25. Жизнь продолжается
Алексу, стало лучше, и он вернулся к своей прежней работе. В последнее время он всё чаще задерживался — поздно возвращался домой, иногда даже после полуночи. Мне приходилось засыпать одной, и от этого становилось немного грустно. Конечно, я понимала — это работа, и с этим ничего не поделаешь. Но сердце всё равно скучало по его присутствию, по его тихим шагам в коридоре, по объятиям, от которых становилось спокойно и безопасно.
Жанна, его мама, стала навещать нас чаще. С ней в доме становилось теплее, как-то по-домашнему. Иногда я ловила себя на мысли, что она для меня как родная. Она шутила, смеялась, готовила что-то вкусное и всегда поднимала мне настроение. Я, конечно, называла её по имени, но она каждый раз напоминала с мягкой улыбкой:
— Зови меня мамой, милая. Я ведь давно уже так тебя чувствую.
Сегодня был удивительно спокойный день. Я сидела на балконе, напротив меня стоял мольберт, краски, кисти. Перед глазами — вид на наш сад, залитый мягким солнцем. Чистое голубое небо, цветы, деревья, а в центре — фонтан. Всё выглядело так, будто само просилось на холст. Это был идеальный момент для вдохновения.
Я наносила мазок за мазком, растворяясь в тишине, в красоте. В какой-то момент задумалась — в шкафу у меня уже давно лежит одна особенная картина. Я писала её с любовью, вкладывая каждое чувство, каждую мысль, думая о нём. Хотела подарить Алексу, но всё не решалась — не знала, когда будет тот самый подходящий момент. Но ведь не может она вечно пылиться среди старых вещей. Может, сегодня?
Когда я закончила новый холст, прошло больше трёх часов. Картина получилась яркой, солнечной, как отражение моего внутреннего состояния. Я улыбнулась — да, её можно будет повесить в зале. Она оживит комнату.
Я как раз делала последние лёгкие штрихи, когда вдруг почувствовала тяжёлые руки на своих плечах. От неожиданности я вздрогнула, обернулась и сразу же встретилась взглядом с Алексом. Он стоял за моей спиной, с лёгкой тенью улыбки на губах, глядя на холст.
— Красивая картина, куколка, - мягко сказал он.
— Правда? — неуверенно спросила я, всё ещё не веря, что он рядом.
— Разве я стал бы тебе лгать? — его голос был низким, спокойным, с той самой особой интонацией, которая вызывала в груди трепет.
— Нет, конечно...
Он присел рядом, взял мою руку, запачканную краской, и аккуратно провёл по ней пальцами.
— Я скучал, — произнёс он негромко, почти шепотом.
Я посмотрела в его глаза. Усталые, но всё ещё наполненные жизнью. Его пальцы скользнули по моей щеке, и вдруг он добавил:
— Я не умею по-другому, Мия. Работа — это часть меня. Но ты... — он замолчал, тяжело выдохнул. — Ты стала частью того, без чего я больше не могу. Просто знай это. Даже когда я не рядом.
Я кивнула, чувствуя, как внутри расплывается тепло. Его слова всегда были редкими, сдержанными. Но каждое признание было настоящим, сильным, якорем.
— Я приготовила для тебя кое-что, — тихо сказала я.
— Что?
Я встала, вытерла руки о старую тряпку, и пошла в комнату. Через минуту вернулась с той самой картиной, что долго прятала в шкафу. Развернула её и поставила перед ним.
— Это тебе.
Он смотрел долго. Очень долго. Не говорил ни слова, только проводил пальцами по краскам, по линиям.
— Это... — он замолчал. — Это слишком красиво, Мия. Это ты нарисовала?
— Это моё сердце. Моё чувство к тебе. Каждый мазок — это момент, когда я думала о тебе. Ждала. Верила.
Он поднял на меня глаза. И в этом взгляде было всё: благодарность, боль, нежность, восхищение.
— Ты понимаешь, что это бесценно? — сказал он наконец.
— Нет. Это просто любовь, Алекс.
Он встал. Притянул меня к себе. Обнял. Сильно. Надёжно. По его дыханию я поняла — он соскучился. И что бы то ни было — я останусь. Всегда.