61
POV Валя
Конечно, меня ждал эпический облом.
Нет, татуировку я себе естественно сделала, так как давно этого хотела. Ну, не прям, что
так уж давно, но я вообще многие взгляды на жизнь пересмотрела, пока была с Егором.
Вот и рассматривая его бесконечные письмена и рисунки на теле, поняла, что тоже хочу что-
то знаковое. Что-то, что будет со мной, как напоминание, что я прошла и с чем справилась.
И эскиз родился сам собой, а потом и наполнился яркими красками под черными
каплями дождевой воды. И тату-мастер сразу схватила мою идею, немного дополнила образ
и теперь планомерно выводила иглой в районе моего запястья девочку, которая не
сломилась, которая обязательно все преодолеет. Может это и было слишком патетично, но
зато я в этом рисунке не сомневалась.
А еще здесь, в кожаном кресле тату-салона я впервые за почти две недели не
чувствовала душевной боли, ее гасила и перебивала боль физическая, но лучше уж так. Кто
проходил подобное знает, что я права.
И все у меня получилось, кроме одного — Егора я не встретила, хотя в этих стенах, со
стерильными кушетками, иглами и, казалось бы, даже стенами, потолком и полом, я
чувствовала, что он со мной, незримо присутствует рядом. Хотя, скорее я начала впадать в
маразм или выдавала желаемое за действительность.
И, если бы я узнала, что он знал о моем приходе в его салон, но намеренно не подошёл,
то, наверное, умерла бы от разочарования и новой обиды.
А потом было страшное.
Ну, а как? Ведь накрутить себя до невозможности дело святое, правда? Так и я, пока
добиралась домой из его тату-салона, все думала о том, что мне не показалось, что Кораблин
действительно был там, знал, что я пришла, что я сделала этот первый шаг к нему, но он
проигнорировал его. Почему? Ну конечно же потому, что я ему больше не нужна. Да что там,
я вообще ему была никогда не нужна! И любовь — не любовь, и страсть — подделка, и
чувства — бракованные, и слова — просто пшик.
Господи, ну и что вы думаете, чем это все закончилось? Конечно, очередной истерикой
и жалобным плачем, потому что моя обида слишком сильно и необратимо
трансформировалась в невыносимую тоску и печаль под гнетом того, что рассказала мне
мама, да и теми сомнениями, что уже вызрели и заколосились в моей душе.
И я, жалкая плакса, набрав целую ванную горячей воды и пены, лежала там и
предавалась своей сердечной муке, в который раз намереваясь удалить к чертям собачьим
все совместные фото, что мы от души нащелкали в наш с ним декабрь и потом, когда были в
Питере.
Но я не могла. Рука не поднималась это сделать. И даже в самом начале, когда я была
невероятно зла на него и уверенность в том, что он меня обманул, была непоколебима, я не
знала, как так сделать это, чтобы вообще не сойти с ума от горя. Ведь это все было наше,
каждая улыбка, каждое прикосновение, все те моменты, что мы прожили и места, что мы
прошли. И что, все в топку? Как? Как, черт возьми, сделать это и не умереть от отчаяния?
И вот уже мои глаза жадно скользят по фотографиям, облизывают родные черты, блеск
глаз и заразительную улыбку и то, как он смотрит на меня, когда я нас фотографию на
фронтальную камеру. И в этом взгляде нет пустоты, там целый мир для меня одной.
О, Господи! Я либо окончательно спятила, либо не вижу дальше собственного носа. Или
вижу, но тогда что же мне делать? Как быть?
И где-то тут, сидя в ванной с почти уже остывшей водой я поняла, что рано или поздно,
но мне придется наступить себе на горло, потому что я сама Егору обрубила все входы и
выходы.
У меня два пути. И оба ведут в никуда, а сидеть и ждать не про меня. Потому что мне
надо было знать наверняка, обманули меня или я сама обманулась.
Черт!
И тут же в мою голову посыпались миллионы идей как так поступить, чтобы спасти
свою гордость. Может быть прийти завтра на учебу и сделать вид, что ничего не случилось?
А потом просто сидеть как на иголках и ждать, когда он подойдет… Да уж, осталось бы
только задрать нос до потолка и чем тогда я буду лучше той же Мие?
Но, если уж смело идти до конца, то, что я буду делать, если мама окажется не права?
Моя гордость будет окончательно и бесповоротно растоптана, а Кораблин и его верные
приспешники еще раз посмеются надо мной.
Так и прошел еще один день, полный мучительных сердечных терзаний и невыносимых
мысленных перипетий. И я бы, наверное, так и страдала бы, погруженная в свои дрязги, если
бы не папа Вася, что за ужином следующего дня насел на меня и слазить просто так не
собирался. А мой спаситель в лице мамы ушел на кухню, чтобы убрать посуду, пока я
бесперспективно и бездумно ковырялась в своей тарелке.
— Ну и долго это будет продолжаться? — будто бы между делом спросил отец, а я
встрепенулась и недоуменно уставилась на него.
— Что именно? — прохрипела я, так как вчерашние рыдания почти сорвали мне голос.
— Страдашки вот эти все твои сердечные, — и опять я словила его строгий взгляд.
— Пап, Егор мне, кажется, изменял. Тут без шансов, — стиснув вилку выдавила я из
себя.
— Ага, так изменял, что почти с тобой ни на секунду не расставался, а теперь ходит по
институту две недели как зомби с красными глазами и со сбитыми до мяса кулаками.
Интересненько, не находишь? — клянусь, я чуть в обморок не шлепнулась прямо там же, ни
то от счастья, ни от тревоги за него.
— Пап, — простонала я и умоляюще на него посмотрела.
— Ну что «пап»?
— Я не знаю, что делать, — почти шепотом выдала я и понурила голову.
— Ну ничего, ничего, подожди лет десять, а лучше двадцать, дочь моя. Наберешься
мудрости и там уж решишь, как быть. А пока горюй, так уж и быть, я тебя благословляю, —
и каждое его слово было пропитано сарказмом, что явственно говорило мне, что я опять где-
то заблудилась.
И я подскочила, а потом и выбежала из-за стола, вновь запираясь на все замки в своей
комнате и сходя с ума от внутренних противоречий. Черт! Почему все вокруг говорят мне,
что я дура, хотя я убеждена в обратном? Несколько часов агонии, а я все там же — в тисках
неопределенности.
И тут же перед глазами всплывает образ Егора, а я замираю посреди комнаты, с
отчаянием глядя на подаренного им медведя.
— Я люблю тебя, прошу, не делай этого с нами!
И я люблю, очень, больше жизни и так, что сил нет дальше, ни жить, ни дышать.
— Теперь я хотя бы знаю, что ты меня ни во что не ставишь. Все, что было, между нами,
все, что мы прошли и пережили, каждое мое слово ты обесценила, поверив на слово, по сути,
постороннему человеку.
И слезы отчаяния струятся по щекам. А что, если это действительно так? Что, если
именно я не дала шанса нам и нашей любви? Господи, я никогда себе этого не прощу. И он
тоже. Никогда…
— Ты это сделала, Валя. Приговорила, без суда и следствия. И только потому, что я
имел глупость один единственный раз накосячить в самом начале.
Боже!
И я замерла испуганной тенью у окна и устремила невидящий взгляд в ночное
равнодушное небо. Вздохнула и прикрыла глаза, а потом решительно развернулась и взяла в
руку телефон. Снова зависла, почти до крови прикусывая губу, а потом, превозмогая все свои
сомнения, отерла ставшие уже ненавистными слезы и открыла список контактов.
Он так и остался здесь «Любимый». Он никогда и не был для меня другим.
Рука еще дрожит, но разум диктует свои правила. И я открываю мессенджер и
складываю
буквы в одно единственное слово: «Привет».
Ой всё я спать.
Больше я не могу писать
2-3 часика посплю потом напишу ещё глав
всех люблю ❤️
Шучу конечно
❤️😂🙂
Сори за ошибки
•••