Любимый муж

— Т/и, что тебя тревожит? — Джин гладит моё обнаженное плечо, слегка приподнимается, чтобы заглянуть в глаза.

— Ничего, всё нормально, — слишком поспешно отвечаю я.

— Скажи просто, что не хочешь говорить о причинах своей тревоги. Врать зачем? — Джин убирает руку, но пытливого взгляда не отводит.

Я кладу голову ему на грудь, чтобы избежать дальнейшего зрительного контакта. Целую в ключицу, задумчиво провожу кончиками пальцев по тонкому шраму на его предплечье.

— Откуда он? — спрашиваю, желая скрасить неловкую паузу.

— Неудачно упал с велосипеда на стекло. Это давно было, ещё в начальных классах.

— А я не умею кататься не велосипеде. Хотела научиться, но как-то не сложилось.

— Почему?

Мы лежим на кровати в шикарном номере люкс, за окном барабанит дождь, а мягкое сияние настенного светильника идеально дополняет романтическую атмосферу. Хочется быть ленивой и беззаботной, обнимать Джина после жадного секса в коридоре и болтать о всяких глупостях. Но вместо этого я снова прокручиваю в голове недавний разговор с мамой. Не нравятся мне её слова, её наигранный смех и постоянное упоминание Витюши. Никогда он мною не интересовался, а тут вдруг воспылал отеческой заботой, с зятем познакомиться хочет. Неужели всё дело в богатстве Джина? Ну да, он бизнесмен, достигший успеха, но Витюше-то какая разница? Отчим тоже обеспеченный, у него есть связи, друзья, шикарная жизнь.

— Т/и, ты меня слышишь?

— А? Что? Ты о чём-то спрашивал?

— Да. Но это уже не важно, — Джин гладит мои волосы, касается пальцами шеи и плеча. По коже бегут мурашки, я вздрагиваю и улыбаюсь. Всё ещё не привыкла к реакции своего тела, каждый раз удивляюсь, что у меня так быстро получается вновь захотеть его. Иногда хватает нескольких минут на восстановление.

— Извини, я устала сегодня. Хочу спать.

Над головой раздаётся тяжёлый вздох, тёплое дыхание ласкает щеку. Джин отстраняется, и я испытываю острый приступ страха. Вот сейчас он уйдёт в ванную, а когда вернётся — ляжет ко мне спиной и заснёт, даже не поцеловав перед сном. Я недавно призналась ему, что после секса нуждаюсь в обнимашках, в тепле и заботе. Он понял, больше никогда не отворачивался от меня.

Но сейчас я вру, и Джин это чувствует. Он имеет право вести себя отчуждённо, но я безумно боюсь остаться наедине со своими невесёлыми мыслями. В груди нещадно жжёт, паника накатывает удушающими волнами. Я тянусь к нему, нахожу его губы и прижимаюсь к ним, без слов умоляя помочь мне, приласкать, утешить.

Он мягко отвечает на поцелуй, не углубляя его, а лишь касаясь моих губ своими, наслаждаясь нашей близостью, в которой нет сексуального подтекста, только странное восторженно-щекочущее чувство в груди и в солнечном сплетении.

— Мне звонила мама.

Прервав поцелуй, Джин снова обнимает меня за талию, а я опираюсь подбородком о его грудь и смотрю на чувственные губы, которых только что касалась. В глаза заглянуть пока не решаюсь, быстро пересказываю суть телефонного разговора с мамой.

— И почему ты так встревожена?

— Отчиму всегда было на меня наплевать. А тут вдруг переживать начал, встретиться хочет. С чего бы вдруг?

— Кем он работает?

Перед Джином не нужно долго распинаться, объяснять суть своих переживаний — он сразу зрит в корень. За это я его очень уважаю.

— Точно не знаю. Отчим занимает руководящую должность в строительной фирме своего двоюродного брата.

— Успешная фирма?

— Вроде да. У Виктора есть квартира в центре города, большой двухэтажный дом, дорогая техника, машина тоже классная. Ну, мне так кажется. Он обеспеченный человек, вряд ли ты его интересуешь из-за денег. Я зря распереживалась...

Чувствую себя мерзко из-за того, что подозреваю Витюшу в меркантильности. Очень хочу ошибаться.

— Т/и, если твой отчим обеспеченный, почему ты жила в общаге, работала официанткой в сомнительном заведении и говорила, что у тебя нет денег? — голос Джина становится сухим, недоверчивым. Я вижу, как кривятся его красивые губы, как напрягается челюсть.

— Виктор решил, что с восемнадцати лет я должна сама себя обеспечивать. Это касается и жилья, и пропитания, и всего прочего.

— Виктор решил? А твоя мама его поддержала? — гневно вопрошает он.

— Да, конечно, — хочу, чтобы голос звучал беззаботно, но он срывается на последнем звуке.

Джин целует меня в макушку, обнимает так крепко, что дышать становится невозможно. Я делаю вдох, а из губ вырывается жалобный всхлип. Чёрт, напрасно затронула эту тему. Слишком она болезненная, дерёт что-то внутри, корёжит и печёт даже спустя два года.

— Кроме дома и машины что-то ещё указывает на обеспеченность твоего отчима? Путешествия, рестораны, покупка новой техники, развитие собственного бизнеса?

— Нет, Виктор очень экономный. Дома убирается мама, готовит тоже она, по ресторанам они не ходят — отчим не любит пафосные заведения. На море они в последний раз были два года назад. Потом отчим стал много работать, ему не до путешествий.

— Что-то не сходится.

— Виктор — мудак, придерживающийся старых взглядов на жизнь. А ещё он скряга, любит копить деньги, а не тратить их. Я просто накрутила себя, не ожидала, что мама позвонит в пятницу вечером. Она ведь не разговаривает со мной, когда дома торчит отчим...

— А как давно твоя мама живёт с Виктором?

— Давно. Больше шести лет, — я целую Джина в упрямый подбородок, касаюсь щекой его плеча. — Он появился в нашей жизни вскоре после смерти отца. Папа умер от рака... Его долго лечили: курсы химиотерапии, консультации у разных врачей, период ремиссии, когда казалось, что всё наладится. Я плохо помню то время, всё словно в тумане, некоторые моменты отрывочны, скомканы. Папину улыбку помню, мамины рыдания за стеной, противный запах лекарств... Несколько лет отец боролся с болезнью, но проиграл. А через год мама встретила долбанного Витюшу. Продала отцовский дом, избавилась от всех его вещей, уволилась с любимой работы и переехала к малознакомому мужику. И меня за собой потащила.

— Мне очень жаль, Т/и...

— Всё нормально, — я быстро смахиваю одинокую слезинку. — Уже много лет прошло, да и отца я плохо помню. Жаль только, что я от квартиры отказалась...

— В смысле?

— Он оставил мне жильё в наследство, а я переоформила его на маму. Поступила необдуманно, эмоционально... Безуспешно хотела достучаться до мамы. Я ведь была жутко на неё обижена за эту абсурдную идею с лишением денег. Вот и предложила переписать на неё квартиру. Пыталась доказать, что мне плевать на материальные блага. Пусть они с Витюшей подавятся своими принципами дурацкими, я со всем справлюсь одна. Без денег, без квартиры, без чужой помощи!

— И она согласилась? Серьёзно? Забрала жильё у родной дочери?

Джин меняет положение: садится, опираясь о спинку кровати, хмурится. Я примерно такую реакцию и ожидала, ведь прекрасно понимаю, что мама поступила ужасно.

— Витюша сказал, что это отличная идея, что так я быстрее повзрослею. А мама его всегда слушается, во всём. Она безумно любит отчима, пылинки с него сдувает... — я поглядываю на помрачневшего Джина, и дурные мысли снова отравляют разум. — Ты думаешь, отчим врёт о своём богатстве?

— Вполне вероятно. Но мне нужны доказательства. Я не хочу голословно обвинять твоего отчима, поэтому наведу о нём справки, — Джин притягивает меня к себе, смотрит серьёзно, хотя его голос звучит мягко: — Ты очень сильная девушка, Т/и. Спасибо, что рассказала мне обо всём.

— Да не за что, — улыбаюсь, еле сдерживая подступающие слёзы. — Кому ещё такое рассказывать, как не собственному мужу?

— Тане, например?

Я мотаю головой, радуясь, что проницательный Джин решил сменить тему. Хватит на сегодня откровенных разговоров!

— Ты шутишь? Тане? Да ни за что на свете!

— Почему? Кажется, вы подружились, — посмеивается Джин.

— Когда кажется — креститься надо. Мы всего лишь смотрели вместе сериал. Отличный, кстати, рекомендую.

— На самом деле я знал, что вы подружитесь, — заявляет мой самоуверенный муж.

— Ты что, ясновидящий? — возмущённо вскрикиваю и хмурю брови.

— Вы просто очень похожи. И да, я хорошо разбираюсь в людях. Подловила.

— Да ну тебя! — собираюсь шутливо толкнуть Джина в плечо, но он перехватывает мои руки, тянет их на себя и жадно приникает к моим губам.

Для приличия пытаюсь вырваться, но спустя несколько секунд сдаюсь на волю победителя. И углубляю поцелуй, желая в крепких объятиях Сокджина забыть обо всех печалях.

— Почему ты одетый? — я выхожу из ванной, закутанная в белое полотенце, и с удивлением обнаруживаю, что Джин застёгивает последние пуговицы на рубашке.

— У Тани день рождения. Пора её поздравлять.

— В пять часов утра?

После тяжелого разговора о родителях мы с Джином занялись сексом, потом немного подремали, но проснулись среди ночи и снова набросились друг на друга. Джин первым пошёл в душ, а я ещё повалялась немного и тоже решила взбодриться под прохладной водой. Даже кроватка к себе не манит, рядом с мужем я научилась обходиться четырьмя часами сна и чувствовать себя превосходно. Наверное, во всём виноваты эндорфины, дофамины и прочие гормоны счастья, в которых я не разбираюсь.

— А почему бы и нет? — хитро прищуривается он. Он явно что-то скрывает.

— Колись давай: зачем нам будить Таню, когда за окном ещё лютая темень?

— Я скажу. Только ты для начала оденься, хорошо? А то я ведь не железный.

— Эй, пощади бедную девушку!

Срываю с себя полотенце и швыряю его в Джина. Под голодный оценивающий взгляд мужа начинаю одеваться. Медленно, дразняще, становясь в разные соблазнительные позы, пока натягиваю чулки и нижнее бельё. Но Джин крепкий орешек, не ведётся на мои провокации. Значит, точно что-то серьёзное задумал!

— Ещё полгода назад я выбрал подарок для Тани, — чуть хрипловатым голосом произносит он. — Она фанатеет от странной музыки, особенно от Билли Айлиш. И так получилось, что сегодня состоится её концерт.

— Ты купил билет на Билли Айлиш? Ух ты, она же с ума сойдёт от счастья! — я аж подскакиваю на месте, от восторга хлопаю в ладоши и смеюсь. — Я бы на месте Тани в обморок грохнулась, серьёзно!

— Тоже любишь странную музыку?

— Не-а, русский рок. И Thirty Seconds to Mars. Отдала бы все деньги мира за обнимашки с Джаредом Лето. Жаль только, что прошлый концерт я пропустила, — запинаюсь, начинаю усиленно прокручивать в голове одну догадку. Я всегда проверяю, какие музыкальные группы и известные певцы выступают в нашей стране. Билли Айлиш среди них точно не было.

Открываю телефон, чтобы проверить себя. Никаких концертов в России. Зато в Праге есть один, сегодня вечером.

— Мы должны пораньше разбудить Таню, потому что к десяти нам нужно быть в аэропорту. Летим прямым рейсом в Прагу.

— Твою дивизию! — ошеломлённо вскрикиваю я, напрочь забывая любые цензурные слова, из-за чего издаю странные звуки.

— Не пойму: это радость или возмущение? — усмехается он.

— Это значит — нам срочно нужно ехать домой, собирать вещи, приводить себя в порядок. Блин, я же совершенно не готова! Почему ты не предупредил? Как вообще билеты купил? Ты знаешь данные моего загранпаспорта?

— Конечно, знаю. Он у тебя на самом видном месте лежит.

— Да ты ещё и в моих вещах копался! Кошмаррр! — издаю нелепый смешок, а потом прыгаю Джину на шею. — Ты сумасшедший. Предупреждать же о таком надо. Мы на один день летим?

— Да, завтра вечером обратный рейс. Повезло, что день рождения Тани пришёлся на субботу.

— А как всё пройдёт? Мы будем гулять, а Таня на концерте тусить?

— Слишком много вопросов, женщина, — Джин мягко отпускает меня и указывает на дверь. — Пойдём, время не резиновое.

По дороге выясняется, что я права — Таню мы оставим на концерте, а сами будем наслаждаться вечерней Прагой. Ночуем мы в одной гостинице, но номера находятся на разных этажах, чтобы я, не смущаясь, кричала во весь голос.

— Между прочим, в дорогих отелях должны быть звуконепроницаемые стены, так что зря ты выбрал разные этажи, — бурчу себе под нос.

— В моём доме тоже стены хорошие, но ты всё равно не можешь расслабиться.

— Это другое, — не собираюсь признаваться Джину, что мне просто нравится разнообразие: новые гостиницы, новые рестораны, новые впечатления. В доме мы всегда успеем заняться сексом, а вот крутые апартаменты я не каждый день вижу, есть в них что-то особенное.