Рынок

Три дня спустя

Карета подкатила к сверкающему огнями дворцу. Антон, выглянув в окно, увидел десятки аристократов, поднимающихся по мраморным ступеням. Все они были такими... блестящими. 

— Я не могу, — он отпрянул назад, но Арсений уже открывал дверцу. 

— Смотри на меня, — прошептал граф, помогая ему выйти. — Только на меня. 

Первые минуты были кошмаром. Антон чувствовал, как на него обрушиваются десятки взглядов — любопытных, осуждающих, насмешливых. 

— Господи, это же тот самый омега... 

— Попов совсем свихнулся... 

— Как он вообще посмел явиться сюда... 

Арсений, казалось, не слышал ничего. Он вёл Антона под руку, как самого дорогого гостя. 

— Держись, — тихо сказал он, когда они поднимались по лестнице. — Скобыль будет хуже. 

Антон едва не споткнулся. 

— Что? 

— Граф Скобыль. Хозяин того самого аукциона. Он здесь. 

И в этот момент из толпы вышел высокий мужчина с холодными серыми глазами. 

— Попов! — он широко улыбнулся. — Какая... неожиданная встреча. 

Арсений лишь кивнул. 

— Скобыль. 

— И это тот самый... — Скобыль окинул Антона презрительным взглядом. — "Особенный" омега? 

Толпа вокруг замерла, ожидая скандала. 

Антон почувствовал, как его ладонь, лежащая на руке Арсения, начинает дрожать. 

И тогда граф сделал нечто немыслимое. 

Он поднял их сцепленные руки и на глазах у всех поцеловал пальцы Антона. 

— Да. Мой. 

Тишина повисла настолько громкая, что можно было услышать, как падает иголка. 

Скобыль побледнел. 

— Ты понимаешь, что... 

— Всё понимаю, — Арсений перебил его. — И если у кого-то есть возражения — я готов их выслушать. Прямо сейчас. 

Никто не заговорил. 

Антон, всё ещё не веря происходящему, вдруг почувствовал, как что-то тёплое разливается у него в груди. 

Он посмотрел на Арсения. 

И впервые за вечер улыбнулся. 

Карета медленно катила по залитой утренним солнцем дороге, а Антон, уютно устроившись на плече Арсения, ловил последние отголоски музыки в своей памяти. 

— Ну что, — граф лениво поиграл его пальцами, — ты всё ещё считаешь, что это был ужасная идея? 

Антон прикрыл глаза, вспоминая, как всего час назад они кружились в вальсе под завистливые взгляды всего высшего общества. 

— Они ненавидят меня, — пробормотал он, но в голосе не было страха. Только усталость. 

Арсений рассмеялся: 

— Они ненавидят меня. Тебя же они боятся. 

— Меня? — Антон приподнял бровь. 

— Да. Потому что ты — единственный, кто смог растопить лёд в сердце «Безжалостного Попова».

Карета въехала во двор поместья, и слуги тут же бросились открывать дверцы. Но Арсений остановил их жестом — ему не хотелось выпускать Антона из рук. 

— Знаешь, что мы будем делать сегодня? — он прошептал ему на ухо, пока кучер отвлекал прислугу. 

— Спать? — надеялся Антон. 

— Нет. Мы поедем на озеро. 

— На... озеро? 

— Да. Без слуг, без карет. Только мы, корзина с едой и это чудовищно неудобное одеяло, которое ты так любишь. 

Антон замер. Никто никогда не запоминал такие мелочи о нём. 

— Я... 

— И да, — Арсений вдруг достал из кармана маленький свёрток. — Это тебе. 

В свёртке оказались сапоги. Простые, удобные, не дворцовые. 

— Чтобы ты мог бегать по траве босиком, но не поранился, — пояснил граф. 

Антон сжал сапоги в руках, чувствуя, как что-то тёплое разливается у него внутри. 

— Я, кажется, влюбляюсь в тебя, — вырвалось у него неожиданно даже для самого себя. 

Арсений замер, затем медленно прижал его ладонь к своей груди — прямо к сердцу. 

— А я уже влюблён. 
Утро начиналось не с солнечных лучей, а с тепла.