Глава 8
Лиса
Я уже была одета в летнее оранжевое макси платье с золотым ремнем, чтобы подчеркнуть талию, когда Чонгук вышел из ванной
комнаты в одном полотенце. Сидя на стуле со своей косметичкой, я наносила макияж, но застыла с кисточкой туши в миллиметре от лица, увидев его. Он направился к шкафу, взял черные брюки и белую
рубашку, прежде чем бесстыдно скинуть полотенце. Не успев оторвать взгляд достаточно быстро, я была вознаграждена видом его твердой
спины. Опустив глаза, пришлось заняться осмотром ногтей, чтобы набраться смелости снова взглянуть в зеркало и нанести тушь.
Чонгук застегнул рубашку, за исключением двух верхних пуговиц, пристегнул нож к руке, накинул сверху рукав и затем пристегнул кобуру с пистолетом к ноге. Я повернулась.
— Ты куда-нибудь ходишь без оружия?
Сегодня не было кобуры на груди, потому что белая рубашка не смогла бы ее скрыть.
— Нет, если могу этого избежать.
— Он посмотрел на меня.
— Ты знаешь, как стрелять из пистолета или пользоваться ножом?
— Нет. Отец считает, что женщины не должны участвовать в бою.
— Иногда битвы приходят к тебе. Братва и Триада не делают различий между мужчинами и женщинами.
— Так что, ты никогда не убивал женщину?
Выражение его лица стало напряженным.
— Я этого не говорил.
Он не стал продолжать. Возможно, это было к лучшему.
Встав, я расправила платье, переживая из-за встречи с отцом и Сальваторе Витиелло после брачной ночи.
— Хороший выбор, — произнес Чонгук.
— Платье закрывает ноги.
— Кто-то может поднять юбку и осмотреть мои бедра.
Это подразумевалось, как шутка, но с губ Чонгука сорвался рык.
— Тот, кто попытается коснуться тебя, потеряет руку.
Я не ответила. Его защита в равной мере пугала и волновала. Чонгук ждал у двери, и я неуверенно подошла к нему. Слова, сказанные в
ванной, все еще звенели в ушах. Извиваться от удовольствия. Не уверена, что хотя бы достаточно приблизилась к тому, чтобы расслабиться в его присутствии, не говоря уже об удовольствии.
Джен была права. Не следует так легко начинать ему доверять. Он мог манипулировать мной.
Когда мы вышли, он опустил руку мне на поясницу. У лестницы послышались разговоры, и показалось несколько небольших кучек гостей в огромной прихожей.
— Он все ждут презентации простыней? — потрясено спросив, я замерла.
Чонгук с ухмылкой посмотрел на меня.
— Большинство, особенно женщины. Мужчины наедятся на грязные подробности, другие поговорить о делах, попросить об услуге, задобрить меня.
Он мягко подтолкнул меня, и мы пошли по ступенькам.
Ромеро ждал внизу, его каштановые волосы были в беспорядке. Он наклонил голову к Чонгука, потом слегка мне улыбнулся.
— Ты как? — спросил он, затем поморщился, мочки его ушей уже стали красными.
Чонугк усмехнулся. Я не знала остальных мужчин в зале, но все они подмигивали Чонгуку или широко улыбались. Смущение подкралось к затылку. Было ясно, о чем они говорили, я практически ощущала, как они раздевают меня глазами. Я подошла
ближе к Чонгуку, и он крепче сжал пальцы на талии.
— Маттео и вся твоя семья в гостиной.
— Изучают простыни?
— Будто они смогли бы прочитать их, словно чайные листы, —подтвердил Ромеро, подарив мне извиняющийся взгляд.
Казалось, он ничего не подозревал.
— Пойдем, — сказал Чонгук, подталкивая меня к двойным дверям.
Как только мы вошли в гостиную, все взгляды устремились на нас.
Женщины, стоявшие с одной стороны, разбились на маленькие группы и глазели, в то время как мужчины сидели вокруг большого обеденного стола, заставленного чиабаттой, виноградом, ветчиной, мортаделой, сыром, фруктами и печеньем. Я поняла, что на самом деле очень голодна. Уже было практически время обеда. Тэхен неслышно подошел к нам с эспрессо в руке.
— Ты дерьмово выглядишь, — произнес Чонгук.
Тэхен кивнул.
— Десятый эспрессо, и я все еще не проснулся. Много выпил прошлой ночью.
— Перебрал, — заговорил Чонгук, — не будь ты моим братом, я бы отрезал тебе язык за некоторые вещи, произнесенные в адрес Лисы.
Тэхен с ухмылкой посмотрел на меня.
— Надеюсь, Чонгук и половины не сделал из того, что я предложил.
Было непонятно, как на это ответить. Тэхен все еще нервировал меня. Он обменялся взглядом с Чонгуком , который пробежался большим пальцем по моей талии, заставив подпрыгнуть.
— Ты представил нам практически произведение искусства, — вымолвил Тэхен, кивнув в сторону комнаты, где простыни были перекинуты через своеобразную вешалку для лучшего обозрения.
Мое тело напряглось. «Что он имел в виду?».
Но Чонгукне выглядел обеспокоенным, он просто покачал головой в ответ. Сальваторе Витиелло и мой отец ждали, когда мы присоединимся к ним, и задерживаться еще дольше было бы не вежливо. Уже у стола отец встал и заключил меня в объятия. Столь открытое проявление любви удивляло. Он прикоснулся к моей голове и прошептал: «Я горжусь тобой».
Я выдавила из себя улыбку, когда он отстранился. «Гордится чем? Что потеряла девственность? Что раздвинула ноги?».
Сальваторе положил руку на плечи мне и Чонгуку, одарив нас улыбкой.
— Надеюсь вскоре ожидать маленького Витиелло.
Мне удалось скрыть свое непомерное удивление. Разве Чонгук не упомянул, что я пила противозачаточные таблетки?
— Мне бы хотелось наслаждаться Лисой в одиночку еще долго. Не хочется волноваться еще и за детей, когда Братва наступает, — жестко отрезал Лука.
Не выразить словами, какое облегчение я почувствовала от его слов. Я действительно не была готова к появлению детей. Жизнь подбросила уже достаточно перемен и без бонуса в виде ребенка.
Его отец кивнул.
— Да, да, конечно. Понятно.
После этого они начали разговор о Братве, стало ясно, что ко мне потеряли интерес. Выскользнув из хватки Чонгука, я направилась к женщинам. Дженни встретила меня на полпути.
— Отвратительно, — пробормотала она, сердито зыркнув в сторону простыней.
— Знаю.
Я оглянулась, но не увидела Фабио или Лили.
— Где...
— Наверху, в своей комнате с Умберто. Мать не хотела, чтобы они присутствовали на показе простыней.
Она заговорщически наклонилась:
— Я так рада, что ты наконец здесь. Эти женщины часами делились своими историями презентации простыней. Что, блядь, не так с нью- йоркской мафией? Если услышу еще хоть одно слово об этом, то устрою им настоящую кровавую баню.
— Теперь, когда я здесь, сомневаюсь, что они будут обсуждать что- то, кроме тех развешанных тряпок,
— пробормотала я.
Оказалось, я была права. Практически каждая женщина ощущала потребность обнять меня и дать совет, который заставлял нервничать.
«Будет лучше». «Иногда женщине требуется время, чтобы привыкнуть». И самое лучшее: «Поверь, у меня ушли годы, чтобы научится этим наслаждаться».
Мать держалась в стороне. По неведомым мне причинам.
Валентина ничего не сказала, обняла, коснулась моей щеки и улыбнулась, прежде чем отойти и уступить место другой женщине.
Мать стояла со сжатыми перед собой руками и осуждающим выражением лица. Радовало, что она не делилась историями о своей первой брачной ночи с отцом. Я шагнула к ней, и она крепко обняла
меня. Как и отец, она не была слишком ласкова, но ее близость вызывала чувство радости.
— Как бы мне хотелось защитить тебя от всего этого, —прошептала она, прежде чем отойти.
На ее лице промелькнуло чувство вины. Я кивнула; и не винила ее. Что она могла сделать? Отец не позволил бы ей переубедить себя и отменить договор.
— Чонгук не перестает смотреть на тебя. Должно быть, ты произвела на него сильное впечатление, — насмешливо произнесла мачеха Чонгука.
Я повернулась в ее сторону и вежливо улыбнулась. Возможно, Чонгук просто хотел убедиться, что я случайно не выдам наш секрет.
Уголком глаза я увидела позади открытую дверь, вслед за Фабио в комнату вошла Лили. Вероятно, они воспользовались случаем - Умберто пошел в туалет, - и убежали. Джен скорчила гримасу, когда наш брат остановился у простыней.
Высвободившись, я направилась в их сторону с Дженни, что следовала за мной по пятам. Мать была вовлечена в более чем вежливую беседу с мачехой Чонгука.
— Что ты здесь делаешь, мой маленький монстр? — спросила Дженни, хватая Фабио за плечи.
— Почему на простынях кровь? — он едва не сорвался на крик.
— Кого-то убили?
Дженни расхохоталась, в то время как Лили выглядела откровенно огорченной видом простыней. Думаю, это разрушило ее иллюзии о сказочных принцах и любви под звездами. Мужчины за столом тоже начали смеяться, и лицо Фабио сморщилось от гнева. Несмотря на восьмилетний возраст, у него был характер. Я надеялась, что он успокоится, в противном случае попадет в беду после своей инициации.
Джен взъерошила ему волосы.
— Ты поедешь в Нью-Йорк с Чонгуком ? — спросил вдруг Фабио.
Я прикусила губу.
— Да.
— Но я хочу, чтобы ты поехала с нами.
Слыша, как он это говорит, я моргнула в попытке скрыть тоску.
— Знаю.
Лили ненадолго оторвала взгляд от простыней.
— Ты не хочешь поехать куда-нибудь в медовый месяц?
— Не сейчас. Русские и тайваньцы доставляют Чонгуку неприятности.
Фабио кивнул, как будто понял, а может, так и было. С каждым годом он все больше узнавал о темном мире, в котором жил.
— Хватит пялиться на простыни, — тихо сказала Дженни, но Лили казалась слишком захваченной видом.
Ее лицо сморщилось.
— Думаю, меня сейчас стошнит.
Я положила руки ей на плечи и повела к выходу. Она дрожала.
— Терпи, — приказала я, и когда мы почти выбегали из комнаты, все взгляды устремились в нашу сторону.
Мы спустились в холл.
— Где туалет?
В этом здании было слишком много комнат. Ромеро направил нас в конец коридора, открыл дверь и закрыл, как только мы оказались внутри. Я держала волосы Лили, пока ее тошнило, а затем усадила на пол и вытерла лицо влажной салфеткой с мылом.
— Я все еще чувствую себя странно.
— Положи голову между коленями. В чем дело? — Я присела перед ней.
Она слегка пожала плечами.
— Я принесу тебе чаю.
Я выпрямилась.
— Не позволяй Ромеро видеть меня такой.
— Ромеро не....
Лили была явно в него влюблена, мне оставалось лишь промолчать.
Это было бесполезно, но можно позволить хотя бы маленькую фантазию, ведь вид простыней и так сильно ее огорчил.
— Я не позволю ему войти, — вымолвив обещание, я вышла из туалета.
Ромеро и Лука ждали у дверей.
— Твоя сестра в порядке? — поинтересовался Чонгук.
Он и в самом деле беспокоился или то была простая вежливость?
— Ее стошнило из-за простыней.
Лицо Ромеро потемнело.
— Они не должны позволять молодым девушкам быть
свидетельницами чего-то подобного. Это только пугает их.
Он взглянул на Чонгука так, будто сказал лишнее. Но Чонгук отмахнулся.
— Ты прав.
— Лили необходимо выпить чаю.
— Я принесу и останусь с ней, чтобы ты могла вернуться к гостям, — предложил Ромеро.
Я улыбнулась.
— Это мило, но Лили не хочет, чтобы ты ее видел.
Ромеро нахмурился.
— Она боится меня?
— Ты говоришь так, будто это невозможно, — ответила я со смехом.
— Ты мафиози. Чего тут можно не бояться?
Решив, что не стоит с ним больше играть, я понизила голос:
— Но дело не в этом. Лили влюблена в тебя и не хочет, чтобы ты видел ее такой.
Это, и еще мне не хотелось оставлять Лили наедине с кем-то из людей Чонгука, пока не узнаю их лучше. Чонгук усмехнулся.
— Ты все еще это делаешь. Захватываешь сердца четырнадцатилетних девушек налево и направо.
Затем он переключился на меня.
— Но нам необходимо вернуться. Женщины будут смертельно обижены, если ты не уделишь им все свое внимание.
— Я позабочусь о Лили, — сказала Дженни, появляясь в коридоре с Фабио.
Я улыбнулась.
— Спасибо.
— Я коснулась ее руки, отправившись обратно.
Как только я вошла в комнату, меня снова окружили женщины, пытавшиеся вытянуть больше подробностей. Притворившись, что слишком смущена, чтобы говорить об этом - каковой бы и являлась, - я давала лишь расплывчатые ответы. Гости, в конце концов, начали разъезжаться, и мне было ясно, что скоро придет время попрощаться с семьей и уехать в новую жизнь.
***
Фабио прижался лицом к моим ребрам, это было почти больно, я гладила его волосы и чувствовала дрожь. Отец наблюдал с неодобрительной гримасой. Он считал, что Фабио был достаточно
взрослым для подобного проявления эмоций, как будто мальчик не может быть грустным. Они скоро уедут в аэропорт. Отцу нужно было озвращаться в Чикаго и вести дела, как обычно. Как бы мне хотелось, чтобы они задержались, но я с Чонгуком сегодня тоже уезжаю в Нью-Йорк.
Фабио вздохнул, отошел назад, глядя на меня. Слезы навернулись на глазах, но я их сдержала. Если начну плакать, будет только хуже для всех, особенно для Дженни и Лили. Они стояли в паре шагов от Фабио, ожидая своей очереди для прощания. Отец уже стоял у
«Мерседеса», взятого на прокат, и с нетерпением ожидал отъезда.
— Мы скоро увидимся, — пообещала я.
«Даже не знаю, когда настанет это скоро. Рождество?». До него было еще четыре месяца. Мысль опустилась тяжелым камнем в животе.
— Когда?
Фабио выпятил нижнюю губу.
— Скоро.
— У нас нет вечности. Самолет улетит без нас, — резко произнес отец.
— Иди сюда, Фабио.
Окинув меня тоскующим взглядом, Фабио направился к отцу, который сразу же начал его ругать. На сердце было невероятно тяжело, непонятно, как оно оставалось в груди, не ломая ребра. Чонгук
остановился рядом с «Мерседесом» в своем серо-стальном «Астон Мартине Ванкюиш», но внимание переключилось на Лили, которая обняла меня, и через мгновение Дженни присоединилась к объятию.
Мои сестры, мои лучшие друзья, мои доверенные лица, мой мир.
Больше сдерживать слезы было невозможно, мне не хотелось отпускать их никогда, я хотела забрать их с собой в Нью-Йорк. Они могли бы жить с нами или получить собственную квартиру. По крайней мере, тогда у меня был бы тот, кого люблю я, и кто любит меня в ответ.
— Я буду по тебе скучать, — прошептала Лили между всхлипами.
Дженни ничего не сказала, лишь прижалась лицом к моей шее и плакала. Дженни, которая почти никогда не плакала. Моя сильная, импульсивная Джен. Не знаю, сколько мы так стояли, и было все равно, кто видел это открытое проявление слабости. Пусть они все увидят, что такое настоящая любовь. Большинство из них никогда этого не испытают.
— Нам пора, — позвал отец.
Гравий хрустел. Я подняла лицо. Мать подошла к нам, слегка коснулась моей щеки, взяла за руку Лили и увела ее от меня. Еще один кусочек меня ушел. Дженни не ослабила свою железную хватку.
— Дженни! — Голос отца прозвучал словно кнут.
Она подняла голову, глаза красные, веснушки еще больше выделялись. Наши взгляды на мгновение встретились, мы не произнесли ни слова.
— Звони мне каждый день. Каждый,
— с яростью сказала Дженни.
— Поклянись.
— Клянусь, — я задохнулась.
— Дженни, ради Бога! Я что, должен прийти за тобой?
Она медленно отошла от меня, потом отвернулась и практически убежала в машину. Когда машина уехала по длинной дороге, я сделала пару шагов в их направлении. Ни одна из моих сестер не оглянулась.
Мне стало легче, когда они свернули за угол и пропали. Некоторое время я оплакивала себя, и никто мне не мешал. Я знала, что была не
одна. По крайней мере, не в физическом смысле. Когда я наконец повернулась, Чонгук и Тэхен стояли на ступеньках.
Чонгук уставился на меня таким взглядом, который у меня не было сил читать. Возможно, он считал меня слабой и жалкой. Это был второй раз,
когда я плакала перед ним. Но сегодня было больнее. Он спустился, в то время как Тэхен остался на месте.
— На Чикаго мир не заканчивается, — спокойно сказал Чонгук.
Он не мог понять.
— Может и так. Я никогда не разлучалась с сестрами и братом. Это был весь мой мир.
Чонгук не ответил. Он указал на свою машину.
— Нам пора. У меня сегодня вечером встреча.
Я кивнула. Ничто не держало меня здесь. Всех, о ком заботилась, не стало.
— Я за тобой,— предупредил Тэхен и направился к мотоциклу.
Я опустилась в кожаное сиденье «Астон Мартина» яркого серо- коричневого цвета. Чонгук закрыл дверь, обогнул капот и устроился за рулем.
— Нет телохранителя? — безучастно спросила я.
— Мне не нужны телохранители. Ромеро для тебя. И в этой машине нет места для дополнительных пассажиров.
Он запустил двигатель, глубокий рокот наполнил внутренности.
Когда мы отъезжали от особняка Витиелло, я уставилась в окно.
Казалось нереальным, что моя жизнь могла так резко измениться из-за свадьбы. Но это так, и она будет продолжать меняться.