История одной косатки

Она попала в семейство Одвет, когда ей было 17 лет.

В то время многое шло не по плану - поступление в столичный вуз закончилось истерикой, ну а суровая жизнь, разбившая розовые очки осколками внутрь, вынуждала остаться в родном городке. И пытаться скрыться от стыда хотя бы за тебе же подработками, нежели обычной отсидкой дома и ожиданием неизвестных чудес.

От разговоров о безделии летом, окончании школы и поступлением в местный университет, проходили считанные недели. И по воле случая, Виктория Рецмуд повстречала его - человека с прекрасными условиями трудоустройства. Его звали Орест. Орест Одвет.

Он казался суровым. Несмотря на его обыкновенную внешность, выделяющей его средь толпы правда что седыми полосами на волосах, да изысканной темной тростью, отличительной чертой Ореста была и странная миниатюрная татуировка чуть ниже большого пальца. На руке изображалась маленькая, ничем не примечательная косатка, которая точно должна была что-то и означать. Однако сколько бы Виктория не старалась услышать правды о происхождении подобного изображения, всегда получала один и тот же ответ - океан. Орест обожал все, что умело плыть. А от того и некоторая загадка, которая чувствовалась в каждом движении или слове Ореста Одвет, сильнее просила найти ответы. И Виктория жаждала их найти.

Работа была несложная. Необходимо было тщательно наблюдать за закрытым садом, пересаживать растения, отрезать засохшие ветви и избавляться от излишней зелени. Для Виктории, большую часть жизнь которая провела в теплицах бабушки, работа такая была подстать. И Виктория была довольна.

В сад практически никто не заходил. Вход осуществлялся не только через гостиную, но и через специальную дверь с улицы, отличную от центрального входа в дом, так что и пересечься с остальными членами семейства Одвет Виктория имела возможности далеко не всегда.

По началу единственным человеком, с которым она контактировала, оставался Орест. Несмотря на его консервативные взгляды, беспощадный нрав и привычку вечно обучать знакомого жизни, Виктория легко смогла найти с ним контакт. От того и проводила наедине с ним огромное количество лишнего времени.

Орест казался загадочным. Его странная манера говорить, странная привычка вечно наблюдать за собеседником и пытаться найти хотя бы один изъян в личности, словах, подобно поискам лжи. Так и казалось, что он точно знал и видел о Виктории куда больше, чем она позволяла сказать. Ну а беседы подобные и размышления о небытие нужны были будто для подтверждения фактов, которые Орест отмечал для себя. Однако и Виктория не редко слышала и видела о семье Одвет намного больше, чем ей разрешалось.

У него было четверо сыновей. Идеальных, красивых, статных, богатых. Таких же, каким был и он. Отличались они друг от друга разве что ярко выраженными характерами, которые словно и были нужны для каждого определенного выхода Ореста в свет. Вот только объединяла их общая черта, сразу показавшаяся Виктории необычайно странной - все они были подобны принцам - в них словно не было черной тайны, все лежало поверх души. Виктория на их фоне казалась довольно обычным человеком: с обычной внешностью, обычным телосложением, взглядами на жизнь. Разве что с невероятной красноречивостью, позволяющей ей находиться в поместье Одвет.

Несмотря на то, что в сад практически никто не заходил, как и Виктория не имела возможностей или права общаться с остальными членами семейства, иногда случалось встречать незваных гостей, которыми нередко выступали сыночки Ореста. И в такие моменты в голове сильнее кричал вопрос - почему она. Почему подросток, только-только закончивший школу и не имеющей ни гроша за душой, имел возможность входить в святилище семьи Одвет. А еще и нередко вести дружеские беседы с главой семейства.

Несмотря на то, что Орест возложил на плечи Виктории огромный сад, только чтобы снять подобную ответственность со своего уже старческого тела, любовь к растениям, заботливо выращенным там, не могла исчезнуть в мгновении ока. Так что нередко можно было встретить Ореста в компании той же Виктории, которая только и была рада с кем-нибудь поговорить.

Постепенно отношения налаживались. Орест больше не казался страшным богатым дяденькой, ухаживающим за своими цветами иногда даже лучше, чем за некоторыми детьми. Однако его излюбленная привычка цитировать великих философов и пытаться чему-нибудь научить, делала из него скорее учителя или того же отца, в котором Виктория столь нуждалась. Так что и беседы их дружеские постепенно перерастали в отношения дочь-и-отец. И чем больше времени Виктория проводила в компании Ореста, тем сильнее она привыкала к Одвет. Хотя и долгое время не встречала больше никого из его семейства. Помимо той же жены Ореста, Валекии.

Впервые Виктория познакомилась с самым младшим сыном семейства. Звали его Руслан. Или же просто Русик.

Обычный пятнадцатилетний подросток, заинтересовать которого в учебе или социализации удавалось достаточно затруднительно. От него так и веяло пессимизмом, саркастическими шутками и попыткой сбежать. От того и большую часть времени он проводил в виртуальных мирах, наподобие тех же компьютерных или мобильных игр, которые, кажется, не вылезали из его головы. Так что и в тот раз, когда он по инерции зашел в сад, полностью увлекшись играми и не замечая перед собой ничего, Виктория только заканчивала мокрую уборку. И в том числе скользких плиточных дорог. Русик поскользнулся, телефон его выпал из рук. Ну а Виктория, испуганная резким звуком и неожиданностью присутствия гостей, только смотрела на все это с такой испуганной печалью. Она помогла товарищу встать.

- Ты в порядке? - спросила она ребенка, испачканного в грязи. Она помогла мальчику подняться, он же никак не мог оторваться от своей щеки, на которой красовалась небольшая трещина. К несчастью, падение не избежало травм. - Твоя щека... - видела Виктория тщетность ситуации. - ее надо срочно обработать, пока грязь не попала в рану.

Виктория усадила Русика на скамеечку неподалеку. На этой скамейке она нередко оставалась с Орестом, чтобы поговорить о жизни, смерти и любых других человеческо-тленных вещах. В такие моменты она как никак лучше чувствовала себя дома, в кругу семьи. Хотя бы в кругу того же отца.

Виктория принялась обрабатывать рану Русика. Рану щипала, ну а бедный ребенок, смущенный незнакомкой в доме, нелепостью ситуации и разбитым экраном телефона, только сильнее сжимался при каждой боли, отдающейся в мозг.

- Все будет хорошо.

Стоило Виктории только сказать подобные слова, как Русик тут же, отдернув руку, словно от горячего льда, встал со скамьи и отошел. Виктория только успевала провожать его таким до боли непонятым взглядом. Чего Русик так испугался? Неужели Виктории.

- Спасибо... - так скованно говорил он. В голосе и сжатом теле так и чувствовалась сумасшедшая неуверенность в себе, перемешанная с подростковой депрессией и нежеланием как-либо жить. Даже у Виктории, ничего не знающей об этом человеке, в голове промелькнула мысль об играх, которые позволяли забыть о проблемах неприятной жизни.

Русик поднял телефон с плитки, еще раз дотронулся до щеки, мельком взглянув на окровавленную ватку, которая была в руке у Виктории, после чего тут же удалился из сада. И больше никогда в него не заходил. Так Виктория познакомилась с самым младшим сыном Ореста Одвет.

Знакомство со вторым сыном, не только в последовательности знакомств, но также и по счету рождения детей, не заставило себя долго ждать. Буквально спустя пару недель в сад снова зашел незнакомец. Но на этот раз не совсем один.

С бутылкой в одной руке, в другой руке в обнимку с красивой девицей, тело которой шаталось из стороны в сторону, ну а ноги не думали слушаться, входил в святилище второй сын, кажется, Ян, разразившись с напарницей в громкий смех до коликов в животе. Становилось даже слегка интересно, от чего люди столь веселы.

Виктория как обычно копошилась в земле, вырывая очередные сорняки посреди поля изящных растений. Она не ожидала встретить сегодня людей, и уж тем более не ожидала, что они будут пьяными. Однако не обратить внимание на прибывших человек попросту не выдавалось возможности.

Виктория встала с садового стульчика, посмотрела на радостные лица гостей, видела которых впервые. В глаза тут же бросился оголенный торс молодого человека и стянутые лямки платья леди, оголившие много чего. На неожиданностях Виктория только успела опустить голову в землю, сделав вид, что снимает перчатки. Однако напряженность ее не заметить было нельзя, оно выражалось всеми странными движениями тела. Смех очевидцев тут же стих, девушка поправила платье, оголившее грудь. А молодой человек только придавил соломенные волосы, подстриженные под каре.

- Здравствуй. - к такой неожиданности начал он. - А ты...

- О, да, эм... - Виктория замялась, тут же вытирая ладони о фартук. - Меня наняли убираться в саду, прошу прощения, что помешала.

Парень выпрямил осанку, выпуская подружку из объятий. Подошел ближе. Виктории стало не по себе. От молодого человека так и веяло феромонами альфа-самца. Не запасть на такого простым девочкам было бы сложно.

- А кто тебя нанял? - голос его заметно притих, стал басистым, ласкающим уши. Виктория только сглотнула ком в горле от подобной настойчивости. Ее словно раздевали глазами.

- О-орест Одвет. - еле говорила она, пока парнишка подходил ближе. - А Вы - его сын?

Парень не стал отвечать, тут же остановился, наклонив голову.

- Сам Орест Одвет?

- Ну да...

Стоило Виктории только подтвердить сказанные слова, как парень тут же застягнул пуговицу рубашки, поправил растрепанные волосы, торчащие во все стороны со всех сторон и изменился в лице, словно увидел Нечто.

- Что ж, - шагал он обратно, вздрогнув при одной мысли о батюшке, - тогда не будем Вам мешать. Прошу прощения. - улыбался он так учтиво, совершенно не так страшно и кокетливо, сколь успевал бывать еще секунду назад. Он тут же принялся покидать сад под ручку со своей дамой. Виктория только пыталась понять хоть что-нибудь в движениях и словах такого человека, как был перед ней. Неужели так сильно испугался решения своего папеньки? Или почему бежит от нее, как кошка бежит от воды. - А... как Вас зовут? - спрашивал он напоследок.

- Э-э-э... Виктория.

Молодой человек усмехнулся.

- Виктория, значит... - так загадочно сказал он. - Хорошо. Еще встретимся, Виктория. - и покинул помещение, словно никогда здесь и не был.

Следующим на очереди знакомства стал самый старший сын. Его звали Феликс.

Он не вызывал каких-либо чувств, показался самым обычным работящим человеком. Обыкновенным бизнесменом, который, так и кажется, в скором времени обязательно займет место отца. Однако тоже, как и Ян, удивился, что Орест позволял незнакомой девушке находиться здесь. Но возражать не стал. Только вошел в сад, украл отца у Виктории на пару часов, после чего навсегда растворился в воздухе, как огненный феникс. От этого становилось даже смешно при упоминании его имени.

Оставался только он. Средний сын Ореста Одвет. Несмотря на неземную любовь Ореста рассуждать на темы мирового масштаба, вечно поучать и объяснять суть заговоров о симуляции и пришельцах, больше всего Орест обожал говорить о нем. О своем среднем сыне. Орест любил поговорить о сыновьях. Но больше всего обожал поговорить о Ниле. О третьем сыне по старшинству.

Виктория его никогда не видела. Он не заходил в сад, не звонил отцу, да даже мимо, как казалось, на машине не проезжал. Иногда создавалось впечатление, что был он самым настоящим призраком, выдумкой чужой головы. Потому что даже та же жена Ореста, Валекия, и то иногда проходила мимо сада, специально заходя в теплицу, чтобы поздороваться с любимицей главы семейства Одвет. И, несмотря на то, что Виктория уже целый год работала на Ореста, за все это время она ни разу не встречалась с Нилом. Его словно не было. Но при этом он словно был везде. Еще одна загадка таинственного семейства.

Практически каждый день, когда Виктория работала в саду, ей приходилось выслушивать рассказы Ореста об очередных проделках сыночка. Создавал Нил впечатление среднестатистического хулигана, того самого плохого мальчика, на шею которого обязательно вешаются все. Так и по рассказам Ореста Нил вечно ввязывался в лишние драки, ссоры, а также нередко предпочитал своим поведением сводить прохожих с ума. Как и быть единственным, кто создает проблемы семейству Одвет. Однако тот трепет, с которым Орест бесконечно рассказывал о сыновьях, отбрасывал любые сомнения о безнадежности отцовства, еще сильнее пропитывая сердце Виктории любовью к владельцу сада и дома Одвет. Хоть Орест и мог иногда бросаться не самыми цензурными выражениями по отношению к сыновьям, он все равно их любил. Всех. Так что со временем и не считать Орест членом своей маленькой семьи, больше было нельзя. Поэтому и в тот день, когда Орест начал падать на землю, схватившись за горькое сердце, разрывающееся от старческих болезней и проблем, не оставалось ничего, кроме как отвести главу семейства в зал, где только-только семья собиралась поужинать.

Под руки Виктория усаживала Ореста на стул, пока жена его сумасшедшая бегала из стороны в сторону, от страха за своего муженька. Пока тот же Русик на лестнице, увидевший Викторию, тут же замлел, попятившись столь скованно и несерьезно. Как тот же второй сын с соломенными волосами, кажется, Ян, договаривал последние поцелуйчики новой девице по телефону, ну а Феликс на крыльце продолжал говорить с невестой, обсуждая важный для них переезд, Виктория наконец-то увидела его. Того самого Нила, о котором была наслышана.

Он стоял, засунув руку в карманы брюк, металлическая цепочка, небрежно показывающаяся поверх черной рубашки, оголяла шею. Пепельные волосы, напоминающие скуку и смерть, тревожно топорщились на голове. И этот пристальный взгляд, выслеживающий добычу, будто наконец получал свое. Будто Виктория становилась его новой жертвой.