49 chapter.
«Прошло три года, и в ее глазах нет больше света—только тишина тех, кто слишком много пережил»
Спустя 3 года
Дождь лил стеной холодный, злой, будто решил напомнить, что август в Берлине бывает капризным.
Я бежала по мокрому тротуару без зонта, прижимая капюшон куртки к голове, но это мало помогало, капли всё равно пробивались сквозь ткань, стекали по лбу, по шее, за воротник.
Мои кудри, такие послушные утром, теперь висели беспорядочно, спутанными прядями, дождь размыл весь порядок, и в отражениях витрин я видела только взлохмаченного, промокшего до костей человека.
Но мне было весело.
По-детски.
Эта спонтанная пробежка к Мэнди среди луж, грома и ветра как глоток свежего воздуха.
Мы не расставались все эти три года. Разные города, переезды, сессии, новые лица но она всегда была рядом.
Сообщения, звонки, фотки и совместные поездки–всё это было частью нашей дружбы. Такой настоящей, выросшей из общей боли, общей тишины, из той самой комнаты в интернате.
Я подбежала к знакомому подъезду, взлетела по лестнице на второй этаж и, не думая дважды, нажала на звонок.
Дверь почти сразу распахнулась.
— Ты выглядишь так, будто тебя только что выбросило из фильма про апокалипсис, — сказала Мэнди, глядя на меня с мокрыми волосами и блестящими от дождя щеками.
— Да ладно тебе, я всего лишь забыла зонт,— усмехнулась я, отряхивая куртку.
— Заходи, пока ты не превратилась в лужу на пороге, — пробурчала она, уже не скрывая улыбку, и потянула меня внутрь.
Я скинула обувь и сделала шаг в её тёплую, светлую квартиру запах чая, мягкий плед на кресле, лампа, горящая в углу. Всё было знакомо до мелочей.
— У тебя, случайно, не завалялась моя старая толстовка? Красная, с потёртым рукавом, спросила я, поднимая бровь.
— Ты серьёзно? Она у меня как домашняя реликвия. Не дам, но, может быть, выдам за хорошее поведение.
— Я только что пробежала три квартала под ливнем ради тебя, — напомнила я, усаживаясь на край дивана и выжимая прядь волос. — По-моему, я уже заслужила.
Она уселась рядом, кинула мне сухое полотенце и вздохнула.
— Ладно. Осталась, ты всё ещё сумасшедшая. И всё ещё моя любимая гостья без предупреждения.
— А ты — всё ещё мой запасной дом, — улыбнулась я.
Прошло три года. Иногда мне кажется, будто прошла вечность. А иногда будто моргнула, и всё исчезло, оставив только холод на месте сердца.
Когда Том ушёл, я думала, что не смогу дышать. Это не была просто потеря. Это была пустота. Разрушение чего-то, что я берегла до последней клетки души. Он исчез и вместе с ним исчезла часть меня. Не громко, не драматично. Он просто не вернулся. И от этого было в сто раз больнее.
Я училась жить без него, как учатся ходить заново после перелома. Шаг и боль. Шаг и пустота. Я не знала, что тяжелее, скучать по нему или злиться на себя за то, что всё ещё люблю его.
Я закончила школу. Без радости. Стояла в платье, с дипломом в руках, и чувствовала себя пустой. Том тогда уже давно уехал, и казалось, что никто, кроме Мэнди, даже не помнит, что он существовал. А я... Я помнила всё. До мельчайших деталей.
Его голос.
Как он смотрел, когда молчал.
Как касался моей руки.
Всё это жгло изнутри.
Потом был колледж. Новый город, новые лица, новые стены. И я та же, только с маской. Я училась. Упорно. Словно если я стану "лучшей версией себя", мне станет легче. Но боль не уходила. Она стала тише, но глубже. Как фон, как внутренняя тень. Любовь к нему не умерла. Просто стала другой. Невысказанной. Безответной. Но живой.
Мэнди всегда была рядом. Она никогда не спрашивала лишнего, но чувствовала всё. Мы выросли вместе из своей общей боли. Она не пыталась заменить мне то, что ушло и, может быть, именно этим спасала.
Я изменилась.
Стал меньше страх и больше границ. Я научилась говорить "нет". Я научилась быть одна. Я научилась выглядеть счастливой и быть ею в какие-то моменты. Я всё ещё чувствую глубоко, сильно, слишком. Но теперь не прошу никого оставаться рядом.
Я не жду сообщений, которых никогда не будет. Но всё равно иногда проверяю. Просто на секунду вдруг. Всё ещё ищу его лицо в толпе. Я всё ещё люблю его. Только теперь тихо. Без надежды. Без требований. Просто люблю.
Через минуту из кухни появилась Мэнди.
— Ну вот, теперь ты точно не замёрзнешь, — улыбнулась Мэнди, протягивая мне кружку с чаем. — Мятный, без сахара — как ты любишь.
Я взяла кружку, вдохнула пар, почувствовала тепло и улыбнулась.
— Спасибо, — сказала я тихо, чувствуя, как простая забота словно согревает не только тело, но и душу.
— Ты совсем промокла! — заметила она, присаживаясь рядом на диван и подтягивая ноги к груди. — Как будто специально решила устроить себе дождливую фотосессию.
— Может, — улыбнулась я, забираясь в толстовку и чувствуя себя снова немного защищённой. — Иногда нужно просто забыть обо всём и побегать под дождём, чтобы почувствовать себя живой.
Мы заговорили о планах на выходные, о новых фильмах, которые она посмотрела, о моей работе в пекарне. Разговор тек легко, без напряжения и боли, как будто мы просто две старые знакомые, которые встретились после долгой разлуки.
...
Запах корицы и ванили витал в воздухе. Я стояла за стойкой своей пекарни, протирая стекло витрины, на которой ровными рядами лежали круассаны, штрудели и пирожные. В рукаве прилипла мука, волосы выбились из пучка, но мне было хорошо. По-настоящему хорошо.
Я бросила взгляд на Мэнди она, как всегда, устроилась на своём любимом высоком стуле у стойки, расслабившись, будто это была её кухня, а не маленькое кафе на углу улицы. В одной руке у неё чашка капучино, во второй шоколадное печенье, которое она ест каждый раз, как приходит, хотя каждый раз говорит: «С завтрашнего дня я сажусь на диету!»
— ...и он пишет мне: «Ты всё неправильно поняла», — говорила Мэнди мне, стоявшей рядом. — А я ему: «Правда? Тогда расскажи, что я поняла». — Она рассмеялась, звонко, по-настоящему. — И знаешь, у него лицо было такое, как будто я сломала ему реальность.
Я невольно усмехнулась. Услышала это уже раз третий, но каждый раз смеялась вместе с ней. Мэнди всегда умела разряжать воздух превращать даже грустную историю в повод для улыбки.
Колокольчик над дверью звякнул. Обычный звук, за день я слышала его десятки раз, он стал просто фоновым, почти незаметным. Я стояла за кассой протирая уже столешницу, когда услышала смех.
Мужской, лёгкий, знакомый до дрожи.
Я обернулась сначала просто машинально, как всегда, и в следующую секунду всё будто остановилось.
Он.
Том стоял у входа, чуть наклонившись к одному из друзей, что-то шепча ему на ухо. Он выглядел почти так же, как я его запомнила, чёрная куртка, косички стали чуть длиннее, взгляд по-прежнему уверенный, живой. Но теперь в нём было что-то другое,
он смеялся громко, свободно, и, кажется, был совершенно спокоен.
А я... я замерла.
В груди сжалось. Время, три года, уверенность в том, что я давно отпустила всё в один миг рухнуло. Меня будто обдало холодной волной. Он не видел меня. Пока нет. Но если поднимет глаза...
— Я... — прошептала я. — Мэнди.
Моя подруга, как будто почувствовав, даже не обернулась. Лишь тихо, спокойно сказала.
— Иди. Я здесь.
Я не стала спорить. Не могла. Сердце стучало где-то в горле, ладони вспотели. Я выскользнула за стойки и почти побежала к двери персонала. Всё внутри меня тряслось ноги, голос, даже дыхание.
Я захлопнула за собой дверь, прислонилась к стене и закрыла глаза. Глубоко вдохнула, потом ещё раз.
За стенкой я слышала голос Мэнди
— Привет! Что закажете? У нас сегодня особенно вкусный штрудель.
У неё был такой спокойный, уверенный тон, будто ничего не произошло.
Я стояла там, в этой маленькой комнате, среди муки, коробок и пустых ящиков, и пыталась собрать себя по кусочкам.
Я не думала, что когда-нибудь ещё увижу его.
И уж точно не была готова к тому, как легко один взгляд мог разрушить три года тишины.
"Pov Мэнди"
— Мэнди? — голос Тома был удивлённый, но тёплый. — Я правильно помню, ты же училась с нами в интернате?
Я стоявшая у кассы с блокнотом в руке, чуть замерла, но быстро собралась. Я подняла на него взгляд, прищурилась на секунду будто проверяя, Каулитц ли это, а потом слегка улыбнулась
— Вау, Том. Не думала, что увижу тебя здесь. Точно, интернат.
Он рассмеялся, и этот смех был почти таким же, как раньше только немного глубже, чуть усталее.
— Рад тебя видеть. Слушай, ты ведь... ты тогда близко общалась с Эмили, да?
Я на секунду отвела взгляд чуть в сторону, будто меня выдала слишком быстрая пауза.
— Да. Мы всё ещё дружим, — ответила я спокойно.
Том кивнул, как будто это было именно то, что он надеялся услышать. Или боялся. Сложно было понять.
— Я иногда думаю о ней, — тихо сказал он, почти шепотом. — Просто... вспоминаю. Знаешь, как это бывает. Интересно, как она сейчас.
Я чуть склонила голову, не улыбаясь. Просто смотрела на него —
спокойно, проницательно.
— Она... живёт, — произнесла я мягко. — Работает здесь. Иногда печёт до четырёх утра, если не может уснуть. Любит класть слишком много корицы в штрудель. В остальном... взрослеет.
Том чуть кивнул. В его взгляде что-то дрогнуло может, сожаление, может, память. Но по тому, как его глаза невольно скользнули вглубь зала туда, где за стеклянной дверью могла быть та самая комната для персонала, я поняла он чувствует. Знает.
Он не спросил: «Можно ли увидеться?»
Он просто замолчал, взял заказ и сказал:
— Передай, что штрудель наверняка вкусный. И что я это не прошлое. Не совсем.
И, улыбнувшись чуть в сторону, сел за столик с друзьями.
А я медленно опустила взгляд в блокнот, понимая, что буря вот-вот снова начнётся.
————————————————————
Не забываем ставить ⭐️⬇️