Не родной

Глава 18

Рита

Я проснулась от солнечного света, проникающего в окно. Потянулась под мягким тонким одеялом, и мой слух захватила уже привычная трель птиц. Посмотрела в окно, и несколько минут наслаждалась приятным июльским днём. Наблюдала за ярко-зелёными деревьями, которые блестели на солнце. Через открытую форточку проникал запах цветов и свежей травы.

А потом в голову ворвались воспоминания, и я прикрыла глаза, желая, чтобы боль и горечь скрылись за веками так же, как и вид за окном.

Села на кровати, и вздохнула, печалясь о тех первых сладких минутах, когда мозг отходит ото сна, и кажется, что меня окружает радость и счастье.

Сердце изнывало от мечты когда-нибудь вернуться домой.

Когда-нибудь...

Я быстро встала с кровати, стараясь прогнать навязчивые мысли. Прошла по гладкому паркету, включила чайник, и увидела на столе свежую красную розу, прикрывающую бумажный конверт. Сразу же почувствовала на лице улыбку, и невольно взглянула на Ромину сторону кровати. Как всегда, его не было с самого утра. Парень вкалывал круглосуточно, чтобы обеспечить нас всем необходимым. Ремонт в этом доме, лучшая еда и одежда... Мне нравилось принимать его заботу. Так что я давно перестала спрашивать, как парню это удаётся.

Отчасти я знала, как.

Бизнес Лёши процветал.

В теперь уже популярном автосервисе парни с трудом успевали выполнять заказы. Так что, мне не на что было жаловаться. Меня пробирала большая гордость за Рому. Никому никогда не была так благодарна. Он спас мою жизнь. Спрятал и окружил меня покоем, словно невидимым крылом. Всё чаще казалось, что какой-то дальний уголок моего сердца даже сумел его по-своему полюбить.

Я открыла белоснежный конверт, и развернула лист бумаги, где кривым подчерком была выведена пара слов.

С восемнацатилетием!

Я засмеялась. И зачем только он выбрал такое длинное слово?

Смех сменился грустью, когда я осознала, что живу вдали от дома уже больше двух лет. Глаза запекли, а грудь снова сдавила невидимая сила. Я представила, сколько бессонных ночей, пережила мама в попытках оправдать мои глупые поступки. И сколько раз она мысленно проклинала жизнь, наградившую её таким безмозглым чадом. Я думала об этом каждый день. Даже на расстоянии, я ощущала всю её боль. Этот невообразимый комок сожалений и стыда пропитывал мою душу, словно кровь, запятнавшая белоснежную ткань.

Заглянув в конверт, обнаружила две небольшие картинки красно-синего цвета.

Билеты.

Клуб «Чикаго», 19.00, 18 июля.

Ghost & DJ «Fire Woolf»

Сегодня... Рома купил билеты в клуб. Меня накрыли смешанные чувства. Из-за страха я практически никуда не выходила, но давно горела желанием выйти в свет, посмотреть на людей, да и просто отвлечься. Хотелось хотя бы в свой день рождения быть обычной девушкой, которая не испачкалась в крови, и не предала всех своих близких. Но ледяные руки страха до сих пор крепко держали в объятиях.

Щёлкнул чайник, и я вздрогнула, выпрыгнув из своих раздумий.

Налила кофе с молоком и уселась на диван с билетами в руках, мысленно решая главную дилемму сегодняшнего дня.

Могу ли я пойти?

Я потеряла право на такие походы. Но если Рома подарил эти билеты, значит уверен – всё пройдёт хорошо.

Я отпила из чашки и обхватила поджатые колени.

И всё же страшно из-за маленькой прихоти разрушать светлый мирок, в котором я скрываюсь.

Я оглядела комнату, где каждый угол больше не напоминал о разрухе, что была тут до нас. Новенькая кухня, спальня в персиковых тонах, гостиная со стеклянной дверью в сад, за которым мне нравилось ухаживать.

Но ведь невозможно прятаться всю жизнь... И по правде говоря, мне это до боли надоело.

Зазвонил телефон, и увидев фотографию улыбающегося сероглазого брюнета, я провела по экрану.

– Уже проснулась? – спросил Рома.

– Да.

– Как тебе подарок?

Я вздохнула.

– Даже... не знаю.

– А я знаю. Сегодня вечером мы идём в клуб отмечать твой праздник. Я куплю тебе какой-нибудь наряд, если нужно. Только, скинь, пожалуйста фотку. А то я могу случайно притащить водолазный костюм.

– Нет... – засмеялась я. – Ничего не нужно. Найду что-нибудь в шкафу.

– Не думал, что ты так быстро согласишься. Это радует.

– Да я... ещё и не решила...

– Я не позволю случиться ничему плохому, слышишь? Всё, мне пора бежать. Приеду часов в пять. Будь готова, хорошо?

– Да.

Я отключила звонок и откинулась на диване.

Сегодня я иду в клуб. Рома рядом. И всё будет хорошо!

Я потёрла грудную клетку, стараясь избавиться от давления, но посидев вот так полчаса, пялясь в белый потолок, в сотый раз поняла – это не так-то просто.

Старенький чёрный Шевроле Пикап Ромы подъехал к дому около пяти. Я уже была одета в джинсовые шорты и чёрную майку, чтобы особо не выделяться. Ни к чему привлекать внимание, когда в списке твоих жизненных приключений числится убийство.

– Привет!

Рома вошёл в дом в джинсах и чёрной футболке, и первым делом подарил долгий поцелуй, обняв меня за талию.

– С днём рождения! – сказал парень, оторвавшись от моих губ, и заглянул в глаза.

– Спасибо, Ром, ты... лучший.

Я положила руки на его плечи и чмокнула в губы.

– А чего такая грустная? – нахмурился Рома. – Так не пойдёт. Сегодня я тебя развеселю. – парень оторвал меня от пола, приподняв сильными руками, и закружил. – Этот день ты никогда не забудешь!

– Я быстренько приму душ, и поедем. – сказал он, опуская меня на ноги.

– Ром, я не уверена...

– А я уверен. Всё будет хорошо! Рита, всё под контролем. Поверь, тебя не будут искать в клубе. Тем более там будет куча народу. Ну всё, я в душ, а то опоздаем!

Через пятнадцать минут Рома вышел в кухню одетый в тёмные джинсы и голубую рубашку с коротким рукавом, а на запястье блестели серебряные часы.

За последние два года он сильно изменился. Вечно длинная торчащая шевелюра сменилась на аккуратную стрижку, а чистота всегда была при нём, и меня удивляло, как парню удавалось оставаться опрятным, работая в автосервисе дни, а иногда и ночи напролёт.

– Ну что, готова?

Я неуверенно кивнула, а Рома, заметив мой растерянный взгляд обнял, прижав губы к моему уху.

– Всё будет отлично. – прошептал он, и нежно поцеловал мочку, отчего по телу пробежали мурашки. – Обещаю!

Я сложила в маленькую сумочку телефон, немного денег, и билеты. Рома запер дом, и усевшись в джип, мы поехали по узкой улочке дачного посёлка. Полчаса езды по ухабам вывели нас на главную улицу. Впервые за многие месяцы я ехала в город, и меня начинала охватывать паника. Мозгами понимала, что не происходит ничего страшного, но мои чувства опять не давали покоя, метясь во мне, как ночные привидения. И не все их голоса отзывались добром. Иногда мне казалось, что надвигается буря, совсем как тогда – на маминой свадьбе. Именно тот день понёс мою жизнь по крутому склону, разбивая об острые выступы, и она наконец упала почти на самое дно. И я знаю, где бы могла находиться сейчас, не будь со мной Ромы. Я взглянула на парня, уставившегося в дорогу, а он, заметив мой встревоженный взгляд, широко улыбнулся. И я отметила, что только эта улыбка держит меня на поверхности терзаний, не позволяя уйти в них с головой.

Рома погладил меня по коленке, и я сумела улыбнуться. А когда джип подъехал к клубу, сердце заколотилось барабанной дробью. Но я не хотела поддаваться волнению. Только не в этот день. Сегодня я готова забыть обо всём, что тревожит моё сердце. Я обязательно докажу себе, что могу быть счастливой. Хотя бы в день своего совершеннолетия.

Артём

Несмотря ни на что моё существование продолжалось. Замкнутый в своём горе, закрытый в бетонных стенках, растерзанный несбыточными желаниями.

Последние пару лет живу как робот, уже не надеясь на справедливость. Я заучил главный жизненный урок – не стоит яростно рваться к любви, если она не готова с такой же скоростью бежать навстречу. Ведь любовь – это свобода!

В тот день, когда меня арестовали, я позвонил отцу, и он, в отвратительно грубой форме приказал молчать до его приезда.

Папа прилетел к обеду. Моё полуживое тело усадили на твёрдую лавку допросной. Сразу за отцом вошёл лысый адвокат в чёрном костюме. Следователи пытались задавать мне вопросы, но большинство из них мужчина сразу отметал, и сотрудникам полиции приходилось долго думать над следующими. А я просто был рад говорить, как можно меньше. К тому же, меня окончательно свалила усталость. Я засыпал прямо на металлическом столе, и несколько раз открывал глаза, чтобы говорить то, что мне позволяли. Потом меня заперли в клетку.

Было невыносимо смотреть отцу в глаза, когда ему разрешили поговорить через решётку. Я улёгся на твёрдую лавку, чтобы спрятать слёзы.

Папа долго молчал, а я уже начал было представлять все отвратительные ругательства в свой адрес.

– Они не позволили забрать тебя на частном самолёте. – наконец произнёс папа. – Тебе придётся ехать домой на их транспорте.

Я безмолвно валялся на холодной твёрдой поверхности, и чувствовал себя бесхребетной тварью, чьё существование потеряло всякое значение.

– Извини... – протянул отец, и я направил на него удивлённый взгляд. – Илья старался как мог. Мы будем ждать тебя дома. Вернее, в Абинском отделе. Будем решать все вопросы там.

– Какие вопросы, папа... – прохрипел я. – Теперь я преступник... неисправимый дурак. Пусть обвиняют в чём угодно. Меня давно нужно посадить. Я нарушил все законы, как только её увидел... И продолжал это делать. Мне уже всё равно...

– Знаю... – ответил отец. – Но мне нет. Ты всё ещё мой сын.

Это был момент моей исключительной слабости. Но теперь я понимаю, что иногда стоит потерять всё, и разбиться о собственные надежды, чтобы обрести силу.

Первым важным событием за последние годы, стало окончание моего домашнего ареста. Всего несколько недель назад я наконец избавился от электронного браслета, который держал меня в стенах отцовского дома. Так что у меня было достаточно времени, чтобы осуществить свой план.

Когда инспектор снимал эту чёртову штуку, папа заметно нервничал.

Я сразу же зашагал к двери, а он посмотрел на меня, как на психа. Будто человек, просидевший полтора года в четырёх стенах, способен поступить иначе.

– Ты куда? – спросил он, расширив свои перепуганные глаза.

И его страх был понятен. Отцу пришлось напрячь всю коллегию адвокатов, чтобы сойтись с судьёй на домашнем аресте.

– Хочу погонять на тачке.

– Смотри не попадись с превышением скорости. – проговорил инспектор.

– Шутите? – ответил я, обувая кеды. – Это всё детский сад. Я спец по крупным делам. Изнасилование... убийство...

После этих слов я состроил улыбочку. Папа, как всегда, недовольно сжал губы, переглянувшись с инспектором. Отец привык к моим шуткам, хотя иногда здорово вздрагивал от них. Он всё ещё в меня не верил. Я и сам не верил в своё исцеление долгое время.

Но та жуткая ночь в Нефтегорске научила меня правильно относится к жизни. Ведь она подобна вычислительной машине. Только обдуманные действия и верный просчитанный алгоритм способны выстроить события именно так, как тебе нужно. Чувства больше не имеют значения. Они бессмысленны, как целочисленное деление на ноль.

Теперь я другой. Теперь я готов говорить. Говорить больше и живее, но только чётко просчитав все возможные пути, а для этого слова должны попадать прямо в десятку. И я уверен, что вынесу ответ. В моей новой перешитой душе со множеством рубцов, появилась отдельная ниша с запертыми эмоциями. Ничто не пробьёт брешь в этой тюрьме. Никогда. А то, что я собираюсь сделать ради близких, всего лишь моя последняя попытка починить разрушенный мной мир. Ведь они не заслужили делить уготованную мне боль. И я пронесу её на себе, ведь сумел выстроить толстую стену. Я навсегда запомнил, что меня окружают боль и ложь, и если вовремя не забаррикадировать входы к своему внутреннему миру, то они обязательно доберутся до самого его ядра. Теперь я всегда на чеку и всегда держусь. Я стал несколькими половинками себя. Половиной наивного мальчишки, что считает минуты до свободы. Половиной чудака, не отступающего от безнадёжного дела. И половиной ублюдка, который не помедлит перед чужой слабостью.

И сегодня, я готов осуществить настоящую продуманную до мелочей игру на выживание. Я иду в атаку, будучи готовым проиграть. В этот раз я тщательно взвесил цену победы. Так что... Игра начинается. И даже если просчёты подведут, я заставлю сердце смириться, поглубже вдохну боль, и продолжу свой одинокий путь.