Бракованный

Soundtrack

https://youtu.be/YPVAmDawNhE

- Что случилось, почему звонишь так поздно, обидел кто? Только скажи, приеду и разберусь. Готова поклясться, этот гном Мин, да? Неймётся гадёнышу...- распаляется Мо, с которой сон слетел в считанные секунды от беспокойства за друга.

Звонков за полночь от Ликса не было прежде, и девушка не на шутку переживает.

- Нет, Мо, Мин не при чём. В принципе, не случилось ничего страшного, обычные тёрки с местными задирами, я справлюсь. Просто захотел услышать твой голос...- глухо отвечает Ликс, уже жалея о позднем звонке, испытывая испанский стыд перед подругой за своё поведение.

Молчание повисает в трубке на некоторое время, но Мо всё ещё сомневается.

- Не обманываешь? Всё это странно, я помощник журналиста, если ты не знал, чую, когда мне врут за версту, - деловито продолжает Мо, и Ликс улыбается.

- Ты с ним спишь - это разные вещи, - парирует парень, но Мо не сдаётся.

- Одно другому не мешает, так мне приехать? - прямо спрашивает она, чем чёрт не шутит, может серьёзная заварушка намечается, а Ликс совсем один.

- Нет, Мо, ложись спать. Я просто забыл о времени и соскучился, увидимся в воскресенье на нашем месте, - бодро успокаивает парень, и Мо вроде верит.

Стоит им распрощаться, а Ликсу отложить телефон в сторону, как страхи накидываются голодной сворой на него вновь, терзают измученное переживаниями сердце. Всё, что происходит - чересчур для бедного Ликса. Наверное, он и впрямь беззащитен перед реальной жизнью с её проблемами, даже вопрос, от которого зависит дальнейшее будущее, решить самостоятельно не в силах. Слабак - в отчаянии корит себя Ликс и кусает губы, бросает короткий досадливый взгляд на телефон, что лежит на тумбочке.

Звонить больше некому и помощи ждать не откуда. Лёжа на кровати и уставившись в потолок, мысли омегу посещают безрадостные. Выхода, как ни крути, нет. Что не выбери, кто - то обязательно пострадает. Проявит гордость и останется гадать на кого падёт жребий - на него, Мо, а может Хана, который храпит сейчас так громко, что соседи наверняка чертыхаются. Не может Ликс позволить себе довериться случаю и ждать беды, молясь, чтобы та обошла стороной его близких. Согласившись, пострадает только он, но избавится от угрызений совести и сожалений, которые настигнут, случись несчастье с кем - то другим. Это сложно назвать выбором, но Ликс не допускает и мысли пожертвовать чьей-то жизнью ради собственного благополучия, а потому мирится с неизбежным и пытается уснуть. Ворочается, но под утро все же проваливается в тревожный сон.

В назначенный день у дверей приюта Феликса ожидает черный лимузин, дверцу которого перед ним предусмотрительно открывает водитель - рослый альфа, одетый полностью в чёрное с каменным выражением лица и прямой спиной - и захлопывает её, как только юный омега садится на заднее сиденье. Вздрогнув от громкого звука, Ликс чувствует себя зверьком, запертым преднамеренно в клетке, чтобы не сбежал - сравнение по всем параметрам подходящее. Тоскливо созерцая проплывающие в окне машины и улицы, Ликс думает о том, что возможно видит привычный городской пейзаж в последний раз. Влага собирается в глазах, но жалеть себя и плакать не время, Ликс оставит это на потом, если выберется живым, конечно. Одет он в обычную свою одежду: серые брюки и безразмерное старое худи, несмотря на все возражения и увещевания директора Чона, который так настойчиво предлагал обновить гардероб, что в процессе чуть не поседел - видимо, очень хотел выслужиться перед обожаемым спонсором. Но услышав в ответ категоричное нет, прорычал гневное идиот в его сторону и, махнув на пропащего рукой, удалился. Ликс поджимает досадливо губы - не собирается он производить впечатление на старого уродливого извращенца. В своих выводах не сомневается, ведь кто ещё мог опуститься до покупки бездомного, лишённого запаха омеги? И решает, что впечатление это испортит, да так, что альфа сам откажется от неудачной затеи и отправит обратно в приют. Главное - не перестараться и не сдохнуть по ходу, пав жертвой гнева хозяина города. Чем дальше машина отъезжает от приюта, тем нервознее и испуганнее омега, чьи ногти впиваются в кожу с такой силой, что оставляют на ладонях следы. Медленно Ликс делает вдох и, задержав дыхание, закрывает глаза, выдыхая через рот в попытке унять дрожь. Не особо помогает, но хотя бы отвлекает, и он повторяет. Не заметив, как лимузин остановился, омега снова вздрагивает от щелчка и во все глаза смотрит на безучастного, словно манекен, водителя, галантно открывающего перед ним дверь. Ликс оглядывается, припарковались они у высоченного ярко освещенного здания. Рядом набережная реки Хан, но именно здесь он никогда не был, что не удивительно - новые спорткары неподалёку пестреют сочным красками, будто на выставке - сверкающие, новенькие, да и от самого здания роскошью разит за версту. Нарочитое богатство лезет в глаза, буквально кричит о том, что оно не для брошенных детей из округа Йонсо, что таким как Феликс здесь не место. Но он и сам не рад, поправив худи, хмуро плетётся ко входу, куда водитель жестом направил его и хорохорится. Плевать на статус и деньги, не по своей воле сюда притащился, и сам мечтает свалить, как можно скорее. Зайдя в широкий холл, водитель сдаёт парня в руки представительному немолодому мужчине, что услужливо провожает Феликса к лифту. Даже он впечатляет - позолота и стекло, Ликс боится прикоснуться к чему нибудь - не дай бог, сломать, с его то неуклюжестью - не расплатится вовек. Поднимаются на верхний этаж они, по ощущениям целую вечность, но стоит лифту гостеприимно раскрыть двери, и в омеге просыпается невыносимое желание рвануть к панели и нажать на кнопку вниз, настолько сильное, что прикусывает до крови губу, лишь бы позорно не сбежать. Сопровождающий его бета недоумённо взирает на замершего парня в ожидании. В глазах его на секунду мелькает понимание, но вникать в чужие проблемы тот явно не торопится, и, коротко поклонившись, указывает на зал ресторана, предлагая пройти внутрь. Омега, как на расстрел, нехотя, шагает за ним мимо величественных пустых столов, над которыми нависают внушительных размеров люстры, настенных бра, отбрасывающих мягкий приглушённый свет на белоснежные, струящиеся до пола скатерти. Огромные понорамные окна в пол отражают внутреннее великолепие наряду с раскинувшимся внизу городом, на который постепенно опускается ночь - ресторан напоминает Ликсу волшебную сказку. Всё в нём внушает ленивое умиротворение - негромко доносящийся издалека джаз, освещение, дизайн интерьера и распологает посетителя к приятному вечеру, но не в случае Феликса. Вычурная атмосфера великого Гэтсби душит, а кислород, как назло испаряется из воздуха подозрительно быстро. Вместо него в глотку заливается нечто другое - опасное, обжигающее пряное, волнующее рецепторы, отчего омегу слегка ведёт. Лёгкое головокружение усиливается по мере приближения к цели, а Ликс, едва передвигая неслушающиеся, ставшими ватными ногами, ощущает внезапную слабость - чертовщина какая-то. От панорамы из окна можно запросто остолбенеть, но омега ни на что не смотрит, потому что прямо перед ним причина странностей и в прямом смысле головная боль. Ещё красивее, чем омега запомнил - высокий, что заметно даже когда тот сидит, вальяжно расположившись на стуле, широкоплечий, одетый, как с иголочки. На его тёмно - синем строгом костюме не найти ни складки, ни выбивающейся ниточки. От скрипучего лоска этого альфы, сошедшего с глянцевой журнальной обложки, внешнего совершенства слепит глаза. Ликсу отчаянно хочется зажмуриться, потому что снести вопиющее различие между ними он физически не в силах. Омега готов сдохнуть, испариться, но только не стоять, как истукан перед высокомерным оценивающим взором этого альфы в своих дешёвых обносках. Нервно сглатывая и опуская глаза, он цепляется дрожащими пальцами за края безразмерного худи и с трудом вспоминает причину, по которой здесь оказался. Поражённо открывает рот. Да нет, это даже не смешно, на кой Ликс ему сдался? Где уродливый старый извращенец Чона, он что, этажи попутал? Айщ, неужели наказания в виде смерти кому - то наверху показалось мало? Попозорить перед истинным вначале - то, что надо, браво, мать вашу. Ликс бесится и едва не плачет, выискивая в панике выход.

Хёнджин безуспешно ловит чужой взгляд. Омега настолько увлечён разглядыванием зала, что на альфу перед собой даже не реагирует. Зато Хван пробегается по знакомой миниатюрной фигурке оценивающе и заканчивает осмотр саркастичной полуулыбкой - россыпь веснушек, пухлые губы сердечком и худенькое, манящее тело - всё на месте.

- Не стой, садись, я тебя не съем, - в противоположность сказанному бросив жадный взгляд на губы парня, произносит альфа, а Ликса пробирает нехилая дрожь от грудного бархатистого голоса.

Поняв, что ошибки нет, и Хван обращается к нему, полностью деморализованный и не понимающий, что происходит Ликс обречённо падает на стул напротив альфы. Мысли напрочь отказываются выстраиваться в логические цепочки под густой пеленой сводящего с ума запаха и, как пьяные курсируют в черепной коробке. Ликс прилагает немало усилий, чтобы вернуть себе способность мыслить и говорить рядом с истинным, и всё ещё не может поверить, что именно он объект интереса. Запаха Хван не чувствует - это очевидно, тогда зачем? Или гоняться за убогими омегами у богачей нынче в моде, своеобразный способ найти развлечение на ночь? Ликс скоро устаёт сопротивляться его давлеющему присутствию, тяжёлому аромату, помпезности, окружившей со всех сторон, морально выдыхается. Голова трещит, а улыбающийся темноволосый демон, впившийся в него как пиявка и пожирающий глазами вместо ужина умственному процессу совсем не помогает. И это только начало.... что дальше то делать, как бороться с чёртовыми инстинктами и не позволить этому самодовольному типу разложить себя здесь же, в одном из номеров этажом ниже? Хван глядит свысока, покровительственно, не торопится раскрывать карты, тихим вкрадчивым голосом продолжает нести несусветную чушь, создавая видимость обычного свидания. Но это не так - вопит внутренний голос Ликса - ты просто купил меня, как вещь.

- Здесь прекрасно готовят дичь и вино отменное.Что бы ты хотел, Феликс? - интересуется альфа, а омега кривится - сама вежливость, не знал бы, какие грязные методы тот использовал, дабы затащить его в ресторан, то непременно распустил бы нюни. Хрен тебе, Хван Хёнджин, не на того напал.

- Думаешь, часто приютские посещают подобные места, если конечно не ложатся под гадских толстосумов? Зря столько денег на ветер пустил, снять Макдональдс на вечер дешевле встало бы.

Вызывающе для омеги, Ликса внутри передёргивает от собственного грубого голоса и развязного тона, но нежничать в его планы и не входило. Хван или кто другой - не важно, суть одна. Мерзкие покупатели живого товара, преступники, извращенцы и этот не исключение, даже хуже. С такой смазливой мордашкой и баблом сам бы справился, без всей этой грязи нашёл развлечение на вечер.

Хван всё ещё улыбается, но в глубине глаз вспыхивает огонёк предупреждение, не заметить которое трудно. Ликс напрягается, тот напоминает большую чёрную пантеру, перед красотой которой все восхищённо замирают, но злить вряд ли кому - то придёт в голову, разве только суициднику - не лучшая идея, если намерен прожить долго.

- Сказал бы сразу, что будешь то же, что и я. Правильно делаешь, доверяя моему вкусу, он у меня отменный, - расстягивая слова, нараспев произносит Хван, делая вид, что резкой фразы не прозвучало.

Феликсу нестерпимо хочется стереть усмешку с красивого лица, настолько она отталкивающая, как и взгляд, которым тот, не переставая, его буравит, будто он дичь из меню.

- Филе косули с пьемонтским фондю и фуа гра, салат с фенхелем, апельсинами и оливками, на десерт парфе с карамелизированными грушами и мёдом, омеге то же самое. И бутылку Ля Таш восемьдесят пятого года, - бегло бросает Хван незаметно подоспевшему официанту, что шустро принимает заказ.

Судя по тому, что в меню альфа не заглядывал, здесь он не впервые, в то время, как мозг Ликса разбирается со всем перечисленным. С отдельными словами, такими, как косуля, груша он вполне знаком, но некоторые слышит впервые и недоумённо моргает, враждебно поглядывая то на официанта, то на Хвана, как на тех, кто явно задумал недоброе, всем видом давая понять - он не такой простак и всегда начеку. Сделав заказ, альфа отвлекается на омегу и чуть ли не облизывается, как сытый кот. Округлившиеся от удивления глаза, чертовски милый и абсолютно потерянный - само очарование, несмотря на грязный, дерзкий язычок, которому он обязательно найдёт в будущем лучшее применение...Уголки губ альфы приподнимаются в кривой усмешке, и Феликс невольно краснеет от смущения. Чувствует себя, как кобыла на смотринах - честное слово, осталось открыть рот и показать зубы - щетинится и мрачнеет, что Хвана только веселит. Ликс психует и решается ускорить финал этого спектакля. Собравшись с духом, строго глядя в горящие азартом глаза, выпаливает.

- Я не знаю зачем вам это, но вы выбрали не того омегу, надеюсь, это очевидно.

С каждой минутой всё интереснее - наслаждается представлением Хван и, изящным жестом постелив салфетку на колени, отвечает деликатно вопросом на вопрос.

- Разве, ты правда так считаешь?

Феликс краснеет уже от злости. Этот альфа откровенно забавляется, а омега вконец истрепал нервы и теряет остатки терпения. Вскоре приносят еду, и за столом на время воцаряется молчание, прерываемое негромким звоном столовых приборов - аппетит у альфы завидный, тогда как Ликсу кусок в горло не лезет.

- Мне не нравится есть одному. Не могу позволить тебе остаться голодным, - Хван поддевает кусочек мяса с тарелки и аккуратно подносит ко рту омеги.

Феликс, зависнув на аристократичных пальцах, что держат вилку перед ним, забывшись, поднимает неосторожно взгляд на альфу и проваливается в почерневшие глубокие омуты глаз. Выныривает из транса, когда ощущает нежнейший кусочек мяса на языке и шокированно закрывает рот, медленно пережёвывает, в ужасе осознавая, что позволил кормить себя с рук. Чертов альфа что-то немыслимое творит с его волей - признаётся себе Ликс, автоматически отмечая, что мясо на вкус изумительное, возмущённо косится на Хвана, который, удовлетворенно хмыкнув, принимается за салат на своей тарелке. Следующей вилки, поднесённой ко рту, Феликс не выдерживает - да он издевается... Подскочив и громко отодвинув стул, выходит из - за стола и, сжав кулаки, почти кричит.

- Я не кукла или комнатная собачонка и не собираюсь подыгрывать вам в этом фарсе. Мой ответ нет, слышите?! Вы глухой?!

- Но ты ещё не слышал предложение, - холодно и спокойно возражает Хван, неторопливо откладывая в сторону столовые приборы.

- Плевать на ваши предложения, можете убить, если настолько оскорблены отказом безродного дефектного омеги, - горько бросает Феликс, - подстилкой, содержанкой я не стану, найдите того, кто по достоинству оценит вашу щедрость. Уверен, от желающих отбоя не будет.

Феликс отшатывается, когда Хван поднимается во весь рост, отбросив салфетку в сторону, и подходит к нему вплотную.

- Забыл, с кем разговариваешь? Видимо, воспитанием тебя в приюте обделили, но это ничего..- осаживает Хван, наклоняется к уху омеги, и у Ликса волосы встают дыбом, а сердце уходит в пятки, - я лично им займусь.

Последнюю фразу тот шипит зло, интимно, вкладывая в неё столько завуалированного тёмного смысла, что Ликс начинает неконтролируемо дрожать и пятится, натыкаясь на что- то твёрдое спиной, бросается к выходу, сбивая на бегу стулья. Хван молниеносно отрицательно кивает двум охранникам у дверей, и те расслабляются в последний момент. Очевидно, что догонять беглеца никто не собирается. Усевшись обратно за стол, альфа роняет ироничный смешок, элегантно подхватывая хрустальный бокал, и сделав глоток вина, прикрывает блаженно глаза.

Феликс не помнит, как забежал в лифт и умудрился набрать на панели кнопку нужного этажа, пересёк холл. Очухался лишь у входа в отель, хапая жадными глотками Сеульский ночной воздух, наконец-то без примеси проклятого бергамота. Глаза нестерпимо жжёт и он промаргивается, но слёзы появляются вновь, и Ликс поднимает лицо к небу - не станет он рыдать по мерзавцу. Худшего дня в жизни представить нельзя, хотя чего чего, а их в судьбе приютского омеги валом, на любой вкус и цвет. День, когда родился с дефектом, когда собственные родители сдали, как собаку в приют, а теперь этот....мечтал ли Ликс когда-нибудь об истинном? Конечно, он же омега, как все, не хуже и не лучше. Но ни разу в мечтах не представлял, как тот покупает его на ночь за пару монет, как дешёвую проститутку с улицы, а на утро выкидывает, словно мусор. Ликс ревёт, несмотря на все старания. Высокомерный, жестокий подлец, пользующийся услугами таких тварей, как Чон, не достоин быть ничьим альфой, даже слёзы по нему вызывают у Ликса отвращение. Да кому вообще нужна эта истинность?- горько вопрошает он и злится на весь мир. На чёртовы романы, слезливые мелодрамы, омежью глупость и наивность, что питают дурацкую сказку, в которую сам он так легко поверил и в итоге разочаровался. В растрёпанных чувствах Ликс добирается до приюта, но до входа дойти не успевает. Его хватают сзади, обездвиживая, он успевает заметить только руку с платком, что прикладывают к носу. Едкий запах проникает внутрь мгновенно, и темнота накрывает омегу с головой. Тело безвольно оседает в чужих объятьях, и тот надолго проваливается в глубокий сон без сновидений.

Ладонь уверенно скользит по пушистому одеялу, заползает под него, оголяя смуглое стройное бедро и движется ниже по ноге, останавливаясь на тонкой лодыжке, обхватить целиком которую легко можно пальцами, что Хёнджин и делает. Мягкий свет ночников уютной спальни высвечивает высокую добротную деревянную кровать, на белых простынях которой расположился миниатюрный юноша. Белокурые короткие волосы в беспорядке разметались на огромной подушке, голова утопает в ней, как в облаке. Юноша полностью обнажён, а ладонь Хвана продолжает порхать по нагому телу, исследуя, нагло вторгаясь в самые сокровенные места без тени стеснения или сомнения. Наконец, полностью довольный увиденным, тот отходит от кровати и опускается в кресло у стены. Одетый в рубашку с закатанными по локоть рукавами, открывающими вид на большие, увитые венами руки и тёмные брюки, закинув ногу на ногу, он молча смотрит на спящего омегу час, два или больше, пока с кровати не доносится слабый, еле слышный стон. Копошения становится сильнее, и вскоре Ликс усаживается в постели, совелыми глазами обводя комнату и натыкаясь на пристальный плотоядный взгляд. На лице Хвана расцветает беззаботная улыбка, тот наклоняет голову в сторону, от души любуясь заспанным опухшим личиком ничего не понимающего парня и шутливо напевает.

- Проснись и пой, солнышко.