Финист над ним смеялся. Ага, конечно.

Решила я его не разоблачать. А то Финист всё над ним потешается, жалко парня.

– Ну что! Финист Ясный Пингвин, не один ты ныне богатырь! – Ваня капюшон на очи надвинул, развернулся и вослед Васе с бабкой пошёл.

– Ты знаешь, что… – не успел Финист договорить, как в него снежок от Колобка прилетел. Я смеха сдержать не смогла, за что Колобок тут же заряд ответный получил.

– И над чем ты всё время смеёшься? – спросил Финист, ко мне подходя. Но на лике его улыбка играла.

– Да вот, мужем своим никак нарадоваться не могу, – ответила я. Снег он брал ладонями нагими, и они у него замёрзли. Тёр он их друг о друга. Я взяла ладони его в свои. Руки мои всегда тёплые, мне никогда холодно не бывает. Он вздохнул с облегчением, а я, грея его озябшие пальцы, думала, как дополняем мы друг друга: он – моя сила и удаль, я – его тепло и разум. Девяносто зим – а будто вчера встретились.